Чужой мир

В женской ванной слизеринского общежития шумела вода. В одной из душевых сидела девушка, крепко обняв себя за плечи. Ей было страшно, одиноко. Ей некуда было идти и некого просить о помощи. И только ощущение собственных рук на плечах, казалось, не давало ей сойти с ума. Блез не знала, сколько она так просидела. Но в какой-то момент кисти рук болезненно свело, и она словно пришла в себя. Она вдруг четко осознала, что сидит на полу в душевой под горячими струями воды. Что время уже, наверное, близится к утру. Что она сбежала сюда прямо из спальни Драко. Что все плохо. Очень плохо и совершенно неправильно. А еще она четко вспомнила, что случилось в спальне Драко. И тут же упрямо замотала головой, пытаясь выкинуть из нее эти картинки. Она и сама толком не понимала, зачем пошла к Драко. Наверное, взыграло женское самолюбие. Или женская глупость. Она словно хотела кому-то что-то доказать. Кому? И что? Что они все еще могут быть вместе? Блез тяжело вздохнула… попыталась вздохнуть, но услышала лишь всхлип. Наверное, это из-за воды, яростно льющейся прямо на голову. Она вспомнила то жуткое ощущение безысходности, которое вызывала у нее семья Драко. Нарциссу выдали замуж родители. А уйти от мужа она не могла. Неужели Блез согласится на такую же беспросветную жизнь? И ради чего? Ради того, чтобы остаться с человеком, которого она даже не любит? А она не любила Драко. Теперь она только отчетливее это понимала. Но она понимала и то, что они должны были быть вместе. Ведь это было так естественно. И так правильно. Они были с рождения предназначены друг для друга. Они – не видящие друг в друге ничего, кроме привычки. Не могло быть это правдой! Не могло! Блез упрямо тряхнула головой, но лишь мокрые волосы больно хлестнули по лицу, а мысли остались на прежнем месте. Она не хотела быть предназначенной для такого страшного человека. Драко, возможно, был даже страшнее своего отца. Он снова стоял у нее перед глазами. В тот самый момент, когда навис над ней и начал расстегивать рубашку. Страшный… нет, не страшный – ужасающий. Со взглядом зверя, жаждущего утолить свою жажду. Она знала уже тогда, что будет дальше, каким грубым и жестоким с ней будет Драко этой ночью. Она читала в этом взгляде одно единственное желание – унизить, причинить боль, растерзать. А после упиваться чужими страданиями. Так все и было: он делал ей больно, а потом наслаждался видом этой боли, ее стонами и мольбами, ее слезами. А, насладившись сполна, просто уснул. Но кроме злобы Блез увидела в его глазах и боль. Ее в этом взгляде было не меньше, а, быть может, даже и больше всего остального. Что значила эта боль? По кому он так страдал? Нет, ей это было неважно. Ее собственная боль сейчас была важнее. Важнее всего в мире. И дело было даже не в синяках на запястьях, не в кровоподтеках на плечах, оставшихся после его укусов, не в яростно горевшей груди и не в том, как все саднило там, внизу. Нет, к этим ощущениям, несомненно, безобразным и унизительным, она привыкла за несколько часов, проведенных в душе. Другая боль терзала сейчас девушку. Боль от неизгладимой потери, неминуемого краха всех надежд. Все, что раньше Блез могла назвать своим будущим, своими мечтами, все было связано с Драко и с фамилией Малфой. А теперь он отказался от Блез. Он отверг ее не просто как свою девушку, но и как свое будущее. Разрушил ее будущее, лишил уверенности. Теперь перед Блез была только темнота. А этого она не могла простить Драко. Не унижения, не следов жестокости на ее теле, не того, что он отказался от нее, но лишь того, что он один решил все за них двоих. Обрек ее на неизвестность, лишив уверенности в будущем. Блез уткнулась лицом в колени, удивившись, что вода стала соленой. Неправильно. Все было решительно неправильно между ними. *** Гарри Поттер поднимался в башню Гриффиндора. Гарри Поттер хотел поговорить со своим другом. Гарри Поттер был настроен решительно. Вероятнее всего, Гарри Поттер и сам понимал, насколько нелепо он сейчас выглядел. Или насколько нелепыми выглядели его намерения. Но это было не особо важно. Важна была только дружба Золотого Трио, которое рушилось на глазах. Еще утром Гарри был намерен ни во что не встревать, убеждая себя, что Рон с Гермионой скоро помирятся и все будет так, как прежде. Но на завтраке эти двое даже не посмотрели друг на друга. На трансфигурации ничего не изменилось. Все заклинания Гермиона усиленно старалась не обращать внимание на Рона. Гарри даже заметил, как она несколько раз взглянула на Малфоя! Все, лишь бы не смотреть на Рона. А когда после урока она отказалась идти на обед, объяснив это необходимостью подготовиться к рунам, и все же подняла глаза на Уизли, между ними будто пронесся разряд. И Гарри показалось, что единственное, что еще осталось между его друзьями – неприязнь. Весь обед он старательно гнал от себя это ощущение. Не могло этого быть! Да и что такого могло случиться, чтобы два человека, любившие друг друга, как брат с сестрой, так резко поменяли свое отношение. Рон что-то болтал над ухом, Гарри не понимал, что именно. Он все думал, пытался понять. Ведь Рон совсем не изменился. Все тот же добродушный парень и хороший друг. Ну да, ворчит на Гермиону. Но ведь это ничего не значит. И Гермиона… ну да, более грустная, чем бывало раньше. Но это наверняка из-за того, что у нее не ладятся отношения с Роном! И вдруг Гарри осенило. Ну конечно! Все дело в том, что Гермионе нравится Рон! Впрочем, это не было открытием. Гарри давно знал, что между Гермионой и Роном назревает что-то большее, чем просто дружба. И, судя по словам Рона, летом они пытались. Но ведь Рон сказал, что они решили остаться друзьями. А если Гермиона только сделала вид, что ее это устраивает? Что, если ей до сих пор нравится Рон? И именно расставание так расстроило Гермиону? Но почему они расстались? Рон сказал, что что-то не получилось. Что? Или, может… хотя… нет, он не мог ничего знать. Хотя… Гарри попытался здраво оценить ситуацию. Он давно признал, что Гермиона для него значила больше, чем просто друг. Да и братской любви в его отношении к этой девушке было не так уж и много. Но он давно уже решил, что не имеет права на подобные мысли, пока вокруг него происходит так много ужасного. Впервые эта мысль пришла к нему после слез Чжоу и ее расспросов о Седрике. Он вдруг понял, что не хочет, чтобы кто-то однажды так плакал и тосковал о нем. А то, что случилось в Министерстве… В общем, он не мог никого подпускать к себе слишком близко. Исключение всегда составляли Гермиона и Рон. И все было просто, до тех пор, пока они оставались ему просто друзьями. А значит, они и должны были оставаться друзьями. И Гарри запретил себе всякие мысли о Гермионе, превышавшие уровень их дружбы. Но что, если Рон догадывался об этих мыслях? Что, если он решил расстаться с Гермионой именно ради интересов Гарри? Но ведь это неправильно! Тем более, раз уж Гермиона и правда увлеклась Роном. Но увлеклась ли? Гарри испытал острую необходимость поговорить с Гермионой. Поговорить прямо и честно. Пусть даже ей это неприятно, он должен знать. А потом уже можно будет говорить с Роном. Если, конечно, будет, о чем говорить. Он поднял глаза на друга. Тот что-то втолковывал Джинни о парнях и увлечениях. – Слушай, мне надо в библиотеку, Гермиона обещала подобрать для меня еще пару книг, – обратился Гарри к Уизли. – Встретимся в гостиной? Рон рассеянно кивнул. Поттер тут же подхватил сумку и поспешно вышел из Зала. В библиотеке было пусто. Естественно, даже фанаты от учебы вроде Гермионы не любили пропускать обеды. А Гермиона и правда была здесь. Сидела за одним из дальних столов в разделе рун и медленно листала какую-то книгу. – Гермиона! – Гарри решительно отодвинул стул и сел рядом с подругой. – Нам надо поговорить! Девушка вскинула на него удивленный взгляд. Постепенно на ее лице отразилось понимание, она закрыла учебник и с тревогой посмотрела на Гарри. – Поговорить? Что-то случилось? – Да, – ляпнул Гарри, увидел, как встревожилась Гермиона, и тут же пошел на попятную. – То есть, нет. То есть, ничего серьезного. И вообще не со мной. То есть, и со мной тоже. В смысле, пока нет, но… Гермиона улыбнулась и взяла его за руку. – Гарри! Ты сейчас несешь бред, – он замолчал и попытался собраться с мыслями. – Давай по делу. Что случилось? – Вы с Роном поругались. Гермиона убрала руку и отвела взгляд. – Слушай, я не уверена, что… – Да нет же! Это ты меня послушай! Он сказал, что вы летом пытались встречаться. Ведь это так? Гермиона тяжело вздохнула и, кажется, даже немного покраснела. – Гарри, зачем ты… – Да ты просто скажи, да или нет. – Ну, наверное, да. Если то, что было, можно так назвать, – наконец, явно с неохотой, признала девушка. – Почему вы расстались? – Что? – Гермиона вспыхнула. Хотела сказать что-то, но Гарри торопливо ее прервал. – Нет, ты пойми! Если тебе он так нравится, то тебе нужно просто поговорить с ним. Я уверен, что он порвал с тобой, сам не понимая, что делает, и… – Гарри, послушай меня, пожалуйста, очень внимательно, потому что повторять я этого не буду, – неожиданно серьезно произнесла Гермиона. – То, что мы с Роном остались друзьями, было обоюдным решением. Я не испытываю к нему никаких чувств, помимо дружеских. И напряженность в наших отношениях – это наша проблема, в которую ты не должен лезть. Я понимаю, – она предупредительно подняла руку, останавливая порыв друга высказаться, – я понимаю, что ты беспокоишься, потому что ты наш общий друг. Но есть вещи, в которых мы должны разобраться сами. Поэтому, пожалуйста, не вмешивайся больше в это. Гарри тяжело вздохнул. – Я просто боюсь, что вы не сможете разобраться сами. – Ну, так может, не судьба? – Гермиона пожала плечами. – Герми, но мы ведь столько лет были все вместе! Как ты можешь так говорить? – Слушай, я понимаю, что это ужасно звучит. И мне самой не нравится то, что происходит. Знала бы я, как все вернуть, я бы непременно это сделала. Но я не знаю! – Гермиона поморщилась на этих словах, уж очень она не любила употреблять формулировку «я не знаю». – И если у нас с Роном не получится наладить отношения, то так тому и быть. В конце концов, люди меняются, и ничто не остается вечным. – С каких пор ты стала такой фаталисткой? – грустно спросил Поттер. – Это не фатализм, это… взросление, наверное, – она вновь отвернулась от друга. – Я знаю, что тебе очень неприятно находиться в самом центре этого конфликта. Но так уж сложилось. – Как-то нехорошо все сложилось… – Слушай, я… – Да, конечно. Я понял, – Гарри встал. – Увидимся, когда вернешься. – Ага, увидимся, – кивнула Гермиона, по-прежнему не глядя на Гарри. Парень отвернулся и быстро вышел из библиотеки. Что ж, теперь у него было о чем поговорить с другом. И теперь он, решительно настроенный и даже немного злой, поднимался в башню Гриффиндора. Рон торчал в гостиной и сам с собой играл в шахматы. – Рон! Пошли к тебе! – с порога начал Гарри. – Разговор есть. Рон просто кивнул, собрал шахматы, и они направились в комнату старосты. – Что уже успело стрястись? – весело спросил Уизли. – Опять Сам-Знаешь-Кто? – Нет, опять ты, – зло бросил Гарри, удивляясь, как Рон вообще может шутить такими вещами. – Не понял… – Слушай, я пытался не вмешиваться, но я не могу стоять в стороне и смотреть, как рушится наша дружба. Поэтому ты сейчас расскажешь мне, что, черт возьми, произошло между тобой и Гермионой летом, а потом пойдешь и помиришься с ней. – А тебе не кажется, что ты слишком много на себя берешь? – тут же ощетинился Рон. – Нет, не кажется! Ты мне как брат, она как сестра. Вы единственные люди, которые у меня остались, и я не допущу, чтобы вы друг друга возненавидели! Так что рассказывай! – он уселся на кровать и выжидающе посмотрел на Рона. Тот отвернулся, пожал плечами и проговорил. – Что бы ни случилось между нами, это уже случилось. Я понимаю, почему ты спрашиваешь. Но можешь не волноваться, мне она не нужна, так что вперед. Гарри поперхнулся. – Вперед? Что ты несешь? Рон с усмешкой посмотрел на Гарри. – Брось! Всем известно, как ты к ней относишься. У меня на нее никаких видов, теперь уж точно. Так что можешь быть спокоен. – Во-первых, все это бред. Я никак к ней не отношусь. Во-вторых, если ты из-за этого с ней расстался, то ты совершил огромную ошибку, которую ты еще можешь исправить, и… – Да нечего исправлять! – вспылил Рон. – Я тебе еще раз говорю, Гермиона неинтересна мне как девушка. И вообще, у меня уже есть другая. – Но тогда просто поговори с ней! Неужели так сложно помириться?! – Гарри подскочил и теперь стоял прямо напротив Рона. – Да ты ведь ничего не знаешь! – Ну так объясни мне! – Да нечего объяснять! И вообще, я не хочу об этом говорить! Рон вылетел из комнаты, дверь жалобно скрипнула, прежде чем со всей дури влететь в косяк. Гарри вновь опустился на кровать. Что же с ними со всеми происходило? Он был уверен, что Рон с Гермионой что-то не договаривают, отчаянно пытаются скрыть от него причину их размолвки. Да и в том, что Рон ни капли не изменился, уверенности уже не было. Неужели так все и закончится? Из-за недомолвок, старых обид и увлечения одной девушкой? Неужели все, через что они прошли, так мало значит? Гарри покачал головой. Он не мог отделаться от ощущения, что слышать о незаинтересованности Рона в Гермионе ему было приятно. Но в то же время, ему было нестерпимо страшно. Ведь стоит им сейчас сделать еще один неверный шаг, и их дружба умрет навсегда. А Гарри, сколь отчаянно он бы себя не убеждал, что в одиночку лучше, проще и безопаснее, не готов был остаться без своих друзей. Особенно теперь, когда война была так близко, а близкие оказались так далеко. *** Гермиона с раздражением смотрела Малфою в затылок. Расстроенная разговором с Гарри и опасениями, что он с его истинно поттеровским упрямством может слишком многое узнать, она не уследила за временем и чуть не опоздала на руны. В итоге, когда, запыхавшаяся, она влетела в кабинет, Малфой уже сидел на ее месте. Почти все парты были заняты, и Гермионе пришлось садиться сзади всех. Не к Малфою же подсаживаться! Гермиона вновь посмотрела на него. Странно, его ведь не было за завтраком. Ей это сразу бросилось в глаза. Как и озабоченный вид Паркинсон. Как и расстроенная Забини. Очень расстроенная. Гермиона не могла вспомнить, видела ли она когда-нибудь слизеринку в таком состоянии. Странно… может, они с Малфоем поругались. Хотя, это как же надо было поругаться? Забини выглядела так, будто у нее кто-то умер. А может и правда… Гермиона резко себя одернула. С какой стати она думает о проблемах слизеринцев? Тем более, о проблемах девушки Малфоя. Но все же что-то с ним было не так. Он отмалчивался на трансфигурации и заклинаниях. Не то, чтобы Малфой любил щеголять своими знаниями, как Гермиона. Но если была возможность, если его спрашивали, он всегда отвечал. А сегодня сидел на галерке, ни на что не реагируя. Профессор МакГонагалл ему даже замечание сделала! А сейчас он занял ее место и… молчит. Ну и сидел бы дальше на своей последней парте! Гермиона не могла понять, что ее раздражало больше: то, что Малфой занял ее место, или то, что он вел себя так непривычно. Гермиона уткнулась в свой конспект. Она же решила не думать о Малфое. И она не будет о нем думать. Есть вещи и поважнее. Вот, например, руны. Тоже очень интересный предмет. Интересно, а курсовую по рунам ей в этом году предложат? Это, конечно, не так актуально, как зелья или трансфигурация. Зато расшифровка древних рунических манускриптов может помочь восстановить древнейшие заклинания. Это ведь так увлекательно! Гермиона выводила в блокноте какие-то кружки и сферы, пропуская мимо ушей почти все, что говорила преподаватель. У девушки была одна цель – не думать о Малфое. И она о нем не думала. Но, к сожалению, процесс не-думанья требовал слишком высокой концентрации, и на руны она внимания уже не обращала. Но профессор Бабблинг была настроена сегодня снисходительно и решила не замечать рассеянности двух ее лучших студентов. Эти дети могли позволить себе немного расслабиться. Тем более в начале года. Тем более после того, что каждый из них пережил. И еще неизвестно, сколько им предстоит пережить. Преподавательница вздохнула и вернулась к теме урока. Что толку думать об этом. Даже директор вряд ли поможет им на этот раз. А ей тем более нет смысла переживать раньше времени. Гермиона неплохо справилась с отвлечением себя от старосты Слизерина. Она вылетела из аудитории, стоило только раздаться звонку, – непривычное поведение для Гермионы Грейнджер. Зато она была избавлена от необходимости лицезреть его. И значит, сегодня ей осталось выдержать только ужин. Хотя, может Малфой проявит благоразумие и не придет на ужин? Не пришел же он на завтрак. Обед Гермиона прогуляла. Теперь его очередь! Должен же он понять, что ей отчаянно нужно о нем не думать… Гермиона тряхнула головой, понимая, что снова думает какую-то чушь. Хотя, не такая уж это и чушь. Надо будет при следующей встрече предложить Малфою составить график посещения Большого Зала, собраний старост и Хогсмида. А что, Малфой ее презирает, видеть не хочет. Должен согласиться. Осознав всю абсурдность идеи, Гермиона повернула в коридор, ведущий к гостиной ее факультета. И остановилась. Она не хотела туда идти, отчаянно не хотела. Будто чувствовала, что ее ждет там что-то плохое. Не дав себе времени осмыслить эти ощущения, Гермиона развернулась и, не замедляя шага, направилась в библиотеку. Сделав большую часть задания по рунам, Гермиона решила пойти в Большой Зал. Ужин должен был вот-вот начаться и, несмотря на то, что столы были уже накрыты, студентов было еще очень мало. С удовлетворением девушка отметила, что ни Рон, ни Малфой еще не появились. Прекрасно. Гермиона кивнула декану и уселась на свое привычное место. Она быстро закинула в себя ужин, даже не почувствовав вкуса еды, и успела ускользнуть обратно в библиотеку еще до появления старост Слизерина и своих друзей. В гостиную она вернулась только около десяти вечера. Рон валялся на полу перед камином и листал какой-то журнал. О квиддиче, разглядела девушка, подойдя поближе. Нет чтобы взять учебник. По чарам, например. Но нет, этот лодырь… Гермиона мысленно остановила себя. Ей нужно с ним поговорить, и раздражаться, даже не начав говорить, было глупо. – Рон! – привлекла она его внимание. – Ты составил расписание? Парень присел и тупо уставился на Гермиону. – Какое расписание? – наконец, изрек он. Гермиона насторожилась. – Я вчера принесла тебе пергаменты с данными, чтобы ты составил расписание дополнительных занятий для младшекурсников, – терпеливо напомнила она. – А, это… Нет, – пожал плечами Рон и вновь потянулся к журналу. – Что значит «нет»? – все же начала закипать девушка. – Это очень важно. Ты должен сделать его до завтра! Она уже хотела отвернуться и направиться к себе, когда услышала раздраженный голос Рона: – Это ни хрена не важно. И я это делать не буду! – То есть как это, не будешь? Ты староста, Рон! Выполнять подобные поручения – твоя обязанность. А если ты не хочешь их выполнять, то иди к профессору МакГонагалл и откажись от поста старосты, – как можно спокойнее произнесла она. – Черта с два, – буркнул недовольный Рон. – Тогда составь расписание к завтрашнему утру. – Да ведь оно вообще никому не нужно! Можно подумать, кто-то из студентов будет сидеть с этими малолетними идиотами и втолковывать им элементарные вещи! – Не смей так говорить о детях! – повысила голос Гермиона. Рон уже не сидел, он поднялся и теперь смотрел на девушку сверху вниз. – Поверь мне, найдется немало студентов, готовых потратить лишние пару часов на помощь тем, кому эта помощь нужна. – Да, зубрилы вроде тебя, – огрызнулся Рон. – В любом случае, расписание для этого не нужно. – Рональд Уизли! – почти прокричала Гермиона. Она разозлилась, щеки пылали, не то от гнева, не то от обиды на слова Рона. – От тебя не требуется размышлений на тему необходимости чего бы то ни было. Тебе дали четкое задание – составить расписание. И ты должен просто составить расписание. А нужно оно или нет, будут решать другие люди. – Ты не имеешь права мне что-то приказывать! Ты пока еще не староста школы! – проорал в ответ Рон. Они не замечали, что единственным звуком в гостиной стали их крики и что внимание всех гриффиндорцев привлечено к их ссоре. – А это не мое распоряжение! – кричала в ответ Гермиона. – А как раз старост школы! Если бы ты ходил на собрание старост, ты бы это знал! Но ты ведь у нас такой занятой! И кстати, эти дополнительные занятия санкционированы профессором МакГонагалл! Поэтому ты сейчас пойдешь и составишь это чертово расписание! – Я тебе повторяю еще раз, я не буду ничего составлять. Мне оно не нужно. Если тебе, как обычно, больше всех надо, можешь составить его сама. – Открою тебе маленькую тайну, я вообще все могу сама! Но тогда возникает закономерный вопрос – зачем факультету нужен ты? Все равно староста из тебя никакой! – Старост назначает директор! И если меня назначили старостой, значит, Дамблдор так решил! Уж не будешь же ты спорить с его решениями! – Ой, брось, Рон! Всем прекрасно известно, что тебя назначили старостой только потому, что на Гарри и без того много чего свалилось, и обязанности старосты ему ни к чему. Тем более, в этом году! Если бы у Гарри было достаточно времени на обязанности старост, ты бы этой должности вовек не увидел! – Да вот только я ее уже увидел! И ты с этим ничего не сделаешь! – покраснев от злости, проорал Рон. – А это мы еще посмотрим! – ничуть не тише ответила Гермиона. Потом резко обернулась и молниеносно вылетела из гостиной, не увидев, каким взглядом ее провожал стоящий на верхнем ярусе лестниц Гарри. Гермиона вообще ничего не видела. Она бежала по коридорам школы, на ходу размазывая по щекам слезы. Она не знала, куда несут ее ноги. Все, что ей было нужно, – это оказаться как можно дальше от этого ужасного человека, которого она когда-то называла другом. Которому она решилась доверить так много… так много… и от этого было еще обиднее. И как она только позволила себе устроить скандал прямо посреди гриффиндорской гостиной? Теперь все будет как на первом курсе. В них будут тыкать пальцем, на Гарри из-за ее поведения вновь будут обращать слишком много внимания, а он так это не любил. А еще она снова будет одна… Слезы потекли с новой силой. Ведь все это было так… прозрачно. Они никогда ее не любили. Ну, может, Гарри и любил. Ведь это же был Гарри! Человек с самым большим и открытым сердцем на свете. Но не Рон. Тогда они стали друзьями только потому, что Гермиона выгородила их перед профессорами. А потом Рон просто понял, что дружить с Гермионой выгодно. Да, все передряги, которые они пережили вместе, сплотили их, но была ли там настоящая дружба? Хоть когда-нибудь? Гермиона очень сильно в этом сомневалась. Да и какой смысл теперь об этом думать. Все было кончено. Все растоптано, попрано и забыто. Гермиона сама не заметила, как оказалась на пороге совятни. Девушка тяжело вздохнула, еще раз вытерла слезы и вошла в царство сов. Уже было поздно, почти все птицы спали, втянув голову в плечи… если можно было это так назвать. Интересно, что у птиц вместо плеч? Гермиона в последний раз стерла дорожку от слезы со своего лица и судорожно всхлипнула. Она знала, что еще долго будет всхлипывать, она всегда долго успокаивалась. Да и выглядит она сейчас ужасно. Лучше уж отсидеться здесь, где ее никто не увидит. А к себе вернуться, когда большинство студентов уже будет спать. Конечно, был риск попасться Филчу или кому-нибудь из преподавателей. Но ведь она староста факультета, в крайнем случае, скажет, что совершает обход, следит за порядком. Ну и что, что сегодня не ее очередь. А она добровольно вызвалась. Никого не удивит, что Гермиона Грейнджер берет на себя дополнительные обязанности. На глаза вновь стали наворачиваться слезы. Все это нечестно! Ужасно нечестно! Перед глазами вновь возник Рон с этим его выражением превосходства на лице. «Зубрилы вроде тебя…» Ну да, Гермиона была заучкой! Ну и что? Да, она хотела быть лучше всех. Что в этом плохого? Если бы Гермиона не учила так много, Гарри с Роном уже могли бы погибнуть. Сколько раз она помогала им выпутываться из передряг, спасала им жизнь. Да если бы не ее знания, Рон задохнулся бы в дьявольских силках еще на первом курсе! И как он мог после всего этого так ее обзывать?! В конце концов, учеба не была единственным занятием в ее жизни!.. Нет, не была. Еще были приключения с Гарри и Роном. Которых она себя, похоже, лишила. И еще были родители. Которые были против ее возвращения в школу. И которые, чем дальше, тем в большей опасности находились. Из-за нее и из-за того, что она была с Гарри. Гермиона подошла к окну, через которое вылетали совы, и облокотилась на поребрик, до боли сжав кулачки. Она сделала свой выбор, много лет назад, протянув руку помощи маленькому растрепанному мальчишке в очках. И она не жалела. Ни в коем случае она не жалела об это. Они прожили вместе пять прекрасных лет. Но что, если пять лет – это все, что было им отпущено? Гермиона усмехнулась своим мыслям. А Гарри был прав. Она, похоже, и правда, становится фаталисткой. Когда успела? Гермиона тряхнула головой, разметав по плечам и без того непослушные волосы. Какой смысл теперь гадать и думать. С Роном все кончено. Теперь уж точно. Наверное, она сама в этом виновата. Не стоило летом соглашаться. Но кто ж знал… Она останется другом Гарри, если он захочет с ней дружить. Хотя, это же Гарри. Конечно, захочет! Но от этого не становилось легче. Да, Гарри был прекрасным другом. Но на него столько свалилось. Ему столько предстояло пережить. Всем было понятно, что Министерство – это только первая капля в море Второй войны. И Гарри ждет много ужасов. А значит, Гермиона не имела никакого права сваливать на него еще и свои проблемы. И значит, каким бы хорошим другом не был Гарри, она по-прежнему одна. Потому что поговорить ей было не с кем. Девушка вдруг усмехнулась. Может, стоит завести дневник? И писать туда, как ей тяжело живется… Да, бредовая идея. Гермиона никогда этого не умела, и, наверное, уже никогда не научится. Она окинула грустным взглядом раскинувшуюся внизу территорию. Может, она и осталась одна, но она была дома, на своем месте. Здесь все было родное, все было знакомо и привычно. Вон сторожка Хагрида, вон в лунном свете темнеют верхушки деревьев Запретного леса, блестит поверхность озера, за ним виднеется силуэт Гремучий ивы… А это что? Сомнений быть не могло. На берегу озера прямо на траве сидел Драко Малфой. Гермиона несколько раз моргнула, надеясь, что это просто обман зрения. Но нет, парень по-прежнему был там. И это точно был он. Чья еще макушка могла так серебриться в свете луны? Либо это коротко стриженная вейла, либо Малфой. Гермиона тяжело втянула в себя воздух, она еще подрагивала после рыданий. Странно, что Малфой делает у озера так поздно? Вот он поднялся с травы и побрел вдоль берега, все больше отдаляясь от замка. Почему он бродил там? Да еще и совсем один? Он будто прятался, мелькнуло в мыслях Гермионы. Прямо как она. Девушка осознала, что былое раздражение на Малфоя испарилось. Она не чувствовала ничего. Кроме, может быть, интереса. И еще участия. Она снова подумала, что ничего о нем не знает. Вот он, шестнадцатилетний мальчишка, бродит один поздно вечером у озера. Ведь у Малфоя столько друзей. Столькие девушки были бы готовы составить ему компанию. Вот что-что, а привлекательность Малфоя никогда не ставилась под вопрос. Он мог быть каким угодно мерзавцем, но девушки все равно млели от одного его взгляда. И, может, Гермиона и делала в прошлом году вид, что не обращает внимания на разговоры сокурсниц, ведущиеся поздно ночью в спальне при неверном свете свечей. Но это не значило, что она не слышала каждое слово, сказанное о Малфое. Все в школе знали, что он регулярно изменяет Блез. Половина школы знала, с кем именно и как часто. Верность и Малфой были взаимоисключающими понятиями. И все же сейчас он один. У Малфоя были друзья. Та же Паркинсон. И его остолопы-телохранители. Но рядом не было и их. А что если он тоже был одинок? Как Гермиона. И, даже несмотря на то, что у него были друзья, ему не с кем было поговорить, некому довериться. Если, конечно, Малфой, вообще знал, что это такое. Гермиона нахмурилась и отбросила последнюю мысль. Какая-то она стала… бесчувственная. Разве имела она право так думать о человеке, которого почти не знала? Просто не у каждого есть, кому довериться. Как, например, у Гермионы. Она еще раз взглянула на силуэт старосты Слизерина, становящийся все менее различимым (видимо, он направлялся к квиддичному полю), и отошла от окна. Было поздно, пора возвращаться к себе. Да еще и голова была тяжелая. Это из-за истерик, криков и слез. Гермионе нужно было поспать. А завтра будет новый день и новые проблемы. Она подошла к выходу из совятни и обернулась. В окно лился лунный свет, и Гермиону вдруг посетила неожиданная мысль. А что было бы, не подружись она на первом курсе с Роном и Гарри? Или не оттолкни Гарри дружбу Малфоя… Она бы так же ненавидела Драко? А он бы презирал ее? Или все было бы по-другому? Наверху недовольно ухнула одна из сов, будто намекая Гермионе, что уже поздно и ей тоже пора возвращаться на свой насест. Девушка улыбнулась и вышла из совятни. Она не знала ответов на свои вопросы. И никто не знал. Но если прошлого и не изменишь, то будущее изменить можно… *** Драко медленно брел по берегу озера. Он сам не знал, что делал на улице в такой час. Он просто сбежал из замка, от знакомых. И незнакомых тоже. Это было позорно и трусливо, но впервые в жизни Драко позволил себе не слушать голос разума. Юноша не мог находиться внутри школы, где легко наткнуться на Блез. А это было бы невыносимо. Абсолютно, совершенно невыносимо. Драко подошел совсем близко к кромке воды и присел, глядя на спокойную гладь озера. Он в очередной раз понял всю тщетность своих попыток убежать от того, что он сделал прошлой ночью. Убежать, или забыть об этом… Драко вдруг вспомнил детство. С младенчества его воспитывали Малфоем. А Малфой – это не фамилия, это судьба. А еще он всегда восхищался отцом. По-настоящему, как восхищаются даже не кумиром, а богом. И единственное, чего он желал на протяжении многих лет, – это стать достойным отца, стать как можно более похожим на него. А потом… потом… Юноша на минуту закрыл глаза, воскрешая в памяти тот страшный вечер… и неожиданно для самого себя усмехнулся. Но ведь это действительно было смешно! К тому времени он уже немало знал о Темном Лорде, о роли своей семьи в кругу Упивающихся, уже успел столкнуться со страхом, который испытывали многие волшебники, стоило им услышать фамилию Малфой. Он знал многое о незаконной деятельности отца. Этого было вполне достаточно, чтобы обратить маленького мальчика против идеалов семьи. Не говоря уже о восхитительной воспитательной программе Люциуса, призванной превратить сына в идеального Упивающегося. Но, несмотря на все это, Драко уважал отца и гордился им. А потом хватило всего одного вечера, чтобы убить в мальчике все добрые чувства к нему. Драко вновь вспомнил дрожащие тонкие руки в его руках и глухой вопрос: «А разве у меня был выбор?» Драко тогда было 10. С тех пор он испытывал к отцу только презрение и ненависть. И не один год он потратил, чтобы выжечь из своего сознания все то, что хоть на йоту приближало его к отцу. А вчера ночью… вчера ночью оказалось, что все его попытки были тщетны. Он был такой же, как отец. Абсолютно. Чем дальше от Люциуса он пытался быть, тем больше они сближались. Драко заметил у своих ног камешек. Возникло странное желание взять его и кинуть в самую середину озера, чтобы разбить эту раздражающую гладкость воды. Но камешек был немного вымазан в грязи. Не марать же руки, в самом деле. Юноша поднялся, отошел немного от озера и уселся на траву. Он весь день ждал письма, провел утро в совятне, даже завтрак пропустил. Он писал письмо матери, которое так и не закончил вчера. Вчера ему нечего было написать. Но сегодня… сегодня ему нужна была помощь, совет. Он должен был понять, что ему делать дальше. Впрочем, Драко лгал себе. Он знал, что ему следует извиниться перед Блез. Ни одна девушка на свете не заслуживала того, что он сделал ей. Тем более этого не заслуживала Блез. Нежная, милая, родная Блез. И он должен был извиниться, попытаться искупить свою вину. Он должен был сделать для нее все. Или хотя бы попытаться. Но извиняться Драко ненавидел. Потому что он был Малфой. А Малфои не признавали своих ошибок и уж тем более никогда не извинялись за них. Но Драко должен был. Он нащупал тонкую травинку и сорвал ее. С Блез-то все понятно. Но у него было еще так много вопросов. Была эта чертова Грейнджер! Что ему делать? На чью сторону вставать? Драко почему-то был абсолютно уверен, что стоит ему сейчас помочь девчонке, вытащить ее из лап Люциуса, и пути назад не будет. И как бы он не убеждал себя, что он ни на чьей стороне, рано или поздно ему придется выбирать. И спасение (или не-спасение) гриффиндорки может оказаться тем определяющим шагом, который решит все. Так что же ему делать? Драко вдруг кольнуло что-то между лопаток, будто кто-то за ним наблюдал. Он поморщился. О да, он хорошо знал этот взгляд. Ну никуда от нее не скрыться! Драко поднялся и побрел по направлению к квиддичному полю, мельком бросив взгляд на замок. Сюда выходило множество окон, в основном все находились в коридорах. Еще было окно совятни. Но там ее точно не будет в такое время. Значит, раздражающая староста Гриффиндора совершает обход и просто выглянула в окошко. И, конечно же, увидела его. Ну увидела, и что? Зачем так пристально за ним наблюдать? Драко передернул плечами. Это она во всем виновата. Вечно сующая свой нос, куда не надо, Грейнджер. Если бы она в свое время была поумнее и не связалась с Поттером и его прихвостнем Уизли, сейчас все было по-другому. Ну, может не так уж и по-другому. Но Драко, по крайней мере, не пришлось бы придумывать, как ее спасти. Юноша нахмурился. А может, все действительно было бы по-другому? Ненавидела бы она его так же сильно, не будь она подругой Поттера? Презирал бы ее Драко так же сильно, будь она просто старостой Гриффиндора? Вряд ли, ой вряд ли… Нет, друзьями бы они точно не стали. Но… Драко сам не знал, что это было за «но». Но оно было. А еще он никак не мог отделаться от мысли, что среди девчонок, с которыми он проводил время, с которыми он иногда спал, было немало полукровок и даже парочка магглорожденных. Значило бы для него что-нибудь происхождение Грейнджер, не окажись она прямо в центре его странной вражды с Мальчком-Который-Вечно-Лезет-Не-Туда? Драко покачал головой. Зря он об этом думал. Так не далеко и до идеи соблазнить Грейнджер. Он усмехнулся. Вот уж точно чего никогда не будет. Хотя, он должен был признать, что ее сложно было назвать непривлекательной. Внезапно он осознал, что она больше на него не смотрит. Наверное, ушла к своим друзьям, заниматься какими-нибудь делами. Ну и правильно, нечего полночи на него пялиться! Драко кивнул самому себе и повернул в сторону школы. К черту поле. Ему нужно поспать. Слишком тяжелые выдались последние дни. Да и ночи не легче. А теперь вон всякий бред, вроде сексуальной Грейнджер, лезет в голову. В коридорах было пусто. А еще в замке было слишком душно. Может, завтра будет дождь? Но ведь на небе не было ни облачка, когда он гулял. И все же… хорошо бы пошел дождь. Драко любил тучи. Он спустился в подземелья, проследовал мимо лабораторий и кабинета Снейпа, пересек полупустую уже гостиную, и вошел к себе. В комнате было тепло, горел камин, а на столе стояла еда. Драко перевел вопросительный взгляд на сидящую в кресле Пэнси. Девушка оторвалась от изучения справочника по чарам и пожала плечами. – Тебя не было на ужине. Я подумала, что тебе стоит поесть, – просто объяснила она. Драко скинул мантию и улыбнулся. – Я не голоден, Пэнс. – А я не спрашивала, голоден ты или нет. Я сказала, что тебе стоит поесть. Если, конечно, ты не хочешь загнуться от голода или истощения и тем самым избежать всех своих проблем, – хмуро проговорила девушка, возвращаясь к справочнику. Драко хмыкнул, уселся за стол и осторожно попробовал жаркое. Теплое, Пэнс постаралась. Он не смог сдержать улыбки. Но все же что-то в словах подруги его насторожило. – Каких проблем? – вдруг спросил он. Что она знала? Что она вообще могла знать? Насколько опасно было то, что она уже узнала? – Ну, вот только не включай дурака, Драко. Можно подумать, у тебя проблем нет, – она подняла глаза на парня. Он смотрел на нее с опаской и недоверием. – Слушай, я ничего не знаю. Ну, кроме того, что у вас что-то случилось вчера с Блез. Впрочем, это знает вся школа, – Драко отвел взгляд. – Ты знаешь, я не люблю лезть не в свои дела. Тем более, если это касается твоих отношений с Блез. Но я неплохо тебя знаю. – И что? – И я думаю, что тебе стоит извиниться. Коль скоро ты ее обидел, – тихо закончила девушка. – А с чего ты взяла, что я ее обидел? – Ну, ее я тоже неплохо знаю. – Она что-нибудь тебе говорила? – Нет, – Пэнси покачала головой. – Но все же что-то мне подсказывает, что извинения могут решить эту твою проблему. – Боюсь, простых извинений здесь будет недостаточно, – покачал головой Драко. – Малфой, твои извинения вряд ли можно назвать простыми. Юноша кивнул и продолжил есть. Спустя пару минут он вновь поднял настороженный взгляд на девушку. – Слушай, я должен спросить. Это может оказаться очень важно, – Пэнси удивленно приподняла брови. – Что еще тебе известно о «моих проблемах»? Пэнси посерьезнела. – Я же уже сказала, что ничего не знаю. – И все же? – И все же, у меня есть глаза и уши, – серьезно ответила Пэнси. – И судя по тому, что я вижу, в Малфой-Мэноре вновь затеваются какие-то темные дела. Я не знаю, во что ты ввязался, но я знаю, что это опасно. Потому что все, за чем стоит твой отец, опасно уже по определению. И еще я боюсь, что в этот раз тебе так просто не выпутаться. – Что ты имеешь в виду? – Ты и сам понимаешь, что тебе нужна помощь. Если бы это было не так, ты бы уже давно сам все сделал, а не метался бы из стороны в сторону, срываясь на Блез. Драко откинулся на стуле и улыбнулся. – Думаю, ты, и правда, неплохо меня знаешь. – Очевидно, – кивнула Пэнси. – И я хочу, чтобы ты помнил, что если тебе нужна какая-то помощь или тебе просто нужно поговорить, ты всегда можешь прийти ко мне. Драко серьезно посмотрел на девушку. Насколько уверена она была в своих словах? Имела ли он в виду то, что говорила? Но ведь ему нужно было с кем-нибудь поговорить. Он глотнул сока и осторожно начал: – Представь, что тебе нужно сделать одну вещь. Тебе поручили это сделать, – Пэнси задумчиво кивнула, не отводя взгляда от Драко. – От этого может зависеть жизнь другого человека. Возможно, даже не одного. Точнее, совершенно точно, не одного. Но ты не хочешь этого делать, потому что это неправильно. И бессмысленно. И в любом случае, выполнишь ты поручение или нет, ты подпишешь себе приговор. Он может быть разным, но это все равно будет приговор. Сделать это, выполнить поручение было бы проще и безопаснее. Но что если, выполнив его, ты сама себя начнешь презирать за слабость? – А если ты выполнишь это поручение, ты спасешь всех тех людей, чьи жизни под угрозой? – задумчиво спросила Пэнси. – Кого-то да, кого-то наоборот обреку. – А нет варианта, при котором ты сможешь спасти всех? – Есть. Но он в разы опаснее прочих. И он в любом случае ведет к приговору, только немного другому. – Ну а какая разница? Ты ведь сам сказал, что приговора ни при каком варианте не избежать, – напомнила Пэнси. – В таком случае, лучше попытаться спасти всех. – Спасти всех, – хмыкнул Драко. – Звучит-то как… – По-поттеровски, – согласилась Пэнси. – Но это лучше, чем обрекать кого-то на смерть. Кем бы ни был этот кто-то. – Ты уверена? – Ну, тяжело рассуждать, когда все, чем ты можешь оперировать – это неопределенные местоимения и еще менее определенные ситуации. – Я не могу сказать тебе большего, – Драко покачал головой. – Эта информация слишком опасна. – Я понимаю, Драко. Я и не прошу тебя о большем. Знаешь, мне тоже не очень хочется оказаться в самом эпицентре заговоров Люциуса. Но все же мне кажется, что ты должен попытаться поступить правильно. В конце концов, ты никогда не выбирал простых путей. И ты уж точно не тот человек, который сможет жить, презирая самого себя. Драко прикрыл глаза. – Если бы самоуважение было единственным, чем я рискую… – Сходи к Северусу, – неожиданно проговорила Пэнси. – Что? – Драко удивленно посмотрел на подругу. – Я серьезно. Поговори с ним. Он сможет дать тебе разумный совет. И ему ты сможешь рассказать гораздо больше, чем мне. – Но мы ведь даже не знаем, на чьей он стороне, – Драко отрицательно покачал головой. – Но ведь, строго говоря, ты не знаешь и на чьей я стороне, – Пэнси улыбнулась. – Пойми, это вопрос не сторон. Северус твой крестный. И в первую очередь он на твоей стороне. Он никогда не сделает ничего, что может тебе навредить. И если ты попросишь его молчать, он не скажет ни слова ни Лорду, ни Дамблдору. – Почему ты в этом так уверена? – Потому что я тоже на твоей стороне, – Пэнси произнесла это как само собой разумеющееся. Потом подхватила свой справочник и встала. – Я серьезно. Поговори с ним. Он всегда знает, что делать. С этими словами она вышла из комнаты, оставив Драко ошарашено смотреть на дверь и пытаться переварить то, что он только что услышал. *** Гермиона устало поднялась в башню, надеясь, что все гриффиндорцы уже спят, а те, кто не спит, не рискнут ее трогать. Она вошла в гостиную, где сидели еще только человек пять. Две студентки с третьего курса решали какую-то нумерологическую задачу, пятикурсник строчил эссе (судя по длине свитка, по зельям), и мальчишки-близнецы, которых она видела на платформе первого сентября, о чем-то шептались, сидя у камина. Девушка подошла к ним, подобрала валявшийся рядом с ними учебник трансфигурации за четвертый курс, положила его на один из столиков и улыбнулась. – Мальчики, а не пора ли вам в постель? – обратилась она к близнецам. Кажется, Даррел и Даррен. И как можно было так назвать близнецов?! Мальчики опасливо покосились на старосту, но, увидев добродушное выражение лица, улыбнулись в ответ. – Мы сейчас, Гермиона, еще пять минуток и все, – ответил тот, что был посерьезнее. Даррен, кажется. – Ладно, но допоздна не засиживайтесь, а то проспите занятия, – кивнула девушка и направилась к лестницам, где ее уже поджидал Гарри. Гермиона помедлила мгновение. Она ведь не хотела ни с кем встречаться, и уж точно ей не хотелось сейчас объяснять свое поведение. – Привет, – тихо проговорил Гарри. – Привет, – отозвалась Гермиона, подойдя ближе. – Ты как? – спросил парень. Гермиона еле удержалась от того, то бы не прыснуть. Как она? А как она может быть после того, что тут было? Но она лишь пожала плечами и отвела взгляд. – Слушай, может, ты хочешь поговорить? – Нет, Гарри, я бы лучше… – Да, конечно, – кивнул он. – А хочешь, я выбью из Рона всю эту дурь? – Что? – Гермиона удивленно посмотрела на Гарри. – Да, согласен, дурацкая идея, – он пожал плечами. – Тебя, кстати, не было на ужине. Хочешь, я принесу тебе чего-нибудь поесть? – Я была на ужине. Просто мы, видимо, разминулись, – устало проговорила Гермиона. Было что-то странное в этих попытках Гарри ее отвлечь. Что-то слишком правильное, слишком старательное, будто надуманное. – А, понятно. А хочешь, мы можем сходить погулять, ты бы развеялась. – Уже почти одиннадцать. Поздновато гулять. – Да ладно, побродим под мантией, как в старые добрые времена. – Слушай, я бы лучше… – Я просто хочу, чтобы ты не грустила, – с улыбкой пожал плечами Гарри, будто не обращая внимания на то, что она пытается что-то сказать. Это вконец взбесило Гермиону. – А я просто хочу спать! – резче, чем хотела, проговорила она, обошла Гарри и продолжила подниматься. Потом остановилась и обернулась. – И вообще, лучше бы ты с тем же усердием, с каким пытаешься меня отвлечь, зелья учил. После чего, не оборачиваясь, она взлетела наверх, добежала до своей спальни и с силой захлопнула за собой дверь. *** Северус Снейп бесшумно двигался по коридору. Факелы не загорались при его приближении, доспехи не рисковали шуметь. Снейп слегка улыбнулся (одними губами и лишь потому, что его окружала кромешная темнота), осознавая, что и его жизнь может приносить кое-какие мелкие радости. Чего только стоят испуганные лица студентов на его занятиях. Северус тяжело вздохнул. Глупо врать самому себе. Все эти «развлечения» со студентами лишь для того, чтобы не сойти с ума от вечной двойной игры, правил которой он уже не понимал. И все равно продолжал играть. Потому что права отступить у него еще не было. И не будет до тех пор, пока все не закончится. Как бы это все ни закончилось… За поворотом заплясали блики факелов. Зельевар насторожился. Если это кто-то из студентов, он их линчует. Для начала. А то уж больно спокойно начинался этот год. Три дня учебы прошло, а он еще даже ни одной отработки не назначил. Неужели теряет хватку? Вздор! Северус уже изобразил на лице самое свое гневное выражение и приготовился снять пару десятков баллов, когда из-за поворота показался Филч со своей безобразной кошкой. – Мистер Филч, – Северус кивнул завхозу, чувствуя легкое разочарование. – Профессор Снейп, – кивнул завхоз в ответ. – Ищите нарушителей? – Да, решил вот… прогуляться перед сном, – медленно произнес Снейп. – К слову, в подземелья можете не спускаться. Там все спокойно. – Никогда не знаешь, что и когда могут выкинуть эти маленькие паразиты, – оскалился Филч, нервно поглаживая свою кошку. – Как угодно, – Северус пожал плечами. – Доброй ночи, мистер Филч. – Доброй ночи, профессор. Мужчины разминулись. Северус нахмурился. Он всегда недолюбливал Филча. Ему была понятна ненависть сквиба к волшебникам в целом и к вечно шкодившим детям в частности. Но Филч был… непонятным. Несмотря на то, что Дамблдор пригрел его на груди, позволив остаться в привычном мире, благодарность завхоза вызывала большие сомнения. Предыдущий год был очень показателен в этом вопросе. Стоило только вспомнить, как Филч стлался перед Амбридж. Снейп совсем не был уверен, что стоит ветру измениться, сквиб останется на стороне директора. А ветер изменится, непременно. И это делало ситуацию еще более опасной. Уж слишком много Филч знал о школе и о планах директора. Он был опасен, прям как неверный домовик. Впрочем, имел ли Северус хоть какое-то право рассуждать о чужой верности? В одном, по крайней мере, он был согласен с Филчем – никогда не знаешь, что эти дети выкинут в следующий момент. К слову о детях. Мысли профессора метнулись к крестнику. Он видел Драко сегодня только за обедом, но этого хватило, чтобы понять, что что-то пошло не так. Драко был зол и расстроен одновременно. А Северус хорошо знал, что это значит. Мальчик совершил ошибку, сделал что-то, о чем впоследствии пожалел. А это плохо. Малфои редко о чем жалели и никогда не признавали собственных ошибок. Что такого страшного мог сделать Драко? Впрочем, расстроенное и потерянное личико Блез Забини говорило само за себя. Но как? Как Драко мог пасть так низко? Неужели Северус так плохо знал своего крестника? Может, Дамблдор прав? Может, Драко действительно слишком сильно похож на отца? Или все-таки нет? Северус как никто понимал, как могут сломить человека обстоятельства. Тем более, в условиях войны. Северус хорошо знал Люциуса, тот вполне мог втянуть сына в свои игры. Вот мальчик и запутался, вот и сорвался. Но почему Драко не пришел к нему, к Северусу? Зельевар сам удивился тому, как глупы были его мысли. Драко не мог прийти к нему. Конечно же, не мог. И это не вина мальчика. Это вина Северуса. Он ведь перебежчик, непонятно на какой стороне находящийся. Непонятно для Драко. Юный Малфой никогда не был уверен, на кого на самом деле работает Северус. А сам Северус никогда не делал попыток объяснить это мальчику. Да и опасны были для них такие разговоры. По крайней мере, до тех пор, пока Драко сам не определится, на какую сторону ему встать. В подземельях действительно было спокойно. Ни студентов, ни Филча, ни даже его драного питомца. Северус зажег палочку и взглянул на свои карманные часы. Половина первого. Ладно, можно и закругляться. Еще и Альберта… Он вновь подумал о Драко. Мальчик не мог не волноваться за свою тетку, как бы умело он не прятал это волнение. Может быть, Снейпу не следовало рассказывать крестнику о ее возвращении? Что если это известие тоже послужило маленьким, но толчком на неправильный путь? Но с другой стороны… С другой стороны, Северус не имел никакого права и дальше скрывать эту информацию. Рано или поздно Альберта объявится пред ясными очами племянника. И тогда всплывет, что Северус все знал. Знал и промолчал. Этого Драко бы ему не простил. Мальчик многое спускал на тормозах, но никогда не прощал, если с ним начинали обращаться, как с ребенком, опекали слишком активно, фильтровали информацию. Нет, Северус был уверен, он правильно поступил, рассказав все. Зельевар шепнул пароль, отворил дверь своего кабинета и усмехнулся. Мальчик? Он и правда назвал младшего Малфоя мальчиком? Нет, это уже не мальчик. Все говорило об этом – тяжелый взгляд, напряженные плечи, истинно малфоевская стать и дерзость, с которой он сидел в кресле своего декана. Молодой мужчина, последний представитель древнего рода задумчиво изучал ковер под своими идеально начищенными туфлями. Снейп закрыл за собой дверь и выжидающе, с полуулыбкой, посмотрел на крестника. Драко нахмурился и, не поднимая глаз, устало произнес: – Нам нужно поговорить.