Чужой мир

Изо рта шел пар. Холодно. Было очень холодно. И темно. Будто ночью в лесу. Как тогда, на первом курсе. И холодно, будто уже зима. И тепло – только в руке, которую сжимает чья-то рука. Теплая, даже горячая. Сжимает сильно и уверенно. Лишь она не дает сойти с ума на этой странной тропе не то посреди леса, не то посреди страха. И, может, холодно было не от снега вокруг, а от ужаса внутри… она не знала. Было холодно и страшно. Вот и все, что она знала наверняка. Она торопится, спешит куда-то… или к кому-то. Скорее, скорее. Через этот странный лес, спотыкаясь на камнях и путаясь в собственных ногах. Бежит, так быстро, как только может. Словно кто-то преследует ее по пятам. Кто-то или что-то. Уже не так холодно. Но в разы страшнее. Она боится. Боится, что не успеет, что ее догонят. Страх забрался под кожу, сжимал сердце. И только рука держит ее руку. А потом раздался крик. Жуткий, леденящий кровь крик. Кто-то звал кого-то со всей силой и отчаянием, на которые, казалось, только способен человек. Крик не обрывался, бесконечно звуча в ее голове, пока, наконец, Гермиона не поняла, что кричит… она сама. Девушка огляделась по сторонам. Она была в своей спальне в Хогвартсе. Сидела в постели и пыталась успокоить бешено бьющееся сердце и сбивающееся дыхание. Сон. Это был просто сон. Но… Гермиона убрала с лица волосы. Ей никогда прежде не снились такие сны. Все было слишком… реально?! Чушь какая! Реальный сон! Но она ведь звала кого-то. Она проснулась от собственного крика. И она точно знала, что не просто кричала. Она звала. Кого? И зачем? И кто держал ее за руку, отчего становилось хоть немного, но спокойнее? Гермиона откинулась на подушки. Ничего. Она ничего не могла понять и еще меньше помнила. Только страх, тепло чьей-то руки и крик. Девушка перевернулась на бок и посмотрела в окно. Звезд не было видно из-за туч. А во сне была луна… Мерлин, с каких пор она придает значение каким-то снам? Гермиона рассердилась на себя. Это просто подсознание. Глупо придавать какое бы то ни было значение обычному сну, который ничего не значит. Отвернувшись от окна, она крепко зажмурилась. Просто нужно было поспать. И все же… кого она так отчаянно звала?... *** Рон вышел из душа и оглядел раздевалку. Остались только они с Гарри, который сидел на лавочке и крутил в руках метлу. В таком состоянии Рон оставил его 15 минут назад. Уизли тяжело вздохнул. – Не пойдешь в душ? Гарри покачал головой, потом тихо ответил: – В башне схожу. Рон отвернулся и начал одеваться. Потом все же взглянул на друга и, собравшись с духом, произнес: – Ты мне как брат, Гарри, и поэтому я считаю, что должен сказать то, что ты сказал мне в начале года. Поттер поднял удивленный взгляд на друга. – Ты не имеешь права так с ней поступать, – делая ударение на каждом слове, сказал Рон. Гарри вновь отвел взгляд. – Ты о Гермионе? – Нет, о профессоре МакГонагалл! Конечно, я о Гермионе! – Не обижайся, – уже резче выговорил ловец, – но это не твое дело. – Это мое дело! – не сдавался Рон. – Нас трое! Нас всегда было трое. И что бы ни происходило с тобой, со всеми нами, с нашей дружбой, мы всегда оставались втроем. Мы смогли пережить столько всего. Переживем и это! Гарри вскочил на ноги и со злостью произнес: – Разве ты не понимаешь?! Это все из-за меня! – Поттер сорвался на крик. – Ее отъезд, ее родители, которых она, возможно, больше никогда не увидит, ее горе. Это все из-за меня! – Это ты ни черта не понимаешь! – проорал в ответ Рон. – Ты здесь ни при чем! – Что? – опешил Гарри. – Тебя что, слишком часто по голове квоффлом били сегодня? – Да нет же! Дело не в тебе, герое магического мира, не в том, что Сам-Знаешь-Кто вознамерился тебе убить, не в Упивающихся. Дело просто в тебе, в Гарри! – Это одно и то же, – Поттер разочарованно покачал головой. – Нет, – тяжело вздохнул Рон. – Ты ее лучший друг. Она любит тебя. И дело не в твоей героической судьбе. А только в том, что ты ее лучший друг. И только по этой причине она никогда не сможет отвернуться от тебя. – Я неотделим от своей судьбы и от своих врагов, – глухо выговорил Гарри. – А значит, неотделимы и вы. Она и так слишком много потеряла. Да и ты тоже. – Мы оба сделали свой выбор много лет назад, – уже спокойнее произнес Рон. – И, по-хорошему, тебе бы радоваться. – Я рад! – вновь вспылил Гарри. – Ты думаешь, я не знаю, скольким обязан вам? Я знаю! Я понимаю, что не смог бы ничего пережить в одиночку. Но это ничего не меняет. Мне было легче, а вам нет. – Ты не прав. – Да неужели? – раздраженно спросил Гарри. – Вспомни. Мы подружились с Гермионой, когда от нее отвернулись все. А я без тебя был бы лишь младшим из братьев Уизли. Не только ты нам обязан, но и мы тебе. – Да, смертельными опасностями. – Прекрати! – не выдержал Рон. – Мне плевать, что ты там себе придумал. Но ты не имеешь права себя так вести. Мы выбрали это сами. Мы выбрали тебя. И не тебе решать, правильно это или нет. – Да что ты знаешь, – буркнул Гарри, взял метлу и вышел из раздевалки. Рон покачал головой. В очередной раз у него промелькнула мысль, что этот год будет для всех них очень тяжелым. *** Сырая плесень на стенах главной «резиденции» уже порядком утомила Люциуса. Но не приглашать же этого монстра к себе! Он пересек холл и вошел в зал, где обычно проводил приемы Лорд. Темный волшебник был один. Люциус все реже заставал его в обществе других Упивающихся. Даже Хвост чаще всего просто слонялся по развалинам, которые они называли замком. К хозяину самый преданный слуга почти не допускался. – Мой Лорд, – учтиво поклонился Люциус. – Что тебе нужно? – волшебник явно был не в настроении. – Мой Лорд, я хотел спросить, чем я могу помочь в вашем плане. – Ничем, – раздраженно бросил Лорд. – Когда ты понадобишься, я тебя призову. А до тех пор не отвлекай меня. И помалкивай. – Но, мой Лорд, – попытался возразить Люциус. – Чем быстрее мы разделаемся с мальчишкой, тем быстрее сможем победить. Сопротивление падет, и вы, мой Лорд, получите полную власть. – Нет! Я запрещаю тебе даже думать об этом! – прокричал Лорд. – Сколько раз наши планы были нарушены из-за поспешности. Мы не имеем права оступиться и на этот раз. Нужно подождать, затаиться, дать им почувствовать, что перевес на их стороне. А потом начинать осторожно действовать. – Но, мой Лорд, если мы будем так долго ждать, они могут догадаться, она может рассказать им. – Вот ты этим и займись, – бросил Лорд и отвернулся. Люциус сглотнул. – Вы имеете в виду, мой Лорд,… что я должен ее убить? – осторожно спросил он. – Убить? – казалось, это развеселило волшебника. – Люциус, мы оба знаем, что ты не сможешь ее убить. И далеко не потому, что не хочешь этого. Просто проследи за ней, за Драко, если потребуется. – Но этого мало, мой Лорд. Если позволите… – Не позволю! – от былой веселости не осталось и следа. – Если бы она хотела рассказать ему, то уже рассказала бы. А вместо этого она пришла к нам. Когда ты стал таким недальновидным, друг мой? – Я… – Малфой опешил. – Простите, мой Лорд. – Помнится, в былые времена ты и не такие интриги плел за моей спиной, а теперь не можешь разгадать планы этой девчонки? Она сама не знает, о чем говорит. Если бы она была уверена, уверена хоть в чем-нибудь, твоя сестра не пришла бы к нам. Я надеюсь, хотя бы то, что она сама пришла к нам, а не ты ее нашел, тебе объяснять не надо? Люциус оскорблено отвел взгляд. То, о чем говорил Лорд, и его самого заставило обеспокоиться. В конце концов, его младшая сестра много лет скрывалась от них. Если они нашли ее теперь, то только потому, что она сама этого захотела. – Дамблдор все равно может что-то заподозрить, и тогда… – И тогда он лишит нас последнего шанса на успех, спрячет мальчишку там, где мы уже не сможем до него добраться, – тихо закончил за него Лорд. – И потому мы должны быть осторожны. Без мальчишки все обречено. – Конечно, мой Лорд, я понимаю. – А коль скоро тебе так неймется, Люциус, – продолжал Темный Лорд все тем же спокойным тоном, – лучше узнай, как она выжила в ту ночь. Возможно, это тоже кое-что прояснит. – Слушаюсь, мой Лорд, – Малфой поклонился и, не дожидаясь, пока Лорд выйдет из задумчивости, покинул залу. Холодный ночной воздух чуть успокоил его гневную дрожь. Меньше всего на свете Люциус Малфой хотел вновь видеть свою сестру. Меньше всего на свете он хотел помнить, что у него вообще есть сестра. И вот, столько лет спустя, его вновь заставляли вспомнить об этом, найти ее, смотреть на ее лицо. Лицо, являвшееся вечным напоминанием о слабости его отца. Люциус вернулся в Малфой-Мэнор и заперся в библиотеке. Слабость была единственным демоном Люциуса. Ведь с детства он знал, что Малфой не имеет право на слабость. И единственный мужчина, которого он уважал, проявил эту слабость, опорочив имя своего рода, поправ любовь своего законного сына. Слабость с детства была единственным демоном Люциуса. И со своими демоном он предпочитал не встречаться лицом к лицу. *** Сухо потрескивал огонь факелов. Гермиона вздохнула и чуть ускорила шаг. Она никогда не любила этот глухой час – перед самым отбоем, когда в коридорах совсем никого не было. Студенты либо уже сидели в своих гостиных, либо в спешке заканчивали дела. Преподаватели и старосты еще не выходили патрулировать. В обычно шумном замке за час до отбоя всегда было неестественно тихо. Не понимая, зачем, Гермиона оглянулась назад. Нет, за ней никто не шел. Да и кто мог преследовать ее здесь? Это все дурацкий ночной кошмар, не отпускавший ее который день. Девушка сама не понимала, почему становилась все более напряженной. На каждый звук вздрагивала, от каждой тени шарахалась, и даже в собственной спальне не чувствовала себя в безопасности. Вчера ей было страшно засыпать. Что будет завтра? Гермиона пыталась успокоить себя, твердила, что это всего лишь сон. Но не переставала придавать ему значение. Хоть и понимала, что так и до нервного срыва недалеко. Друзьям она намеренно ничего не говорила, потому что прекрасно зала, что услышит в ответ. «Ты слишком много занимаешься, вот и снится по ночам черти что». Ей бы посоветовали расслабиться, отдохнуть. Староста снова вздохнула. А может, они и правы. Наверное, она сама себя накручивает. Девушка спустилась на третий этаж, и уже прошла мимо кабинета заклинаний, когда услышала странный шум. Будто кто-то говорил, только не здесь, а где-то далеко. Она остановилась и вернулась к кабинету. Сегодня ни у кого не было здесь отработок. Она ведь заходила перед ужином в Зал Старост и проверяла список. Ни у кого из студентов не было отработок по заклинаниям. Не уверенная, что поступает правильно, Гермиона толкнула дверь и вошла в класс. Моментально вспыхнуло несколько свечей, забытых на столах, и с десяток факелов по периметру комнаты. Здесь было пусто и тихо. Никаких звуков девушка не услышала, тем более ничего, что напоминало бы человеческую речь. Она достала палочку, потушила все свечи и вышла из класса. Похоже, она и правда стала слишком мнительной. Гермиона заставила себя рассмеяться над собственными мыслями. Кто-то где-то разговаривает, какой кошмар! Она посмотрела в ту сторону, откуда пришла, потом в противоположную. Но коридор по-прежнему был пуст. Ей оставалось еще шагов 50 до поворота, потом небольшой коридор, ведущий к лестницам, а там рукой подать до гриффиндорской башни. Гермиона сделала шаг, другой, и вновь услышала отголоски разговора. Она прошла еще немного вперед, голоса стало слышно лучше. Похоже, кто-то здесь все-таки был, прямо за поворотом. Девушка прижалась к стене и, старясь производить меньше шума, подошла как можно ближе к повороту, чтобы расслышать слова. – А мне глубоко плевать, что ты думаешь! – Гермиона тут же узнала этот рассерженный голос. – Это не твоя судьба теперь зависит от человека, которого ты даже не знаешь! – Твоя судьба, как ты выразилась, от него пока не зависит, – холодно отозвался не менее знакомый Гермионе голос. – Они просто пытаются тебя защитить. Кажется, Пэнси Паркинсон прошипела что-то в ответ своему давнему другу. Гриффиндорка не разобрала слов. Да и более насущная проблема терзала ее сейчас. Зачем она стояла здесь? Зачем она слушала их разговор? Таиться по углам и подслушивать чужие тайны вошло у нее в привычку за долгие годы приключений с Гарри. Но раньше они подслушивали замыслы врагов. А теперь что? Подслушивает чью-то бытовую ссору?! – Ты ведешь себя, как инфантильная идиотка! – донеслось до Гермионы. Гриффиндорка тихо отошла от поворота, чуть отбежала назад и, уже не скрывая своих шагов (а скорее даже топая сильнее, чем надо), преодолела небольшое расстояние и предстала перед слизеринцами. Пэнси резко обернулась на ее появление, окатила недовольным взглядом и, ничего не добавив сокурснику, поспешила к лестницам. Малфой проводил ее взглядом и только потом повернулся к Гермионе. Повернулся, но не поднял на нее глаз. Лишь недовольно покачал головой и двинулся в сторону класса заклинаний. Он поравнялся с Гермионой, обошел ее, шаг, еще один… – Малфой, постой! – не выдержала девушка. Но он не остановился и никак не отреагировал на ее слова. Просто свернул за угол и скрылся из поля ее зрения. Гермиона закусила губу. Не больно-то и нужно было с ним разговаривать. И все же это был первый раз с ее возвращения в школу, когда они остались один на один, и она даже не рыдала. Первый раз за месяц, когда они могли спокойно поговорить. Она обернулась и припустила за старостой Слизерина. – Да постой же ты! – она догнала его и ухватилась за плечо, разворачивая и заставляя посмотреть на себя. – Погоди минутку. – Руку убери, – холодно произнес Малфой. Гермиона разжала пальцы и нахмурилась. – На твое плечо не претендую. Но ты мог хотя бы поздороваться. – Мог бы, – согласился Малфой. – Еще что-то? Гермиона недовольно сморщилась. Неужели она и правда надеялась, что они смогут вести себя, как цивилизованные люди?! – Я только хотела спросить, все ли нормально, – будто оправдываясь, произнесла она. – Ну, не узнал ли кто, что это ты мне помогал. У тебя все нормально? – Грейнджер, ты совсем дура или просто прикидываешься? – все так же холодно процедил Драко. – Я просто… – совсем растерялась девушка. – Учитывая, зачем им была нужна ты, думаешь, они оставили бы в живых тех, кто тебе помогал? Гермиона нервно хихикнула. – Тебя бы не убили. Ты Малфой. – Точно. И я сорвал их планы. – Тебе всего 16, – упорствовала Гермиона, пытаясь убедить скорее саму себя, чем его. – Тебе всего 16, тебя бы не убили. – Как скажешь, – равнодушно бросил Малфой, отвернулся и продолжил путь. – Драко! – Гермиона не отставала. – У вас что-то случилось? От ее участливого тона Малфой чуть не споткнулся. – У кого? – Ну, у вас с Пэнси. Вы поругались? Что-то серьезное? Малфой остановился, сделал глубокий вдох, сдерживая злость, и посмотрел ей в глаза. – Грейнджер, будь любезна, не лезь не в свое дело. – Но я просто… – Уходи! – он еще больше понизил голос. – Просто уходи. Гермиона хотела еще что-то сказать, но обиженно сжала губы, отвернулась и поспешила к лестницам. И как ей в голову могло прийти, что этот невозможный человек будет хотя бы вежлив с ней. Нет, он Малфой. Все тот же Драко Малфой, который отравлял ей жизнь предыдущие пять лет. И ничего не поменялось за те пару недель в его доме. Он говорил чистую правду – все, что он делал, он делал не ради нее. Просто он тоже не хотел, чтобы победила та сторона. Наверное, ему это было невыгодно. Вот и все, что заботило Малфоя, – его собственная выгода. А Гермиона была здесь совсем ни при чем. Девушка дождалась нужной лестницы, почти бегом преодолела оставшийся коридор, назвала пароль и юркнула в башню. Она не планировала задерживаться в гостиной, но знакомый голос окликнул ее из-за ярко-алого кресла. – Да, Рон, – устало отозвалась Гермиона, – у тебя что-то срочное? А то я… – Подожди, – тихо произнес Уизли. – Не здесь. Он извинился перед Дином, наскоро свалил шахматы в коробку и потащил Гермиону за собой. – Да что случилось? – не понимала девушка. – Ничего не случилось, – вполне спокойно отозвался Рон, поднимаясь к спальням. – Просто нужно с тобой поговорить. – О чем? – начала сердиться из-за излишней таинственности Гермиона. Они вошли в спальню Рона, где, как обычно, царил умопомрачительный бардак. – А как ты думаешь, о чем нам так важно с тобой поговорить? – Рон спародировал ее интонации и сам рассмеялся своей шутке. – О состоянии твоей спальни, например? – Ой, не занудствуй, Гермиона! – юноша уже пожалел, что решил привести ее сюда. – Я о Гарри! – А что опять с Гарри? – Гермиона устало прикоснулась к вискам. Кажется, у нее мигрень начиналась от всех этих разговоров, волнений и заговоров. – Я имею в виду то, как он себя ведет с нами, – Рон многозначительно посмотрел на подругу. – Это все из-за твоих родителей. – Из-за того, что им пришлось уехать? – догадалась Гермиона. – Он и в этом себя винит? – Ну да, – нервно бросил Рон. – Типа, бедная ты, несчастная, столько тебе всего пришлось пережить, и не только тебе, а еще много кому, и во всем виноват он и его дурацкая героическая судьба. – Ну, в чем-то он прав, – тихо заметила Гермиона. Затем бесцеремонно скинула на пол стопку журналов о квиддиче с ближайшего стула, убежденная, что этим уже ничего не испортишь, и, усевшись, посмотрела на удивленного Рона. – Ты что, и правда решила его обвинить? После стольких лет? – неверяще спросил он. – Да нет же! Я говорю, что он прав. В том смысле, что моих родителей действительно увезли потому, что я с ним дружу. И все те приключения, что мы с тобой пережили, мы пережили благодаря ему. Рон продолжал ошарашено смотреть на подругу, но она спокойно продолжала: – А не будь его, меня бы уже убили, как грязнокровную осквернительницу священных знаний, да и моих родителей заодно. А на вашу семью они и так уже повесили ярлык магглолюбов. Это практически смертный приговор на их языке, – Гермиона перевела дух и продолжила: – Так что да, все в мире так, как оно есть, из-за него. Но это все равно ничего не меняет. – Не меняет? – казалось, Рон окончательно запутался в ее логике и словах. – Конечно. Ведь выбор все равно делаем мы с тобой, а не он. Нам решать, оставаться рядом с ним или прятаться под стол. – То есть, ты его ни в чем не обвиняешь? – попытался хоть что-то прояснить Уизли. – Нет, – мотнула головой Гермиона. – Но я его понимаю. – То есть ты не в обиде, что он на тебя рычит? – Он на меня не рычит. Он со мной вообще не разговаривает, – поправила его девушка. – Но нет, никаких обид. Гарри и без того слишком много всего пережил, чтобы еще и лучшие друзья на него обижались. – Это верно, – хмыкнул Рон. – Ты с ним разговаривал? – уточнила Гермиона. – Ага, сегодня после тренировки. Он на меня наорал. – Пусть орет, – Гермиона встала и подошла к двери. – Может, ему полегчает. – Ага, – согласился Рон. – Но ты все-таки не дави на него, ладно? – И не собиралась, – кивнула девушка. – Спокойной ночи. – Спокойной ночи. Гермиона вышла из комнаты, медленно спустилась в гостиную, где уже почти никого не осталось, и поднялась к себе. Она устало упала на кровать и закрыла глаза. Ну и как тут без кошмарных снов, когда в жизни остались одни кошмары? *** Гарри закрыл глаза и сосредоточился. Свою палочку перед занятием он, как было велено, оставил в своей спальне. Директор говорил, что Гарри слишком сильно цепляется за привычную связь с палочкой. А чем она дальше, тем слабее связь. Гарри обратился в слух, попробовал успокоить дыхание и сердце. Потом осторожно потянулся сознанием из себя. Первое, что он «увидел» сегодня, была свеча. Чаще всего он натыкался именно на свечу. Директор говорил, что огонь – один из самых активных источников природной магии, поэтому огонь проще всего чувствовать. И именно у огня проще всего брать силы. Но этому Гарри еще не учился. И судя по тому, как шли дела, до подобных трюков ему еще ой как далеко. Поттер мотнул головой, отгоняя ненужные мысли, и продолжил изучать пространство вокруг себя. Мебель чувствовалась гораздо слабее огня. Деревья, хоть и хранили в себе огромные запасы силы из-за своей связи с землей, в мертвом, срубленном виде мало на что годились. Еще меньше пользы было от бумаги и книг. Но дальше книг, покоящихся на директорском столе, Гарри сегодня продвинуться не мог. Он открыл глаза и тяжело отдышался. Раньше ему хватало сил дотянуться до директора. Дамблдор в том мире выглядел огромным сгустком яркой сияющей силы. Гарри и представить прежде не мог, что в человеческом существе может быть столько магии. Но у людей заимствовать силы директор запрещал. Впрочем, этот запрет носил исключительно воспитательный характер, ведь Гарри еще ни разу не пытался воспользоваться теми силами, которые у него получалось увидеть. Ярче директора мог сиять только Фоукс, но до него Гарри дотянулся лишь однажды и то мельком. Поттер поднял взгляд на Дамблдора. Тот выглядел встревоженным. – Ты стал слишком быстро уставать, – заметил он явно обеспокоенно. Перед юношей тут же возник бокал с водой. Директор подождал, пока его ученик вдоволь напьется, и лишь тогда продолжил: – С тобой что-то происходит? – Нет, сэр, ничего, – спокойно отозвался Гарри. – Нет? Никаких лишних эмоций? – и Поттер поймал на себе знакомый лукавый взгляд. – Я не понимаю, при чем здесь эмоции? – ощетинился гриффиндорец. – И как они могут быть лишними? – Очень просто, Гарри, – директор развел руками. – Вот, к примеру, существует ситуация, которую ты никак не можешь изменить. Но ты ошибочно полагаешь, что все-таки можешь. Ни к чему не приводящие попытки, нервное напряжение, лишние эмоции, по большей части негативные. – Откуда вы?.. Проницательный и одновременно насмешливый взгляд директора остановил его. И правда, какой смысл задавать вопрос, если ответ и так понятен? Гарри отвел взгляд. – Ты ведь не хуже меня знаешь, что не можешь повлиять на ситуацию, – осторожно заметил Дамблдор. – Нет, – резко оборвал его Поттер. – Я могу повлиять. Я могу оградить их от себя. – Я понимаю, тебя преследует твое прошлое, – голос директора потускнел. – У всех нас были неудачи в прошлом. Нам всем есть, за что себя стыдиться. И тебе Гарри, и мне. Поттер поднял удивленный взгляд на директора, но тот не смотрел на своего студента и продолжал говорить: – Нас всех преследует наше прошлое. Но то, что случилось в прошлом, совсем не обречено повториться в будущем. – Вы не знаете этого, – так же тихо произнес Гарри. – Никто не знает, что будет в будущем. – Неужели провидческие таланты профессора Трелони не убедили тебя в обратном? – с прежней улыбкой спросил директор. Гарри усмехнулся, но все же продолжил: – Я не могу позволить им рисковать за меня. Дамблдор тяжело вздохнул. – Я наивно полагал, что этот вопрос мы решили еще на первом курсе, Гарри. Но год за годом ты убеждаешь меня в обратном, – он посмотрел юноше прямо в глаза. – Твои друзья, я имею в виду, все твои друзья, а не только мистер Уизли с мисс Грейнджер, рискуют не за тебя. Они, как и твои родители когда-то, борются за то, во что они верят. И они не перестанут бороться, что бы ты об этом ни думал. – Но из-за меня они постоянно под ударом, – вновь попытался возразить Гарри. – Не из-за тебя, а из-за дружбы, связывающей вас. А ваша дружба – это ваше самое сильное оружие. Возможно, ты пока не понял этого. Но однажды ты убедишься, что именно ваша дружба делает вас настолько сильнее ваших врагов. – Но какой ценой. Стоит ли она всех жертв? Директор тяжело вздохнул. – В любом случае, это решение принимать не тебе. Тебе придется просто смириться, что бы они ни решили. Гарри грустно кивнул. – Возможно, вы правы, директор. – Вот и хорошо. А теперь иди к себе. – Уже? – Поттер в растерянности посмотрел на свои часы. – Тебе надо отдохнуть, Гарри. Сначала наберись сил, а потом продолжим. – Да, директор. Доброй ночи. Гриффиндорец встал из удобного кресла и побрел к двери. – И Гарри, – окликнул его Дамблдор, – помирись с мисс Грейнджер, а то она уж больно грустная. – Хорошо, директор, – улыбнулся юноша и вышел. Он не понимал, почему все его аргументы казались несостоятельными рядом со словами Дамблдора. Но скорее радовался тому, как быстро пришлось капитулировать. Теперь, когда старый волшебник озвучил то, что Гарри и так понимал, стало немного легче и немного спокойнее. Ко всему прочему, директор был абсолютно прав. Ему стоило помириться с Гермионой. *** Нарцисса вошла в свой кабинет, плотно затворила за собой дверь и перевела дух. Она устала от всего этого. От вечных интриг мужа, своих попыток выжить и не прекращающегося беспокойства о сыне. С последней встречи с Лордом Люциус вернулся бледный как смерть, заперся в библиотеке и до самого утра даже эльфов прогонял проклятьями. Она не знала, что терзало ее мужа, и боялась, что на этот раз все гораздо серьезнее, чем она могла представить. Нарцисса села за свой стол, положила перед собой чистый пергамент и попыталась собраться с мыслями. Что она будет писать? Она в который раз спросила себя, есть ли у нее право вываливать свои проблемы на этого человека. И в который раз попыталась убедить себя, что иного выбора у нее нет. Все, что она пыталась сделать, – это спасти своего сына. И если ради этого нужно было усложнить кому-то жизнь, пусть так. Если она решилась даже предать интересы мужа… нет, у нее нет права колебаться. Она потянулась к перу, но рука так и застыла в воздухе. Нарцисса никогда не знала, сколько ее эльфов за ней следят. Впрочем, «ее» эльфами они не были никогда. Потому и без устали шпионили, докладывая Люциусу обо всем. Леди Малфой вновь поднялась, ухватила все еще чистый пергамент и, сворачивая его на ходу и пряча в складках платья, вышла из кабинета. – Роми! – разрушил тишину поместья ее мелодичный голос. – Прикажи седлать мою лошадь. Я хочу прогуляться, – приказала она появившемуся рядом домовику. – И принеси шляпу, подходящую к этому платью. Эльфийка лишь молча поклонилась и тут же исчезла. Спеша к конюшням, Нарцисса недовольно взглянула на небо. Неудачный день она выбрала для прогулок, тучи почти не оставляли надежд. Но выбора все равно не было. Если бы только эльфы за ней следили. Но она давно подозревала, что муж просматривает всю корреспонденцию. А удовольствия прочесть это письмо она не могла ему доставить. Соловая Вега уже была выведена из стойла и при виде хозяйки начала нетерпеливо похрапывать. Нарцисса прикоснулась к лошади, погладила по загривку, поздоровалась. Совесть неприятно встрепенулась. Давно она не видела свою любимицу, давно не заходила даже проведать, не то что прокатиться. Она легко взлетела в седло и тут же послала Вегу в галоп. Нарцисса вдруг почувствовала себя восемнадцатилетней девчонкой, только что выданной родителями замуж и впервые оказавшейся в этом ужасном доме. Той страшной осенью, когда все вокруг поздравляли ее с удачной партией, а она училась смиряться с судьбой, лишь этот бешеный полет на коне спасал ее. Чем дальше от Имения она оказывалась, тем легче было дышать. Именно в конных прогулках она училась быть леди Малфой, уверенная, что, пока у нее есть лошади и ветер в волосах, она сможет вытерпеть все. Знала бы та девчонка, что ей предстояло вытерпеть. Когда скалы, ограждавшие территорию Малфоев, стали четко различимы, Нарцисса придержала лошадь и повела ее чуть под углом к границе. Она достала из рукава палочку и еле заметно покачивала ею в такт движениям Веги. Женщина устремила задумчивый взгляд куда-то вдаль, и никто бы не догадался, посмотрев на нее сейчас, что она тщательно продумывает строчки письма, выводимые невидимой рукой на свитке пергамента, все еще надежно спрятанном в складках юбки. Она изобрела это заклинание той самой осенью, первой осенью с фамилией Малфой, когда за ее перепиской следил еще Абраксас. Так она писала письма единственному человеку, которому могла хоть немного, но доверять. Но год проходил за годом, прогулки становились все реже, а письма все короче и бессвязнее, пока в них и вовсе не пропала нужда. Или, ей просто казалось, что пропала. Ведь леди Малфой не пристало признаваться в беспочвенных страхах и безосновательных подозрениях, пусть даже и другу, знавшему ее еще совсем девчонкой. Пусть даже леди Малфой тихо плачет в своей ванной по ночам. Леди Малфой с той самой осени не чувствовала себя восемнадцатилетней девчонкой и не давала себе права жаловаться на судьбу. Может, потому она и перестала так далеко забредать в своих прогулках и своих письмах. Потому что лишь здесь, наедине с ветром, она становилась Нарциссой, которой сильнее всего на свете хотелось выплакать страхи и проклясть судьбу. Она последний раз качнула палочкой, оставляя под письмом элегантный росчерк ненавистной фамилии, и направила лошадь ближе к скалам. Когда Вега начала спотыкаться о камни, Нарцисса спешилась и еще какое-то время вела лошадь за поводья. Потом остановила Вегу и уже одна сделала шаг к давно знакомому валуну, переступая через границу имения. Теперь у нее была всего пара минут. Она еле слышно прошептала имя и принялась молиться всем богам, чтобы его ничего не задержало. Коста появлялся здесь последний раз в тот год, когда Драко пошел в школу. Но даже спустя столько лет сделал все согласно уговору. Он не произнес ни слова, лишь поклонился в знак приветствия, взял протянутый свиток и моментально испарился. Нарцисса шагнула обратно внутрь границ, спустилась к Веге и погладила ее по шее, успокаиваясь от ощущения шелковистой гривы под рукой. Коста – умный эльф, сделает все как нужно. Она возвращалась в Имение медленно, даже придерживала лошадь, когда той хотелось ускорить шаг. И чем ближе был замок, тем тяжелее становилось на душе. Неужели она действительно научилась жить с этой тяжестью? За столько лет Нарцисса так и не поняла, знает ли муж об истинных причинах ее дальних поездок. Даже если он и распознал ее уловки, он все равно не мог узнать, ни кому она писала, ни что именно. А это уже дорогого стоило. Нарцисса въехала в дубовую рощу, последнее препятствие перед небольшим загоном для выездки и конюшнями. Каждый дуб здесь ознаменовывал появление нового члена рода. Здесь был небольшой дубок, посаженый в честь рождения Драко. И было даже деревце чуть выше, подаренное Нарциссе в знак ее вступления в семью. А еще было несколько побегов, поднявшихся из пня единственного в роще срубленного дуба. Этот дуб посадил сам Абраксас после рождения Альберты. А Люциус срубил его после смерти отца. Но дуб не хотел умирать и каждую весну давал новые побеги взамен обрубленных осенью. Люциус злился и продолжал обламывать ветки. Но выкорчевать пень так и не решался. Внезапно она обернулась и посмотрела туда, где почти не было видно скал. Нарцисса знала, что не получит ответа. Она могла лишь надеяться, что друг прочтет ее письмо, все поймет и поможет. И пусть это было единственное, что она могла сделать, это уже было много. Из рощи она выехала с абсолютно непроницаемым выражением лица. Никаких мыслей о тяжести, никаких сожалений о былых временах. И уж точно ничего, что хоть как-то напомнило бы о Нарциссе Блэк, удачно выданной замуж и только что прибывшей в этот ужасный дом. Леди Малфой никогда не сожалела о том, что она Малфой. *** Резко распахнутая дверь заставила Блез вздрогнуть. Она смазала движение палочкой, и чернильница незамедлительно сбежала от нее под стол на своих коротеньких мохнатых ножках. Блез подняла недовольный взгляд на подругу. Пэнси с сердитым выражением рухнула на постель Блез и провозгласила: – Твой парень конченый идиот и эгоист! Блез отвернулась, залезла под стол и, пару раз чертыхнувшись, все же достала оттуда свободолюбивую чернильницу. – Он не мой парень, – заметила она, обездвиживая бедное создание. – Хорошо, пусть будет «твой бывший парень», раз уж ты сегодня решила придираться, – Пэнси села и посмотрела на чернильницу. – Что ты вообще делаешь? – Тренируюсь, – Блез отложила учебник и палочку и упала на кровать рядом с подругой. – Мы ведь это давно проходили, – озадаченно выдала Пэнси. – Зачем ты сейчас-то тренируешься? – Мне никогда не давалось это заклинание. А на экзамене могут спросить что угодно. Так что он натворил? – Уверен, что знает, как мне жить. И что имеет какое-то право меня этому учить, – с прежней злобой ответила староста. – А, ну так это не новость, – разочарованно потянула Блез. – Он всегда лучше всех все знал. И всегда всех учил. Но он же это делает… – Блез! – прошипела Пэнси. – Дело не в нем и не в том, почему он это делает. Дело во мне! Ок? – Угу, – промычала девушка и уставилась в полог над кроватью. – Скажи, я бесцеремонная? – с грустью спросила она. – В каком смысле? – Пэнс настороженно покосилась на подругу, приподнявшись на локтях. – Ну, я бесцеремонная? Я тебя когда-нибудь обижала, сама не понимая, что говорю? – Меня нет, – осторожно ответила староста. – Но ты вполне можешь быть бесцеремонной, особенно, если думать забываешь. А с чего такие вопросы? – Просто, – Блез пожала плечами. – Подумалось что-то. – Блез? – потянула Пэнси. Но девушка не стала отвечать, поднялась с кровати, подошла к столу и вновь взялась за палочку. – Надо потренироваться, пока время есть. – Блез! – не отставала подруга. – Ну ладно! – Блез расстроено опустила плечи и призналась: – Я, кажется, обидела человека на днях. А сама не понимаю, каким образом. Не то чтобы меня совесть мучает, но… – Но мучает? – с улыбкой закончила за нее Пэнси. Блез кивнула. – Кого обидела-то? – Это неважно, вообще больше не хочу об этом, – девушка передернула плечами. – И все же? – настаивала староста. Блез тяжело вздохнула, обернулась и испытующе посмотрела на девушку. – Только пообещай, что не будешь смеяться! – Я обещаю, – серьезно подтвердила та. – И еще, что никому не скажешь. Пэнси хихикнула. – Ты меня пугаешь! – Пообещай! – Хорошо, я обещаю, – произнесла Пэнси с прежней улыбкой. – Теперь скажешь? – Ты пообещала, – еще раз напомнила Блез и, получив ответный кивок, на одном выдохе пробормотала: – Невилл. – Лонгботтом? – глаза Пэнси округлились, улыбка тут же исчезла с лица. – Из-за него все это? Блез кивнула. – Как ты вообще умудрилась? – Ну, я занималась в библиотеке, и у нас завязался разговор, ну и… – Блез, – прервала ее Пэнси. Голос старосты звучал спокойнее. – Это Лонгботтом, гриффиндорец. Ты ничего не сделала, чтобы его обидеть. Просто мы слизеринцы и для них всегда будем плохими. И твоя временами возникающая бесцеремонность тут совершенно ни при чем. – Думаешь? – Блез явно сомневалась в правоте подруги. – Конечно! – подтвердила староста. – И даже не мучайся на этот счет! – Наверное, ты права. – Конечно, права. Пойдешь со мной патрулировать подземелья? – спросила Пэнси, поднимаясь с кровати и поправляя форму. – Нет, ты знаешь, – наконец улыбнулась Блез, – я лучше лягу сегодня пораньше. Я не высыпаюсь последние дни. Вот и лезет в голову всякая чушь. – Ну, смотри, – кивнула староста и вышла из спальни. И все же, думала Блез, лежа ночью в темноте задернутого полога, дело было совсем не в цвете галстука. Он ведь первый с ней заговорил. Тогда, еще в сентябре, Лонгботтом сам с ней заговорил. И в библиотеке он сам предложил помощь, улыбался ей, как часто улыбался своим друзьям. Открыто, без тени сомнений, как часто ей самой улыбалась Пэнси и как в редкие минуты спокойствия улыбался Драко. Дело было не в том, что она Забини, а он Лонгботтом. Иначе бы он и не подумал предложить ей помощь. И не стал бы говорить о своих проблемах с зельями. Дело было в чем-то другом. Она совершенно точно чем-то его обидела. Но вот чем? Что такого она сказала? Девушка перевернулась на другой бок и с обидой ударила кулачком по ставшей такой неудобной подушке. В голове раз за разом крутился тот разговор. Что она сказала? Может быть, дело было как раз в его проблемах с зельями? То есть, в этом, конечно был смысл. Какому парню нравится выглядеть слабаком. Но… Блез снова перевернулась, ноги запутались в одеяле. Неудобная подушка по-прежнему не давала спать. Вероятнее всего дело было именно в зельях. Но почему-то Блез не оставляла уверенность, что дело было в чем-то другом. В чем-то обычном для нее, что она сказала, не отдавая себе отчета, что его это могло оскорбить. Минут через двадцать подушка в наказание была сослана на пол. Еще через какое-то время туда последовало и одеяло. А Блез все никак не могла уснуть. Впервые в жизни ей не давала спать ее собственная бесцеремонность по отношению к малознакомому человеку. Человеку, который ничего для нее не значил, но которого ей совсем не хотелось обижать. *** В голосе женщины проскальзывали панические нотки. – Все совершенно точно, вы сами все видели, – в который раз попыталась она убедить собеседника. – Все знаки говорят об одном. Даже вы не можете этого отрицать. Директор скрепил руки в замок. – Я ничего не отрицаю. Я говорю, что еще не время, – спокойно заключил он. – Но вы ведь видели манускрипт! – вновь взвилась Бабблинг. – Вы сами помогали в его расшифровке, Альбус! – Прошу вас, Батшеба, успокойтесь. Я прекрасно помню содержание этого документа. И все же… – И все же вы ничего не делаете, – разочарованно заключила женщина. – Все просто, директор. Если не вмешаться, из него сделают второго Гриндевальда. И, поверьте, в разы страшнее и кровожаднее первого. – Слишком рано, – в голосе Дамблдора зазвучал металл. – Мы не знаем наверняка ничего, чтобы вот так судить. Ни автора, ни времени создания. Нет никаких гарантий, что написанное верно. Бабблинг устало покачала головой. – Предосторожность никому не навредит. – Вы этого не знаете, Батшеба. И я не знаю. Будущее слишком туманно и непредсказуемо. Наше вмешательство сейчас может принести гораздо больше вреда, чем пользы. – Он потеряет ее, – глухо произнесла женщина. – Без вашей помощи он потеряет ее, и тогда нас уже ничто не спасет, – она глубоко вздохнула, будто очнулась от наваждения и продолжила: – Своим невмешательством вы обрекаете их самостоятельно сражаться за свое будущее. – Я не отворачиваюсь от них, – Дамблдор покачал головой. – Но и разрушить его жизнь безо всяких на то оснований я не могу себе позволить. Профессор Бабблинг порывисто поднялась из кресла, направилась к двери, но потом вновь вернулась к его столу и нервно спросила: – Не можете или не хотите? – Он ведь просто мальчик, Батшеба. – Том Риддл тоже когда-то был просто мальчиком, – обвиняющее бросила женщина, покидая кабинет. *** Гермиона отложила нумерологические таблицы и мысленно вернулась к последнему разговору с Роном. Она не солгала. Она действительно все понимала. И то, почему Гарри винит себя во всем, и то, почему отдаляется от них. И даже почти не злилась на друга. Ну, разве что совсем чуть-чуть. Девушка оглядела стол и принялась убираться. В конце концов, Гарри был абсолютно прав. Находиться рядом с ним становилось все опаснее. А они не были готовы к этому. Ни она, ни Рон, никто. Даже сам Гарри и наполовину не был готов к тому, что его ждет. Гермиона закончила со столом и переместилась к стеллажу с книгами. Когда же до них дойдет, что это уже не просто приключение? Они заигрались, и игра вышла из-под контроля. И вот они, три подростка, ничего толком не умеющие, против армии хорошо обученных убийц. Гарри был совершенно прав. Так не может больше продолжаться. Если они решили поиграть в войну, они должны хотя бы уметь себя защитить. Значит, надо начинать учиться, не откладывая, прямо сейчас. И не тем детским щитам, которые они практиковали в прошлом году. Занятия с Гарри несомненно пошли на пользу всем. Но даже в Армии Дамблдора они толком не знали, от чего они учатся защищаться. Ей нужен был тот, кто знал, видел то, что их ждет. Вот только… Нет, она отлично знала, кто мог научить. Но… неужели она об этом всерьез? Она подхватила джинсы и толстовку и юркнула в ванную. Вот, что ей сейчас нужно. Расслабиться и прочистить мозги. Через час после душа Гермиона пожалела, что переоделась. Как будто, когда она снимала школьную форму, она снимала часть себя. Куда пропадала ответственность, привычка соблюдать правила? И откуда бралась эта безрассудность и желание рискнуть? Но ведь… Гермиона взяла на руки Живоглота и еще раз попыталась все проанализировать. В ее мыслях и намерениях была логика. Еще как была! Но разве можно вот так? С другой стороны, что ее останавливало? Только привычка и глупый гриффиндорский снобизм! Аккуратно переложив кота на подушки, староста наскоро собрала волосы на затылке и вышла из комнаты. – А у вас разве нет сегодня тренировки? – неуверенно спросила она, присаживаясь на диван рядом с Роном. – Неа, – он поднял глаза от книги и удивленно посмотрел на подругу. – А что? – Просто, – Гермиона пожала плечами и как можно более безразлично добавила. – Почему-то была уверена, что у вас сегодня тренировка. – Ну, мы хотели поставить, но у Гарри же занятия с Дамблдором. – Да, точно, сегодня же среда, – рассеянно отозвалась девушка. – В любом случае, среду заняли слизеринцы еще в начале сентября, – немного разочарованно закончил Рон. – Правда? – удивилась Гермиона, не отрывая взгляда от дивана. – Ну да. – И до скольки у них обычно тренировки? – спросила она, вытягивая ниточку из темно-красной обивки. – Не интересовался, – хмыкнул Рон. – Хотя кто-то из райвенкловцев говорил, что Нотт гоняет команду чуть ли не до ночи. Это же его последний год. А тебе-то что? – Да, я просто… знаешь, просто подумала, что тренировки, сам понимаешь, – Гермиона вскинула взгляд на часы над камином, – так поздно, это может сказаться на успеваемости студентов, – кое-как выкрутилась она. – Об этом пусть болит голова у их старост. – Ну да, ты прав, – кивнула Гермиона. – А что ты читаешь? – А, это для заклинаний, – с неохотой сознался Рон и тут же предупредительно поднял руку. – Давай только без язвительных замечаний. Я все же не совсем дурак. – Да я, в общем-то, и не собиралась, – с улыбкой произнесла девушка. – Ой, да ладно! – Ну, может чуть-чуть, – пожала плечами Гермиона и поднялась. – Ладно, еще увидимся. – А ты куда это? – К МакГонагалл, по поводу курсовой. Рон кивнул и вновь уставился в книгу. Гермиона вышла из башни и, не давая себе шанса задуматься, сбежала в холл. На улице ее уверенность ослабла. Толстовка хоть и была теплой, но все же недостаточно для конца октября. Чем ближе она подходила к стадиону, тем сильнее дрожали колени. А если она сейчас выйдет прямо навстречу всей слизеринской команде? И как она будет это объяснять? Староста повернулась в противоположную сторону и поспешила обратно в замок, убеждая себя, что выбрала совсем не то место и время для своего гениального плана. Но буквально через два шага остановилась, вновь повернулась и продолжила свой путь к стадиону. Если она не сделает этого сейчас, то уже не сможет решиться на вторую попытку. Гермиона натянула рукава на пальцы и вздернула носик. И нет ничего страшного в том, что она может тут кого-то встретить. И ничего она не будет никому объяснять. Не хватало еще, чтобы староста Гриффиндора отчитывалась перед слизеринцами. Стадион оказался пуст. Видимо, тренировка уже закончилась. Гермиона остановилась за трибунами, глядя на подход к раздевалкам. И что это значит? Она опоздала? Или они еще в раздевалках? И что ей делать? Ждать, когда все выйдут? Девушка огляделась по сторонам, переступила с ноги на ногу. Она уже дрожала от холода. А может, это был адреналин. А если они уже разошлись? Простоит тут до ночи и никого не дождется. Гермиона прислонилась головой к деревянному остову трибуны. Мерлин, насколько проще было взять карту Гарри и посмотреть. Но нет, думать ей, конечно же, было некогда, решимость таяла! Хлопнула дверь, и из правого строения вышла семикурсница Слизерина. Гермиона шагнула дальше в тень трибун. Девушка прошла мимо, волоча за собой метлу и устало потирая плечо. Гермиону она не заметила. Гриффиндорка переждала немного и вышла обратно на свет. Значит, мужская слева. Уму непостижимо! Проучиться в этой школе пять лет, посетить столько матчей и только теперь, да еще таким образом узнать, какая из раздевалок мужская! Великий Мерлин, чем она занималась все эти годы?! Дверь слева отворилась, и Гермиона вновь спряталась за трибуны. Мимо прошли Нотт и двое незнакомых парней. Спустя пару секунд их догнал еще один. Гермиона сильнее вжалась в стену, но никто даже не взглянул в ее сторону. Голоса стихли, и девушка вновь шагнула ближе к проходу. Игроков должно быть шесть. Или семь? Староста пересчитала в уме – три с красным мячом, двое с битами, еще вратарь и Гарри. Семеро. А вышли только пять человек. Когда Гермиона уже решила, что ждать дальше просто глупо, вновь открылась дверь женской раздевалки, и на свет вышла Паркинсон. Не церемонясь, она толкнула дверь напротив и, почти не заглядывая внутрь, прокричала: – Малфой, ты там? Гермиона насторожилась. – Тебя ждать? – вновь крикнула Пэнси, подтверждая, что Малфой внутри. Ответа Гермиона не услышала, но судя по тому, что слизеринка буркнула себе под нос «Как хочешь» и побрела к замку, Малфой от сопровождения отказался. Шесть человек. Гермиона выдохнула, помолилась Мерлину, чтобы в слизеринской команде не было запасных, и прошмыгнула в левую дверь. Деревянные стены, деревянные шкафчики – светло, тепло и уютно. Малфоя видно не было. И только внутренний голос надоедливо бубнил: «Тоже мне, староста, а по мужским раздевалкам шляется!» Занятая спорами с собой, Гермиона не заметила, как он вышел из дальней двери, видимо, ведущей к душевым. Что странно, без тени удивления на лице, будто ждал ее. С привычной ухмылкой он оглядел ее с ног до головы, задержавшись чуть дольше на мешковатой толстовке. – Грейнджер, ты, вообще, в курсе, что это мужская раздевалка? – В курсе, – подтвердила Гермиона, отчаянно пытаясь унять дрожь. – И что же ты тогда здесь делаешь? – продолжал он, будто посмеиваясь. Девушка сглотнула и как можно увереннее произнесла: – Мне нужна твоя помощь.