Чужой мир

[Keane – We Might As Well Be Strangers] Большой Зал гудел, словно растревоженный улей. Воскресное утро радовало студентов теплой ясной погодой, все предвкушали грядущий матч. Гермиона же как всегда была далека от квиддича. Она сидела за столом рядом с Гарри, делала вид, что слушает мальчишек, но на деле была погружена в свои мысли. Девушка крепко сжала свою чашку и вздохнула, размышляя, что ее больше волновало – вердикт Снейпа или то, что случилось с Драко. Резкий взрыв заставил всех подскочить. Ребята, обернувшись на звук, увидели около стола Райвенкло Симуса в клубах дыма от нескольких шутих красно-синего цвета. Гермиона опасливо глянула на преподавательский стол, но ни декана, ни профессора Снейпа там не было. Директор сделал вид, что ничего не произошло, а профессор Флитвик улыбался в бороду. – Я думаю, ему не хватает Фреда и Джорджа, – шепнула староста Гарри. – Кому? – озадаченно посмотрел он на подругу. – Профессору Флитвику, – объяснила она. – Готова спорить, у него есть все каталоги из нового магазина близнецов. – Готов спорить, он уже не раз использовал эти каталоги по назначению, – согласно ухмыльнулся Гарри, возвращаясь к своему завтраку. – Кстати, а почему шутихи были красно-синими? – спросила Гермиона, снова оглядываясь на Симуса. – Думаю, он влюбился, – шепотом поведал ей Гарри. – Влюбился? – ахнула Гермиона. – Ага, в пятикурсницу с Райвенкло. Кажется, Элла. Или Элли, – Гарри чуть нахмурился, пытаясь вспомнить имя. – В общем, он не знает, за кого болеть. Вот и сделал шутихи с цветами обоих факультетов. Гермиона улыбнулась шире. Вот чего ей не хватало уже очень давно – обычных школьных радостей. Завтраков в шумной компании друзей, шутих и разноцветных свитеров в день квиддичного матча, тихих разговоров о чьей-то влюбленности. Ей сегодня даже Рон улыбнулся, впервые за несколько недель. Она прислушалась к разговору за столом. – В любом случае, Райвенкло в этом году ваш единственный соперник, – убеждал Колин Криви Рона. – После сегодняшней игры остальные можно будет уже и не проводить. Особенно учитывая, как играет Малфой. – А что не так с Малфоем? – выпалила Гермиона прежде, чем смогла себя остановить. Разговоры за столом тут же притихли. Все уставились на нее с удивлением, а во взгляде Рона сквозило неодобрение. Староста кое-как удержалась от стона. Надо ж было испортить такое прекрасное утро! – Наша Гермиона совсем отстала от жизни, – широко улыбнувшись, пришел на помощь Гарри. – Когда ты последний раз была на матче? – Когда вы играли в прошлый раз, – как можно более равнодушно отозвалась Гермиона. – Малфой с начала года спит на метле, – пояснил ей Рон, все еще немного недовольный. – Удивительно, что Нотт еще не отстранил его. – Возьми на заметку, – ткнул Гарри вилкой в сторону лучшего друга, – я тебя точно выгоню из команды, если вздумаешь так паршиво играть! – Духу не хватит! – рассмеялся Рон. И на какое-то время все вернулось в прежнее русло. Гермиона снова сосредоточилась было на своем чае и своих мыслях, когда гриффиндорцы замолкли во второй раз. Староста непонимающе оглядела сокурсников. Все молча переводили взгляд с нее на что-то за ее спиной и обратно. Только Гарри явно не проявлял никакого интереса, сжимая, однако, вилку сильнее, чем следовало. Гермиона оглянулась и тяжело вздохнула. – Малфой, – кивнула она, избегая прямого приветствия. – Надо поговорить, – буркнул Драко, глядя прямо на нее. Он был чересчур бледен, явно зол и переминался с ноги на ногу от нетерпения. Руки спрятаны в карманы брюк, форменный галстук просто переброшен через шею. Почему он вообще был в форме в воскресенье утром?! – Прямо сейчас? – чуть заикаясь, уточнила Гермиона. Малфой напрягся еще больше. – Если не затруднит, – произнес он елейным голосом. – Ладно, – Гермиона нарочито медленно отставила чашку с недопитым чаем, улыбнулась сокурсникам, пожиравшим взглядом теперь исключительно ее, и встала. – Рон, Гарри, удачи вам на игре. Малфой был уже у самого выхода, но Гермиона упрямо не ускоряла шаг. В конце концов, мог бы и подождать, раз уж ему срочно понадобилось с ней поговорить. Он остановился только в учебном коридоре, где они точно не рисковали наткнуться на кого-нибудь из студентов. Гермиона замерла у высокого витражного окна, скрестив руки на груди. – Что-то случилось? – поинтересовалась она деловым тоном. – Случилось, – угрюмо кивнул Малфой. Гермиона приготовилась слушать, но Драко продолжал молчать. – Ну? – не выдержала девушка этого молчания. – Ты была права, – выдохнул слизеринец. – Мы должны это обсудить, как взрослые цивилизованные люди. – Это? – смутилась Гермиона. – Ты о том, что случилось у тебя? – Да, – вновь кивнул Драко, не рискуя поднимать на нее глаза. – Нам нужно все обсудить, если мы хотим остаться друзьями. – А мы хотим остаться друзьями? – не удержалась Гермиона и тут же пожалела о своих словах. Его щека чуть заметно дернулась. Малфой хмуро на нее посмотрел и уже отвернулся, чтобы уйти. Гермиона мысленно дала себе подзатыльник и придержала Малфоя за локоть. – Прости, я не это имела в виду, – произнесла она. – А что ты имела в виду? – теперь Малфой явно не был настроен помочь ей в этом. – Ничего я не имела в виду, – вздохнула гриффиндорка. – Просто вырвалось. – Ну да, – хмыкнул Драко, но от дальнейших комментариев удержался. Они помолчали еще минуту и начали одновременно: – Я думаю, ты согласишься… – Это должно быть очевидно… – Очевидно? – неуверенно переспросил Малфой. – То есть ты тоже так думаешь? – Я думаю, что… – потянула Гермиона, прищурившись, – это была ошибка. – Да, я тоже так думаю, – с облегчением произнес Малфой. – Огромная ошибка. – Точно, – с наигранной веселостью согласилась Гермиона. – Друзья ведь так не поступают. Просто что-то… – Нахлынуло. – Ну да, непонятное. – Просто этот дурацкий праздник, – он пожал плечами. – Да, весь этот ажиотаж, – снова согласилась она. – В общем, я рад, что мы это решили. – Да, я тоже очень рада. Только вот, мне уже пора бежать, – Гермиона оглянулась. – Меня уже ждут. – Да, конечно, тебе надо успеть на матч, – подхватил Драко. – Ты пойдешь? – Куда? – На квиддич. – Ну а как же, – хмыкнул Малфой, кажется, полностью отойдя от их неловкого разговора. – Я не смею пропустить очередной триумф Золотого Мальчика. Они повернулись к выходу из учебного коридора и тихо побрели к холлу. – Мы могли бы пойти вместе, если хочешь, – неловко предложила Гермиона и тут же осеклась. Невилл и Луна уже ждали ее у дверей Большого Зала, чтобы пойти на стадион вместе. Невилл покачивал рукой с теплой мантией Гермионы, а Луна о чем-то увлеченно ему рассказывала – наверняка об очередных несуществующих животных, которых они обнаружили с ее отцом. Присутствие Малфоя в их небольшой компании уж точно ничего, кроме неловкости, не принесло бы. Малфой, похоже, понял ее без слов. Или перехватил ее тревожный взгляд. Он еле заметно улыбнулся, глянул зачем-то себе за спину и покачал головой. – Да нет, знаешь, мне еще за мантией нужно сходить. А тебя уже ждут. В другой раз? – Конечно, – согласилась Гермиона. – Ну, пока? – Ага, увидимся, – кивнул Драко и шагнул в сторону подземелий. Гермиона вновь посмотрела на друзей. Идти на матч теперь совсем не хотелось. Она через силу улыбалась, позволила Невиллу помочь ей с мантией и даже смеялась всем шуткам Луны. А сама все задавалась вопросом, действительно ли то, что произошло между ней и Драко, была такая уж ошибка. И больше всего ей было интересно, действительно ли он так думал. Малфой в это же время спускался в опустевшие подземелья и совсем не за теплой мантией. Он еще утром решил, что не пойдет ни на какой квиддич. А теперь перспектива смотреть, как она переживает и радуется за своего Поттера, была уж совсем невыносима. Закрываясь в своей комнате от всего мира, Малфой не испытывал никакого облегчения от разговора с гриффиндоркой. Он знал, что сделал все правильно, что должен был так поступить. Но она… Неужели она и правда верила в то, что говорила? Неужели она действительно считала тот мимолетный поцелуй всего лишь ошибкой? *** [Placebo – Sleeping With Ghosts] Гарри оперся о стол и посмотрел на лучшего друга. Рон глядел, как в центре гостиной танцуют девчонки, отмечая очередную победу Гриффиндора, и потягивал сливочное пиво. – Ты за последнюю неделю Гермионе и двух слов не сказал, – тихо проговорил Гарри. – Отличная игра сегодня была, не находишь? – бросил Рон, не отрываясь от зрелища. – Да, ты здорово играл, – согласился Гарри. – Несмотря на то, что с самого Рождества почти не разговаривал со своим лучшим другом. – Ты мой лучший друг, – резонно заметил Рон. – К слову, как у тебя продвигаются дела с этой твоей «коробкой»? – Продвигаются, – кивнул Гарри, начиная злиться. – Прекрати заговаривать мне зубы. – Даже и не пытался. Значит, говоришь, скоро ее откроешь? – Рон, прекрати это! – взмолился Гарри. – Тогда прекрати портить вечер. – Ты сам говорил, что нам нужно держаться вместе, – буркнул Поттер, отворачиваясь. – Мы не имеем права испортить все сейчас, после всего, что с нами было. Рон вздохнул, потер переносицу и повернулся к Гарри. – Когда я это говорил, она еще не спуталась с врагом. – Слушай, – поморщился Гарри. – Я тоже не в восторге от этой ее дружбы с Малфоем, но она же нам все объяснила! – Не оправдывай ее! – Я не оправдываю! – Гарри изо всех сил старался не повышать голос. – Но, признай, благодаря этому вы смогли вытащить меня. И она бы не узнала про «коробку». – Вот и я о том же, ты ее оправдываешь! Они повернулись лицом к лицу и упрямо прожигали друг друга взглядом. – Она спуталась с Малфоем, – с нажимом произнес Рон. – Этот хорек отравлял нам жизнь все предыдущие пять лет. Ко всему прочему, он Упивающийся. Этому нет оправдания. Так что просто прекрати. – Мы не знаем наверняка, Упивающийся ли он, – продолжал настаивать Гарри. – Ну да, конечно! Теперь еще и ты оправдываешь его. – Я… – Гарри поморщился, понимая, что не следовало ему вообще затевать этот разговор. – Я лишь пытаюсь сказать, что она наш друг. И она заслуживает хотя бы того, чтобы ее выслушали. – Она предала нас, – ответил Рон, отходя. – Она ничего не заслуживает. Гарри посмотрел ему вслед, вздохнул и двинулся в сторону команды. Ему совершенно точно не следовало начинать этот разговор. Из-за высокого кресла, расположенного меньше чем в метре от стола, поднялся Невилл. Задумчиво оглядел гостиную и двинулся к выходу. Он думал, что еще успеет в теплицы до отбоя, хотел проверить растения, которые выводил для своей работы. Он был немного расстроен, что Гермиона так и не появилась на этом празднике. С ней всегда можно было поговорить где-нибудь в сторонке. И было бы не так скучно. Невилл, как и Гермиона, никогда не чувствовал себя в своей тарелке на таких сборищах. Еще он, как и Гермиона, не видел ничего страшного в том, чтобы подружиться с кем-то из Слизерина. И он был совершенно уверен, что Гарри не стоило начинать тот разговор с Роном, свидетелем которого невольно стал их сокурсник. Потому что меньше всего на свете Невиллу нравилось знать чужие секреты. *** Лорд стоял у края скалы. Он глядел куда-то себе под ноги и задумчиво поглаживал голову Нагайны, обвившейся вокруг его плеч. Лорд редко покидал старый замок, и если уж он делал это, Хвост старался держаться неподалеку. Он все реже рисковал оставлять своего хозяина одного и никого из Упивающихся близко не подпускал без прямого приказа. Бывший гриффиндорец чувствовал то, о чем догадывались многие, хоть и не признавались вслух, – Лорд уже не тот. Хвост видел, как дрожали порой его руки, как медленно, по крупицам испарялось могущество, слабела магия. Охваченный предвкушением в декабре, он, казалось, воспрянул духом. Но стоило мальчишке сбежать, и прежняя усталость появилась во взгляде Лорда. Хвост покачал головой, вспоминая сына Джеймса, брошенного без сознания в подземельях Малфоя. Словно призрак, восставший из могилы по его грехи. Нагайна лениво сползла с плеч хозяина и, тихо шипя, поползла обратно в здание. Лорд обернулся, глядя змее вслед. – Нам нужно собраться с силами, Хвост, – прошипел он, словно прочитав мысли своего слуги. – Впереди много работы. – Работы, мой Лорд? – пробормотал Петтигрю. – Юный Поттер непозволительно удачлив. Но любая удача рано или поздно заканчивается, – темный маг кивнул своим словам и направился в сторону полуразвалившегося замка. – На этот раз будем действовать наверняка. – Но, мой Лорд, это может быть слишком опасно. Дамблдор наверняка уже понял, зачем вам нужен был мальчишка. – По-твоему, это должно меня остановить? – лорд остановился и со злостью посмотрел на Петтигрю. – Призрачная угроза со стороны Дамблдора? – Нет, мой Лорд, я ничего такого не имел в виду, – тут же залебезил хвост, согнув спину от страха. – Я просто забочусь о вашей безопасности. – Мне нужна не твоя забота, а мои силы! – гневно прошептал Лорд. – И тогда даже твой хваленый Дамблдор не сможет ничего мне противопоставить. – Конечно, мой Лорд. – Призови ко мне Фреда. На этот раз нужно действовать наверняка. *** [Radiohead – Creep] Гермиона в растерянности сжимала и разжимала кулачки. – Но ведь прошло уже больше недели, – еще раз попыталась она. Девушка спиной чувствовала холодные взгляды райвенкловцев, убиравших за собой столы. Она старалась говорить тихо, и вряд ли они ее слышали. Но их пристальные взгляды заставляли гриффиндорку нервничать еще больше. – Мисс Грейнджер, я прекрасно помню, когда именно вы поделились со мной своим, несомненно, потрясающим открытием, – продолжать сыпать язвительными комментариями Снейп. – И я еще раз вам повторяю, на его тщательную проверку мне нужно больше времени. А сейчас, если позволите, – он сверился с часами, – и вам, и мне пора в Большой Зал на ужин. Не смею вас задерживать. С этими словами зельевар поднялся, пропустил вперед студентов с Райвенкло и вышел из лаборатории. Гермиона тяжело вздохнула и подошла к своему рабочему столу, в растерянности покручивая часы на запястье. – У него действительно могло не хватить времени, – спокойно потянул работавший за соседним столом Малфой. Гермиона подняла на него удивленный взгляд, словно только сейчас обнаружив, что в лаборатории был кто-то еще. – У него всю прошлую неделю половина Слизерина на отработках торчала, – продолжал Малфой, как ни в чем не бывало. – Решили отметить Валентинов день. А теперь четвертый и пятый курс вдобавок ко всему каждое занятие сдают по паре контрольных, – он усмехнулся, перемалывая сухие листья боярышника. – Все уже миллион раз пожалели, что затеяли те гуляния. – Что за гуляния? – спросила Гермиона, тоже чуть улыбаясь. Она потянулась за своей рабочей тетрадью и принялась просматривать последние записи. На ужин совсем не хотелось, и она решила остаться в лаборатории. Малфой пожал плечами, ссыпая полученный порошок в котел. Он чуть убавил огонь, сверился со своими записями и произнес: – Ну, знаешь, обычные такие ритуальные гуляния в Запретном лесу при луне. Почему-то им взбрело в голову чествовать не только Валентина, но и Бригитту. – Кельтскую Бригитту? – вклинилась Гермиона, устанавливая котел на подставку и перебирая оставшиеся на столе ингредиенты. – Ну да, – кивнул Малфой, помешивая зелье. – Но Имболк, как тебе прекрасно известно, празднуется в начале месяца, а не в середине. В общем, единственное, что им удалось, – это попасться на обратном пути сразу и Филчу, и Северусу. Отсюда мораль – за двумя праздниками погонишься, обоими бит будешь. Вот черт! Гермиона подняла взгляд на его котел, варево в котором зашипело и потускнело. Малфой потушил горелку, взял котел и вылил содержимое в раковину в углу лаборатории. Вернув котел на подставку он вновь принялся рыться в своих записях. – Что, не получается? – участливо спросила Гермиона, вытирая руки салфеткой и подходя к его столу. Малфой покачал головой. – Ничего не могу понять. Уже второй раз портится на последней стадии. Я уже все перепроверил, – и он устало потер шею. Гермиона, не спрашивая разрешения, подтянула его тетрадь поближе и принялась читать. – Перепроверил, говоришь? – потянула она через пару минут, поднимая на него недовольный взгляд. – У тебя главный компонент – корни пиона, и ты для усиления свойств решил высушенные растения использовать? – Вот чтоб меня мантикора покусала! – простонал Малфой. – Ты бы еще туда семена папоротника бросил, чтобы вся лаборатория взлетела, – хмыкнула Гермиона. – Да понял я уже, – с обидой бросил Малфой. И тут же посерьезнел. – Но мне нужен именно боярышник! – Попробуй использовать вытяжку, – пожала плечами Гермиона. – Вытяжку можно добавить только в остывшее зелье, гений ты наш! Корень пиона к этому моменту уже потеряет все свойства. – Малфой, это же просто! – вздохнула Гермиона, подцепила карандаш и на чистой странице в его тетради принялась накидывать новую цепочку процесса. – Морская соль ослабит свойства, – пробурчал Малфой, следя за ее манипуляциями. – К финалу процесса, да, – согласилась Гермиона. – Но ее надо растворять в воде до того, как ты добавишь измельченный корень. – И она все равно ослабит свойства, – упорствовал Малфой. – Если ты не поддержишь их соком плодов белой омелы, – объяснила Гермиона, продолжая писать. – Они выдержат температуру. – И остановят зелье от настаивания в период охлаждения, – продолжил за нее Драко. – Только я не уверен, что вытяжка подойдет. – Ты не хуже меня знаешь, что свойства растения в большинстве случаев не зависят от того, в каком именно виде ты его используешь, – отозвалась Гермиона, скептически оглядывая новый план. Малфой картинно вздохнул, покручивая в руках уже подсыхающую веточку омелы. – Откуда ж ты взялась на мою голову такая умная? – с улыбкой произнес он. Гермиона почувствовала, как он качнулся в ее сторону, послышался холодный запах мужского одеколона. Она подняла глаза и со всей возможной серьезностью произнесла: – Хочешь обсудить, откуда берутся дети? Малфой расхохотался. – Ладно, уела, маленькая храбрая гриффиндорка, – произнес он, отсмеявшись. Гермиона пожала плечами и отошла к своему столу, от греха подальше. Малфой хмыкнул в ответ на этот ее маневр и вновь взялся за работу. – Защитная магия? – спросила Гермиона, спустя минут десять молчаливой работы. – Что, прости? – не понял он вопроса. – Корень пиона и боярышник, масло и цветки иссопа, чеснок, рябина и барвинок, – она указала на ящичек с ингредиентами на его столе. – Изобретаешь защитные зелья? Малфой почесал подбородок. – Изобретаю – это слишком громко сказано. Единственный достойный результат моих трудов был вылит в раковину не далее, как полчаса назад, – хмуро произнес он. – Понятно, – заключила Гермиона, возвращаясь к своему зелью. Малфой вновь хмыкнул, сверился с новым планом и направился к стеллажам у стены. Проходя мимо девушки, он чуть нагнулся к ней и прошептал прямо над ее ухом: – Огонь слишком сильный. После чего еле заметно коснулся ее спины и отошел. Гермиона вздрогнула, тут же убавила огонь и недовольно посмотрела в спину слизеринцу. Что он задумал на этот раз? – А ты не надышался ли паров белладонны? – К чему вопрос? – отозвался Драко, внимательно изучая бирки на мешочках с разными видами соли. – Да что-то тебя качать начало, – произнесла Гермиона. – Ноги не держат. Может тебе отдохнуть стоит? – Я не устал, – Драко закрыл дверцы шкафа и вернулся к своему рабочему месту. – Но спасибо за заботу. – Заботу, как же, – проворчала себе под нос гриффиндорка, отмеряя нужное количество молотого красного сандала. Осторожно, стараясь не рассыпать порошок с мерной ложки, она убрала пакетик в сторону, заправила за ухо выбившуюся из хвоста прядь и потянулась за шприцом с уже приготовленной кислотой. В следующее мгновение она почувствовала сильный жар у левой руки, услышала брошенное Малфоем «Грейнджер, дура!» – и кто-то резко отдернул ее от стола. Мерная ложка, брякнув, покачивалась на полу. Сандал кружился в воздухе вокруг них, вызывая желание чихнуть. Малфой крепко сжимал ее левое запястье и придерживал за спину. Гермиона уперлась носом ему прямо в плечо. – Обожглась? – еле слышно спросил он. От его шепота взметнулся локон у виска. – Не успела, – так же тихо ответила Гермиона, осознавая, что чуть не сунула руку прямо на горящую спиртовку. Она чуть отодвинулась от Малфоя. – Действительно, зачем зельевару руки, – раздраженно произнес Драко, ловя ее растерянный взгляд. – Смотреть же надо! – Я нечаянно, – попыталась оправдаться Гермиона, чувствуя все большую неловкость. Левую ладонь начало покалывать, и она совсем не была уверена, что из-за спиртовки. – Нечаянно? А если бы меня рядом не оказалось? – он чуть выпрямился, и Гермиона удивилась, насколько он на самом деле выше нее. – Драко? – Что? – он все еще был раздражен не то ее глупостью, не то собственным порывом. – Отпусти меня, пожалуйста, – прошептала Гермиона. Малфой недоуменно оглядел ее, прищурился, сделал шаг назад и отпустил ее ладонь. Ничего больше не говоря, он вернулся к своему столу и начал собирать пергаменты с набросками и расчетам. Пакетики с травами и склянки с растворами рядком прямо по воздуху полетели обратно в шкаф. Гермиона потушила спиртовку, подняла с пола ложечку и недоуменно смотрела, как он собирается. – Не будешь доделывать сегодня? – робко поинтересовалась она. – Нет, уже поздно, – бросил Малфой ничего не выражающим тоном. – А я все-таки устал. – Ну да, ясно, – кивнула Гермиона, глядя, как ярко-красный порошок оседает на поверхности стола. Слизеринец сложил записи в сумку и оглядел стол, проверяя, не забыл ли чего. – Спасибо, – проговорил Гермиона, заставляя его все же посмотреть на себя. – В любое время, – все так же спокойно отозвался Драко и вышел из лаборатории, заставляя ее гадать, что же она сделала не так. Гермиона растерянно потеребила мочку уха, подхватила влажную салфетку и начала протирать стол от рассыпанного сандала. Сегодня уже никакой работы не будет. Малфой же торопливо вышагивал к слизеринскому общежитию, проклиная себя всеми известными ему словами. Что он опять делал? К чему были все эти улыбки, взгляды, прикосновения? Почему, Мерлина ради, он не мог оставить ее в покое? И почему воспоминание о том мимолетном поцелуе весь вечер кружилось в памяти, стоило ей только войти в лабораторию? Он вспомнил их странный разговор утром перед игрой. Они ведь решили, что просто друзья, а все то, что было, огромная ошибка. Так что же он теперь творит? Малфой покачал головой, коря себя за слабость. Ладно еще она, наивная и слабая. Ее он мог понять, но не себя. И не потому ли он расстался с Блез в свое время? Потому что все это было опасно, и он не имел права тащить за собой кого бы то ни было. Тем более эту маленькую упрямую гриффиндорку, уровень опасности рядом с которой моментально взлетал до максимума. Малфой, никого не замечая, пролетел гостиную, спустился в спальни и нос к носу столкнулся с Блез. Ее улыбающийся вид словно обжег сознание Драко. Ничего не объясняя, он подхватил девушку под локоть, втащил к себе в комнату, прижал к стене и набросился на нее с поцелуями. Напряженная поначалу от такого напора, Блез очень быстро обмякла и принялась отвечать на его судорожные движения. А ему только это и было нужно, чтобы просто забыться на одну ночь. И не думать ни о взглядах, ни о прикосновениях, ни об упрямых гриффиндорках. *** [Sea Oleena – Untitled] «Все это настолько неожиданно и смело, что даже пугает. В сравнении с этим меркнут все мои подарки. Я и представить не мог, что ты так мне доверяешь. Ты… сбила меня с толку». «Мерлин, это всего лишь выдержки из дневника, а не колдографии обнаженной натуры! Я надеюсь, ты понимаешь, что любое доверие может быть только взаимным. Я все еще жду ответов на свои вопросы. К слову, ты приедешь на Пасху? Ты ведь хотел посмотреть на Хогсмид, хоть там и не на что особо смотреть…» «А у тебя есть подобные колдографии? Прости, но о таких вещах я должен узнавать заранее. В конце концов, это моим юристам потом мучиться, защищая честь моей жены, если что-то такое всплывет. Я думал, что уже ответил на твой вопрос вполне подробно и более чем откровенно. Поправь меня, если я не прав. Насчет праздников ничего определенного сказать пока не могу. Мне нужно многое доделать, чтобы наши планы на лето не сорвались. Я напишу тебе ближе к Пасхе, как будут идти дела. Или тебе нужно определить раньше? Ты хотела уехать домой? Ты говоришь так, потому что уже привыкла к Хогсмиду. Для меня же там все будет в новинку». «Нет у меня никаких колдографий, твои юристы могут спать спокойно. Хотя, стоит заметить, что даже если бы что-то подобное и имелось в моих архивах, это бы все равно не вышло наружу. Я не настолько глупа. Давай на чистоту, да? Тот мало вменяемый бред, который ты нес на Рождество, про судьбу и фатализм меня уж точно не удовлетворил. Потому как все хоть сколько-нибудь логичные выводы из твоих слов один невероятнее другого. Так что нет, ты не ответил на мой вопрос ни подробно, ни откровенно. На Пасху я в любом случае останусь в школе, так что можешь решать хоть до самого праздника. Если приедешь, я буду рада тебя увидеть. Но и твое отсутствие я перенесу. Ах, так вот в чем дело… Я – это тоже в новинку? В этом суть? В чувстве первооткрывателя? И потому, наверное, ты занимаешься разработкой новых зелий. Всегда есть шанс открыть что-нибудь новенькое…» «Я не хотел тебя обидеть ни намеками на твою глупость, ни утаиванием чего бы то ни было. Но я действительно имел это в виду – я ответил на твой вопрос. Возможно, ты просто не была готова к такому ответу, и потому упрямо видишь в нем отговорку, не замечая истины. Однако, смею тебя разочаровать, я действительно верю в тот «бред» о судьбе и фатализме. Ты такого плохого мнения о себе, что думаешь, что мужчина может увидеть в тебе лишь новую игрушку и ничего более?» «С моей самооценкой все в порядке, спасибо за беспокойство. Сообщи, пожалуйста, если надумаешь приехать». *** [Ed Sheeran – The Parting Glass] Гермиона вскочила с постели, сделала пару неуверенных шагов в сторону и несколько секунд в растерянности озиралась по сторонам. Сердце успокоилось, и она смогла разглядеть, что все еще находится в своей спальне. Предметы в свете догорающей свечи казались размытыми, но все же реальными. Гермиона шагнула к кровати, оперлась о нее, наткнулась взглядом на книгу в складках одеяла, которую читала перед сном. Все в комнате было ровно так, как она помнила. И, следовательно, не было причин волноваться. Потому что увиденное ею было просто сном. Девушка окинула взглядом постель, но не смогла заставить себя вернуться туда. Вместо этого она подобрала книгу, вернула ее на место и опустилась за письменный стол. Руки все еще дрожали от страха и потрясения, и перо не хотело слушаться. Поставив на чистом пергаменте несколько клякс и оставив два безобразных росчерка, Гермиона все же смогла вывести первое слово. Зелье. Стоило ей попытаться вспомнить сон, это было первым, что всплывало в памяти. Огромный в половину человеческого роста котел на большом, сложенном из старых поленьев огне. Темные, неизвестного происхождения подтеки на почти черном от старости металле. И полупрозрачное варево, бурлившее внутри, лишенное цвета и запаха, но отчего-то вызывавшее ужас своим видом. Гермиона не могла понять, почему вид этого зелья наводил на нее такой страх. Единственное, что она знала совершенно точно, – ей стоило этого бояться. А еще в ее сне были голоса. Стройный хор, читавший не то заклинание, не то молитву на непонятном ей языке. Она помнила размытые фигуры вокруг костра, темные плащи в пол и капюшоны. А может, плащи она придумала себе сама. Гриффиндорка отложила перо, закрыла глаза и постаралась сосредоточиться. Ей нужно было понять, что именно она видела, а что нарисовало ее воображение уже после. Ведь если этот сон тоже был вещий, как и сон про лес, она должна была понять его значение. Если она поймет, то, возможно, сумеет остановить надвигавшуюся на них опасность до того, как будет слишком поздно. Но ничего не получалось. Видение расплывалось, становясь все менее точным. Чем больше Гермиона думала о нем, тем меньше понимала. А значит, единственное, что ей оставалось, – это ждать, пока сон повторится вновь. Она коснулась часов на запястье, недоуменно оглядывая камни в изящной серебряной оправе. Она носила часы, не снимая, как и обещала. Но никакой помощи от них она не ощущала. Гермиона опустила голову на руки и неожиданно для самой себя расплакалась. Она никогда не верила в прорицание и отдавала предпочтение только науке, фактам. А сейчас она уже не знала, во что ей верить. Ее собственный разум предавал ее, и ни одна наука не могла этого объяснить. И Гермионе было страшно. Ей было страшно не из-за снов или неопределенности. Она боялась самой себя. Того, на что способна и чего в себе не могла понять. Наплакавшись вдоволь, Гермиона умылась теплой водой и приняла самое крепкое снотворное зелье, какое только нашла в своих запасах. Потушив свечу, она легла в постель, закрыла глаза и постаралась уснуть, хоть и боялась того, что ей могло присниться. *** [Anna Nalick – Catalyst] Блез была абсолютно счастлива. Так прекрасно она не чувствовала себя уже несколько месяцев. Прошлой ночью, наконец, случилось то, о чем она молилась с начала зимы. Утром, уходя, Драко осторожно поцеловал ее, стараясь не разбудить. А она уже не спала и все чувствовала. И теперь ей хотелось петь и танцевать, и улыбаться всем, кто попадался на пути, даже гриффиндорцам. За завтраком она успела шепнуть Пэнси, что, кажется, у них с Драко все снова хорошо. И подруга даже порадовалась за нее. Сейчас нужно было только забежать в совятню, чтобы отправить письмо отцу. Тому вдруг вздумалось посетить их края, и он настаивал, чтобы дочь обязательно сумела с ним встретиться. Дочь, правда, мало понимала, что могло понадобиться ее отцу в их захолустье. Но раз нужно было прийти на встречу, Блез, конечно же, не могла отказаться. И вот она чуть ли не бегом бежала в совятню, чтобы отослать свое согласие. После чего она, не сбавляя темпа, поспешила обратно вниз, чтобы прийти пораньше на нумерологию, где она наконец-то увидит Драко, впервые за этот долгий день. В кабинете еще почти никого не было. Малфой сидел за одной из первых парт и усиленно что-то повторял. Блез опустилась на привычное место в середине класса, стараясь не привлекать к себе лишнего внимания, и скользнула взглядом по его напряженной спине. Она чуть улыбнулась и покачала головой, не решаясь отвлечь его. Блез гораздо лучше других знала, как хрупок может быть покой Малфоя. А вот заучка Грейнджер, по всей видимости, не была осведомлена, что Драко нельзя отвлекать от его занятий. Она решительно пересекла класс и на глазах удивленной Блез подсела к Малфою. Слизеринка, ничего не понимая, наблюдала, как Малфой чуть повернул голову, отрываясь от своих конспектов, как Грейнджер чуть вздрогнула от этого его движения и посмела придвинуться к нему чуть ближе. После чего начало происходить совсем уж невероятное. Малфой поднял голову и расправил плечи, расслабляясь. Несносная гриффиндорка что-то настороженно спрашивала, а он с улыбкой отвечал. Потом Грейнджер указала на его конспекты и пробормотала что-то совсем тихо, заставив Драко рассмеяться. Блез уже не знала, что и думать. Да и что тут вообще можно было подумать – ее Драко смеялся над шутками гриффиндорской зубрилы! В это время Малфой ответил что-то, вызывая улыбку на губах собеседницы. Потом тряхнул головой, отбрасывая отросшую челку с глаз, откинулся на скамье и положил руку за спиной Грейнджер, почти что приобнимая ее. А Грейнджер в свою очередь даже не дернулась. Она, казалось, еще больше расслабилась, пожала плечами в ответ на какой-то его вопрос и спокойным будничным жестом закатала рукава форменного джемпера до локтей. Блез сделала вдох, а выдохнуть уже не смогла. Потому что на левом запястье гриффиндорки переливались всеми цветами радуги изящные серебряные часики, украшенные шестигранными лабрадорами. Те самые часы, которые Драко хранил во внутреннем кармане своего пиджака и которые он так и не подарил Блез на Рождество. Девушка уставилась на свои чуть подрагивающие пальцы невидящим взглядом. Она не заметила, как стали собираться студенты, как вошла в кабинет профессор Вектор. Не слышала, как прозвенел колокол. Не обратила внимания на то, как Грейнджер спешила на свое место, как Малфой провожал ее внимательным взглядом, как опоздавшая Пэнси подсела рядом. Не слышала Блез и темы занятия, и задания к следующей неделе. Мимо ее внимания прошло и сообщение о грядущих тестах. Все занятие слизеринка была полностью погружена в свои мысли. Неожиданно в ее сознании сложилась до боли ясная картинка. Все встало на свои места. Его отчужденность и нервозность, его вечные тайны. Это странное поведение на Рождество, его просьба о помощи. Сразу стало понятно, куда он уходил той ночью и зачем, и как это было связано с побегом Поттера и тем, что их отослали наутро. Каждый его неловкий жест, каждый оборванный разговор, каждый взгляд в сторону гриффиндорского стола. К тому моменту, как вновь прозвенел колокол, возвещая окончание занятия, Блез было ясно абсолютно все. Это было ошеломляюще невероятно и в то же самое время абсолютно очевидно. Блез бросила последний взгляд на Малфоя, подхватила свою тетрадь, в которой не написала сегодня ни слова, и вышла из класса. Она не знала, что и думать о той тайне, что так неожиданно перед ней открылась. Ей было понятно лишь, что, что бы там ни происходила между Малфоем и грязнокровкой, это было совершенно неправильно. И этому нужно было как-то помешать. *** [Eskimo Joe - Thunderclap] Ветер усиливался с каждой минутой, норовя скинуть зазевавшегося игрока с метлы. Мелкие капли первого в этом году дождя летели прямо в глаза, мешая видеть. А гром почти ежеминутно заглушал крики промерзших до костей болельщиков. Мадам Хуч дала сигнал к началу игры и молниеносно отлетела в сторону, чтобы не дай бог не попасться на пути разгоряченных охотников. Рон резко выдохнул, в последний раз крутанул шеей, хрустнув позвонками, и вылетел чуть дальше перед воротами, чем обычно, чтобы иметь пространство для маневра. Гарри поднялся над стадионом, оглядывая разворачивавшуюся внизу борьбу за квоффл, и приготовился ждать снитч. Пэнси нахмурилась, вновь оглядывая слизеринскую трибуну в надежде увидеть-таки Блез, порадовалась, что сегодня Флинт вместо нее поставил на игру новенькую, и уныло помахала серебристо-зеленым флажком, уже начавшим промокать. Гермиона сильнее натянула капюшон ярко-алой куртки, стараясь защитить лицо от холодной измороси, перевела взгляд с одного ловца на другого, сцепила руки в замок и собралась молиться, сама еще не зная, за кого. Малфой возвел глаза к небесам, затянутым сине-серыми тучами, и спросил себя, какого дьявола он здесь делает. А спустя двадцать минут, увидев, как мадам Хуч поднесла к губам свой серебряный свисток, но так и не услышав свиста, он лишь поблагодарил Мерлина, что все кончилось так быстро. После чего, не мешкая, начал снижаться, чтобы как можно скорее покинуть стадион и как можно скорее забыть о том, что эта игра вообще была. Гермиона, уже не вспоминая о капюшоне и не заботясь о промокших волосах, с улыбкой на лице размахивала гриффиндорским флажком. Только улыбка эта вряд ли могла быть признана хоть сколько-нибудь искренней. Потому что глаза девушки были прикованы к плавно, вираж за виражом приземлявшемуся ловцу Слизерина. Ее взгляд был полон тревоги, непонимания и опасений. Гриффиндорка начала пробираться к выходу с трибуны, намереваясь каким угодно способом, но все же выяснить, что же творилось с Малфоем. Пэнси, как и все слизеринцы, покидала стадион в полном молчании. Она не пошла в раздевалку, ибо, Мерлин свидетель, Малфою и без ее расспросов приходится нелегко. Она даже не была особо расстроена из-за поражения, как и остальные, давно смирившись с исключительностью Золотого Мальчика Гриффиндора. Все, на что хватало сейчас Пэнси, было волнение за подругу, с которой всю неделю творилось что-то не то. И теперь слизеринка намеревалась выяснить, что же случилось с Блез. Гарри стоял посреди стадиона, окруженный командой и немногочисленной толпой болельщиков, не испугавшихся дождя и ветра. Гермионы, однако, среди них не было, и Гарри готов был ручаться, причина была в Роне. Поттер улыбался, вертел в руках снитч и принимал поздравления. А внутри зрело намерение вытрясти из Рона всю дурь и вернуть наконец их дружбу в прежнее русло. Рон, стоя чуть поодаль от лучшего друга, пожимал руку парню с Хаффлпаффа, чьего имени даже не помнил. Вокруг сверкали вспышки фотоаппарата Колина, развевался каким-то чудом не промокший красно-желтый флаг, а в гостиной их ждало настоящее пиршество. Рон уже и думать забыл о том, сколько бросков по своим кольцам он сегодня не отразил, и намеревался потрясающе провести грядущий вечер. Мадам Хуч, поймав оба бладжера и отобрав у ликующих гриффиндорцев оставшиеся мячи, неспешно брела к тренерской раздевалке, левитируя ящик с принадлежностями и мячами перед собой и рассуждая, не слишком ли еще стара она для подобной работы. Она с надеждой и нетерпением думала о спокойном вечере где-нибудь внутри помещения, подальше от ветра и метел, да мечтала о храбрости, чтобы осуществить-таки свое намерение и поговорить с директором об уходе. Небеса продолжали сыпать на землю мелкий холодный дождь. Ветер, казалось, разбушевался еще больше, гром не умолкал ни на минуту. Природа в своей ярости словно предчувствовала все, что ждало впереди, и не собиралась успокаиваться. *** [Trent Dabbs – This Time Tomorrow] Малфой сидел в опустевшей раздевалке и бездумно глядел на деревянный пол. С плеч свисало полотенце, с волос все еще капала вода. Малфой тяжело вздохнул. Все ушли больше десяти минут назад, но казалось, их укоризненное молчание по-прежнему висит в воздухе. Никто не сказал ему ни слова. Ни у кого из игроков даже мысли не возникло его в чем-то винить. Они давно уже смирились с тем, что проигрывают каждую игру с Гриффиндором, если только Поттер жив и может держаться на метле. И все же… и все же никто не рисковал смотреть на Малфоя после игры. А сам он лишь задавался вопросом, когда же Флинт посадит его на скамейку запасных. Или просто выгонит из команды и закончит его мучения. Сам Драко бросить квиддич все равно не мог. – Ты сегодня паршиво играл, – прозвучало в раздевалке. Малфой устало повернул голову ко входу. – Симпатичная курточка. Специально такой цвет выбирала? – хрипло поинтересовался он, глядя, как она запирает дверь на заклинание и подходит к нему. Гермиона пожала плечами, бросая беглый взгляд на рукава своей куртки, и села рядом. – Не специально, просто понравилась, – равнодушно бросила она. – Ну да, гриффиндорке и вдруг понравился красный, – он снова уставился прямо перед собой. – Ты всех людей делишь на гриффиндорцев и слизеринцев? – спросила она, бросая быстрый взгляд на еле заметные шрамы на его голой спине. Почему он не залечил их полностью?! – Нет, Гермиона, – тихо и очень четко выговорил он. – В моей системе мироздания существуют по меньшей мере еще два факультета. – А магглов ты вообще за людей не считаешь, да? Малфой вздохнул и вновь взглянул на гостью. – Ты пришла поговорить о моей позиции относительно магглов? – Нет, – она покачала головой, встречая его тяжелый взгляд. – Я пришла спросить, почему ты так паршиво играл. – В своих самых заветных мечтах я и представить не мог, что староста гриффиндора будет за меня болеть, – глумливо потянул Малфой. – Драко, что с тобой происходит? – она положила руку на его плечо, удивляясь, насколько холодной была его кожа. – Все в порядке, спасибо за заботу, – он резко поднялся на ноги и, больше ни слова не говоря, скрылся в душевых. Гермиона вздохнула, оглядела раздевалку и, слушая мерный шум включенной им воды, принялась расстегивать куртку. За то недолгое время, что они признавали существование друг друга, Гермиона успела неплохо его изучить. И потому осталась – она хорошо знала эту его манеру закрываться и не собиралась оставлять Драко наедине с его проблемами. Потому что в ее мире друзья так не поступали. А она все еще считала себя его другом, что бы там ни творилось с их странными отношениями. Через несколько минут шум воды умолк, отрывая Гермиону от ее не особо радостных размышлений. Он вышел уже в обычных черных брюках, застегивая рубашку на ходу. Заметив Гермиону на прежнем месте, замер и недовольно поморщился. – Знаешь, я ведь мог выйти и голым, – он кивнул в сторону душевых. – И? – Гермиона уставилась на него с искренним изумлением. – Ну, не самая подходящая картина для твоих глазок, – потянул Малфой, чуть смутившись. Он уселся на прежнее место и подтянул свои ботинки. – И чего, по-твоему, я еще не видела? – прищурилась гриффиндорка, совсем сбив его с толку. Малфой даже присвистнул. – По-моему, кто-то решил быть сегодня дерзким. – Тебе надо опасаться не моей дерзости, а моей настойчивости, Малфой. – О, я уже заинтригован, – хмыкнул он. – И на чем же ты собралась настаивать? – Что с тобой происходит? – повторила она уже заданный ранее вопрос. Малфой завязал шнурки, оперся руками о колени и недовольно произнес: – Я, кажется, уже сказал, что у меня все в порядке. – Я же твой друг, – чуть уязвлено напомнила ему Гермиона. – Ты можешь поговорить со мной, поделиться всем, чем захочешь. – Вот в этом разница между нами, Грейнджер, – он начал повышать тон. – Я не взваливаю свои проблемы на друзей, потому что знаю, что они меньше других заслужили это. И я уж точно не намерен выворачивать себя наизнанку перед тобой. – А кого же ты тогда просишь о помощи? – прошептала Гермиона, чуть испуганная его внезапным порывом. – Мне не нужна помощь, – выплюнул Драко. Гермиона вздохнула и неожиданно улыбнулась. Он снова делал это – он закрывался от нее, заслонял то, что было действительно важно. Только теперь стена была не из равнодушия, а из гнева. Но она не готова была позволить Малфою себя перехитрить, не в этот раз. – Взваливать свои проблемы на других – это то, что обычно делаю я, – произнесла она с сожалением в голосе. – Я прихожу к тебе, рассказываю, какая у меня тяжелая жизнь, и вот ты уже спешишь мне на помощь, вызволяешь Гарри, учишь меня, рискуешь, один Мерлин знает чем… – Я уже тысячу раз повторял, что ты ничем мне не обязана, – хмуро произнес Малфой, прерывая ее. – Почему ты не хочешь поговорить со мной? – Я говорю с тобой. Прямо сейчас. – Ты прекрасно знаешь, что я не об этом, – она грустно покачала головой. – Для тебя это что, особый вид благодарности? – снова выпустил шипы Малфой. – Нужно срочно помочь мне разобраться в себе, потому что я пару раз помог тебе? – Ты правда такого плохого мнения обо мне? – растерянно пробормотала Гермиона. Малфой хмыкнул и опустил голову на руки. Потом взъерошил волосы и резко выдохнул. Конечно же, он не был о ней такого мнения. Он чувствовал, что для нее это, по непонятной ему причине, было действительно важно. А еще он чувствовал, что если оттолкнет ее сейчас, это ранит ее слишком сильно. И потому он, сам того не желая, сдался. – У тебя было такое чувство, – осторожно начал он, – словно все, что было раньше важно, потеряло теперь всякий смысл? Словно вся твоя прежняя жизнь не значит ничего? Гермиона вздохнула и кивнула. – Каждый день, – так же тихо произнесла она. – И что ты с этим делаешь? – Драко испытующе посмотрел на девушку. – А ничего не делаю, – Гермиона пожала плечами. – Как бы я к этому не относилась, это по-прежнему важно. – Важно для кого? – Для меня, – уверенно отозвалась она. – Ты меня запутала, – признался Малфой. – Ну, смотри, – Гермиона задумалась на минуту, какой бы пример мог оказаться более наглядным. – Школьные занятия. – А что с ними не так? – нетерпеливо влез Драко. – Все с ними так, не перебивай. Так вот. С самого первого дня в Хогвартсе я просто обожала уроки. – Ненормальная, – хмыкнул Малфой. – Возможно, но мы не о том, – поморщилась Гермиона. – Мне нравилось в занятиях абсолютно все. Нравилось узнавать каждый день что-то новое, нравилось добиваться своей цели, нравилось, когда хвалили учителя, нравилось быть первой и во всем лучшей. Ну и, конечно же, как магглорожденная, я должна была каждый день доказывать всем, что имею право быть частью этого мира. По крайней мере, тогда мне так казалось. В любом случае, все это было тогда до безумия увлекательно. – А теперь не увлекательно? – Ни капли, – подтвердила Гермиона. – Но это по-прежнему важно. Потому что пригодиться могут любые знания. – Пригодиться для чего? – уточнил Драко. – Для начала, чтобы пережить войну, – совсем тихо отозвалась гриффиндорка. – Но сами по себе занятия, с оценками, экзаменами и похвалой учителей, потеряли для меня всякий смысл. – Ну, я сомневаюсь, что умение ловить снитч когда-нибудь спасет мне жизнь, – хмыкнул в ответ Драко. – Вероятнее всего, нет, потянула Гермиона. – Но все же ты не можешь знать это наверняка. Малфой чуть улыбнулся и кивнул ее словам. – Но если тебе это не приносит никакого удовольствия, почему ты просто не уйдешь из команды? – задала Гермиона вполне логичный вопрос. Малфою показалось, что у него свело зубы от этой неоспоримой логичности. И действительно, почему, Малфой, ты просто не уйдешь? Наконец, он покачал головой. – Я не могу. Просто не могу и все, – а потом в упор посмотрел на Гермиону. – У тебя такой взгляд… – Какой? – Будто ты действительно меня понимаешь. И тут Гермиона окончательно ввергла Малфоя в шок, рассмеявшись. Только вот смех ее был уж больно грустный. – Знаешь, что еще потеряло для меня всякий смысл? – спросила она, успокоившись. – Моя дружба с Гарри и Роном. Больше, конечно, с Роном, но не суть. То есть, они по-прежнему мне безумно дороги, и они оба очень хорошие. Но они уже совсем не те, что были раньше. И я… я уже совсем не та. И мы словно совершенно чужие друг другу люди. Я разучилась говорить с ними, а они разучились меня слушать. Мы не понимаем друг друга и чаще всего даже не хотим понимать. Ты спросишь, почему я просто не порву с ними обоими? – она повернулась и посмотрела Драко прямо в глаза. – Я знаю, что, сделай я так, моя жизнь стала бы намного проще. Но я не могу, Драко. Просто не могу и все. Какое-то время они молча смотрели друг на друга. Потом Малфой кивнул. – Ты меня понимаешь, – спокойно признал он. – Посмотри на это с другой стороны, тихо проговорила Гермиона, словно сама боялась того, что собиралась произнести. – Я почти потеряла их, но зато каким-то непостижимым образом в моей жизни появился ты. Меня не понимают самые близкие люди. А ты понимаешь. Как так получилось? Он покачал головой и так же осторожно проговорил: – Я не знаю, Гермиона. Это просто получилось. – Да, получилось, – кивнула она и отвернулась. Они посидели еще немного. Потом она кашлянула, поднялась и подхватила куртку. – Куда ты? – вырвалось у Драко. – К себе, – Гермиона пожала плечами и улыбнулась. – Скоро обед, а мне еще с волосами надо что-то придумать. Малфой недоуменно уставился на ее голову. Темно-каштановые волосы, успев высохнуть за время их странного разговора, начали виться мелкими кудряшками, приняв еще более бунтарский вид, чем обычно. Малфой тоже улыбнулся, глядя, как она натягивает капюшон, накинул теплую мантию и придержал для девушки дверь. – Пошли, я провожу тебя, – бросил он, ежась от все не утихающего ветра. – Это совсем не обязательно, – спохватилась Гермиона. Это было странное ощущение. Но словно бы стоило им покинуть замкнутое пространство раздевалки, где они никому не могли попасться на глаза, как на их отношения накладывались странные рамки. – Вот еще! – фыркнул Малфой. – Не могу же я позволить своему другу тащиться до замка в полном одиночестве. – Ох, ну конечно, не можешь! – рассмеялась в ответ Гермиона. – И по поводу волос, – снова посерьезнел Драко. – Что? – Не делай с ними ничего. Так красиво. Гермиона удивленно посмотрела на него, заливаясь краской. Но Малфой, в привычной ему манере, продолжал путь, сделав вид, что ничего не произошло. Гермиона вздохнула и позволила себе улыбнуться чуть шире, думая, что не так уж плохо все и получилось. *** [Brian Crain - Sunrise] Гарри сосредоточился, сделал глубокий вдох и заглянул внутрь себя. Он делал все так, как учила его Альберта, шаг за шагом проникая внутрь своей магии. Каждый раз он словно открывал новую дверь. И за этой дверью всегда оказывалась комната, полная воспоминаний или эмоций. Там могли храниться запахи, ощущения. Порой встречались комнаты мрачные и неприятные. Иногда – захламленные всем тем, что Гарри намеренно прятал как можно дальше. Но в каждой комнате всегда была следующая дверь. И каждый раз Гарри шел через все эти комнаты, путешествуя по самому себе, открывал дверь за дверью, пока в конечном итоге не доходил до последней – единственной двери, которая открываться не хотела. Той самой двери, которую Гарри нужно было открыть во что бы то ни стало. Но сегодня все у него получалось неожиданно быстрее и легче. И Гарри опомниться не успел, как уже достиг заветной границы. Он сделал еще один глубокий вдох, сконцентрировал все свои силы и попробовал в который раз открыть эту дверь. И, почти не веря в это, он вдруг почувствовал, как дверь начала поддаваться. А из-за двери, ошеломляя Гарри окончательно, полился свет. Юноша улыбнулся, чувствуя силу, плещущуюся внутри, ожидая, когда ее выпустят наружу. Силы было так много, и она была так прекрасна, что Гарри невольно засмеялся. Он выдохнул и открыл глаза. Его переполняла радость от того, что спустя столько недель упорного труда ему наконец удалось чего-то добиться. Он вскочил со своей кровати и поспешил к Рону, чтобы поделиться хорошими новостями. Единственным, чего не заметил охваченный радостью Гарри, были почти черные тени, прятавшиеся от яркого свечения силы в дальних углах заветной комнаты. Тени, которые еще не готовы были оказаться обнаруженными. *** [Butterfly Boucher – A Bitter Song] Блез закинула ноги на грубо сколоченный стол для растений и перевернула очередную страницу. – А я-то думал, куда подевался справочник лечебных трав Северной Европы, – хмыкнул кто-то прямо над ее головой. Блез флегматично посмотрела над собой. – Я не слышала, как ты вошел, – задумчиво проговорила она. – Тебе нужна книга? – Нет, нисколько, – улыбнулся Невилл. – Просто я давно не видел ее в библиотеке, вот и стало любопытно. – Да, точно, как-то я не подумала, что местонахождение скучнейшего на свете справочника по гербологии – это любопытно, – язвительно бросила Блез, возвращаясь к чтению. Невилл отошел к другому столу и оценил ее позу. – Ты давно тут сидишь? – С завтрака, – не моргнув и глазом, отрапортовала Блез. – И все это время ты просидела здесь? – удивился Невилл. – Ага. – Зачем? Блез вздохнула и все же оторвалась от книги. – Слушай, Лонгботтом, что я тебе такого сделала? – устало спросила она. – Ничего ты мне не сделала, – буркнул Невилл, перетаскивая горшки из подсобки. – Ну, тогда, быть может, ты от меня отстанешь? Просто для разнообразия. – Слушай, у всех бывают тяжелые дни, – снова попытался Невилл. – Ты можешь просто поговорить со мной. – Если ты еще не понял, я не хочу разговаривать. Тем более, с тобой, – на этот раз гораздо более резко отозвалась слизеринка. – Ладно, можем просто помолчать, – согласился он. И в этот момент Блез не выдержала. Она подскочила, захлопнула книгу и напустилась на юношу: –Да что с тобой такое? Неужели ты не можешь оставить меня в покое? – Кажется, я только что именно это и сделал, – отозвался совсем сбитый с толку Невилл. – «Можем просто помолчать»? Что это вообще значит? – не могла уже успокоиться Блез. – Слушай, ты расстроена, я все понимаю… – Ну конечно! Конечно, ты все понимаешь! Ты ведь гриффиндорец, вы всегда все понимаете, все знаете, все прощаете. Вы ведь у нас святые! И вы куда лучше нас! Даже грязнокровки, даже они куда лучше любого из нас! – по щекам девушки заструились слезы. – Ты ничего не знаешь обо мне. И ты уж точно ничего не можешь понять. – Блез, успокойся, пожалуйста! – спокойно проговорил он, вытянув руки вперед и медленно подходя к ней. – Что бы ни случилось, слезами ты этому не поможешь. Но все что смог сделать Невилл, это увернуться от справочника лечебных трав Северной Европы, летящего ему прямо в голову. В следующий момент он увидел, как за ней захлопнулась дверь, а за его спиной от меткости слизеринки рухнули три горшка с иссопом. Невилл вздохнул и поплелся в подсобку за новыми горшками. *** [The Paper Kites – Bloom] Пэнси шмыгнула носом. В темном пустом коридоре звук показался гротескно громким. Староста остановилась и ненадолго прислонилась к стене. Несмотря на все ухищрения, она все же подхватила простуду на утреннем матче, и теперь с каждым часом ей становилось все хуже. Пэнси тяжело вздохнула, снова шмыгнула носом и оттолкнулась от стены. Ей бы сейчас двойную дозу перцового зелья и в постель, но вместо этого нужно было на ковер к декану. Снейп поймал ее еще до ужина и попросил вечером зайти к себе. И теперь помимо простуды Пэнси мучило еще и непонимание, за что ей придется отвечать. Ко всему прочему, она так и не смогла за весь день найти Блез, что тоже не успокаивало. Один к одному, все шло к тому, что это будет ужасный день. Остановившись перед кабинетом декана, Пэнси прокашлялась, в последний раз шмыгнула носом и, набравшись храбрости, постучалась. Дверь отворилась сразу же. Пэнси вошла в слабо освещенную комнату. Снейп ждал ее с плохо скрываемым недовольством, выказывать которое он, впрочем, не спешил. Зельевар лишь удовлетворенно кивнул, спокойно произнес: – Что ж, я вас оставлю. И вышел, бросив Пэнси наедине с Робертом Эйлербургом. Пэнси снова вздохнула, спрашивая себя, к чему все это, и отводя удивленный взгляд. В камине потрескивали дрова, было нестерпимо жарко. А может, это уже ее начало лихорадить. Роберт молчал, Пэнси не поднимала взгляда. В какой-то момент она поняла, что больше просто не выдержит на ногах, и тяжело опустилась в одно из кресел темно-коричневой кожи. – Я просила предупредить, если все же решишь приехать, – чуть обиженно проговорила она, когда играть в молчанку ей надоело. – Я на один вечер, только поговорить, – отозвался Роберт. – Завтра утром мне уже нужно быть на континенте. Его голос звучал непривычно резко. Пэнси окинула взглядом его напряженно вытянутую фигуру. С тех пор, как она вошла в кабинет, он не сменил позы, не переступил с ноги на ногу. – Прости, как я могла забыть о твоей важной работе, – пробормотала Пэнси. – Она действительно важная, – отозвался Роберт, не меняя тона. – Не сомневаюсь, – язвительно кивнула Пэнси. – Профессор Снейп не одобряет личных визитов в течение семестра. – Да, меня уже уведомили, – подтвердил Роберт. – Мне удалось убедить твоего декана, что это исключительный случай, требующий твоего личного присутствия. Пэнси хмыкнула, пытаясь представить, что же это за дело такое, что даже Северус уверовал в его важность. – Так о чем ты хотел поговорить? Но Роберт лишь молчал и пристально смотрел на нее. Потом он выдохнул и все же сел во второе кресло. Пэнси рискнула поднять на него взгляд и удивилась столь резкой перемене. От прежней нервозной натянутости не осталось и следа. Он ссутулился, опустил плечи и будто бы даже уменьшился в размере. Руки были сжаты в замок, на скулах ходили желваки. – От твоего последнего письма осталось впечатление, что я тебя обидел, – произнес он наконец. – Я бы не хотел оставлять эти твои эмоции без ответа. Пэнси заворожено уставилась на него. Хотелось одновременно рассмеяться над его самонадеянным порывом и похвалить за упорство. В конечном итоге она не стала делать ни того, ни другого. – Почему-то сейчас обиженным выглядишь только ты, – заметила она. Роберт невесело ухмыльнулся. – Мне кажется, ты не воспринимаешь меня всерьез, – он устало потер переносицу. Пэнси внимательно следила за этим жестом. Роберт явно выглядел уставшим, но от чего? Девушка с огорчением подумала, как мало знает о человеке, который сидел перед ней. Даже его работа, по которой она так неуважительно проехалась несколько минут назад. Возможно, эта самая работа была действительно очень важной. Что Пэнси знала об этом, чтобы относиться с таким пренебрежением? Слизеринка согласна кивнула – она не знала о его работе практически ничего, как и о нем самом. И она действительно не воспринимала его всерьез. Но была ли это только ее, Пэнси, вина? – Ты особо не давал мне повода воспринимать тебя всерьез, – проговорила она осторожно, внимательно следя за его реакцией. – Того, что хочу на тебе жениться, недостаточно? – искренне удивился Роберт. Пэнси закатила глаза. – И мы опять вернулись к началу, – пробормотала она. Они снова замолчали. – А тебе не кажется, что мы как раз не с того начали? – неожиданно спросил Роберт. В этот раз Пэнси не удержалась и истерически прыснула. – Роберт, мы заведомо не с того начали! Нормальные люди сначала знакомятся, а уже потом решают пожениться. – Наши браки издавна заключаются именно так, – отмахнулся он. – Я говорил не о том. – А о чем ты говорил? – Я говорил конкретно о нас. Мы, я и ты, не с того начали. Ты ждешь от меня подвоха, я жду от тебя отказа. – Я уже говорила, что с моей стороны отказа не будет, – проговорила Пэнси, начиная понемногу злиться. – А я говорил, что в моем намерении жениться на тебе нет никакого подвоха. Но разве это заставило тебя мне доверять? – резонно заметил Роберт. Пэнси вновь отвела взгляд. Этот разговор все больше походил на ссору давно женатых людей и начинал серьезно надоедать. Пэнси смиренно кивнула, прокрутила в памяти все, что они уже наговорили друг другу, и, не удержавшись, шмыгнула носом. – Ты… ты что, плачешь? – ошеломлено выдохнул Роберт. – Что? Конечно, нет! – Пэнси совсем неаристократично вытерла нос тыльной стороной ладони и недовольно посмотрела на него. – Я простыла! Из-за чего, по-твоему, мне тут рыдать? – Я не думаю, что ты должна рыдать, – начал оправдываться Роберт, но довольно быстро сориентировавшись в ситуации, перешел в нападение: – Где ты вообще умудрилась простыть? – Ты явно не знаешь, что такое весна в Шотландии, – хмыкнула Пэнси. – А какого Мерлина ты забыла на улице в такую погоду? Тебе нужно внимательнее следить за своим здоровьем! – Так, можно я со своим здоровьем хотя бы сама разберусь? – совсем разозлилась Пэнси. Роберт на мгновение изумленно замолчал, в его взгляде появилось понимание. – Дело только в этом? – с сомнением спросил он. – В чем? – не поняла его Пэнси. – В том, что от тебя теперь мало что зависит? В том, что ты теряешь контроль? Пэнси не выдержала его настойчивого взгляда. Она отвернулась и спросила себя, так ли неправ сейчас был Роберт. Она ведь даже самой себе в этом не признавалась. – Не только в этом, – ответила она, спустя несколько минут. – Но и в этом тоже. Это пугает и сбивает с толку – необходимость подчиниться человеку, которого я совсем не знаю. – Я не прошу тебя подчиняться, – с легкой улыбкой на губах отозвался Роберт. – Но теперь моя жизнь зависит от тебя. Это ли не подчинение? – Нет, – он улыбнулся шире. – Во всяком случае, не в той мере, как ты боишься. – Я не боюсь, – она покачала головой. – Я просто не успела с этим смириться. – А не надо смиряться, – он хмыкнул, откидываясь в кресле. – Мне нравится твой бунтарский настрой. Это заводит. – Прости? – опешила Пэнси. – Когда я говорил, что мы не с того начали, я именно это и имел в виду, – тут же сменил тему Роберт. – Я все равно женюсь на тебе, уж поверь, я настроен весьма решительно. Но это все равно не случится раньше, чем ты закончишь обучение. Так что у тебя есть еще почти полтора года на то, чтобы смириться со всем, с чем там тебе, по-твоему, нужно смириться. Так что хватит принимать меня в штыки и в каждом моем письме искать поводы обидеться. Попробуй отнестись к этому иначе. – Как, например? – улыбнулась в ответ Пэнси. – Ну, только подумай, молодой, богатый и безумно привлекательный аристократ начинает за тобой увиваться. Дарит подарки, делает комплименты, набивается к тебе в мужья, да в придачу нравится твоей маме. А тебе еще и 17 не исполнилось. Да любая другая девушка уже бы в обморок от восторга падала. – Я не любая другая девушка, – хмыкнула Пэнси, понимая, что он снова уходит от ответа. – Знаю, это мне в тебе и нравится. Роберт поднялся, тем самым показывая, что разговор окончен, одернул пиджак и потянулся за мантией. – А чем ты будешь заниматься эти почти полтора года? – лукаво спросила Пэнси, поднимаясь вслед за ним. – А разве это не очевидно? – в его руках материализовались черные перчатки. – Я буду методично убеждать тебя в том, до чего я хорош и как тебе повезло быть моей невестой. – Я еще не твоя невеста, – напомнила ему Пэнси, покачивая головой. – Да, насчет этого. Я подумал, что будет лучше, если я сообщу тебе это лично, – он снова посерьезнел. – Завтра утром я намерен отослать официальное предложение твоему отцу. И с этими словами он выжидающе уставился на Пэнси. Девушка непонимающе смотрела в ответ. – Ты разрешения ждешь или благословения? – не выдержала она. – А что будет более уместно в данной ситуации? – ухмыльнулся Роберт. – Значит, ты не возражаешь? – Ну не могу же я, в самом деле, упустить возможность узнать, насколько ты хорош, – буркнула Пэнси, подталкивая его к двери. – Так мы пришли к взаимопониманию? – спросил он, когда они вышли в коридор. – Насчет? – вновь не поняла Пэнси. – Насчет нас с тобой, – пояснил Роберт. – Я не жду отказа, а ты не ждешь подвоха. Я просто парень, ухаживающий за девушкой, которая мне безумно нравится. А ты попробуешь отнестись к этим ухаживаниям без подозрений, с уважением и благосклонностью, ладно? – Договорились. Пойдем, я тебя провожу до выхода. – Выход я смогу найти. А ты сейчас пойдешь к себе, юная леди, – улыбнулся Роберт. – Примешь перцового зелья, и противовоспалительного, и снотворного, и в постель. – Что там было про подчинение? – Я серьезно, Персефона, не заставляй меня еще и о твоем здоровье беспокоиться. – Ох, предки, прошу тебя, беспокойся обо мне! Это заводит, – чуть шире улыбнулась Пэнси. – Доброй ночи, – проговорил Роберт. Потом наклонился и еле ощутимо поцеловал ее лоб. – Я напишу, как только получу ответ твоего отца. – Я буду ждать, – кивнула Пэнси и в смешанных чувствах наблюдала, как он уходит. Почему-то ее не оставляло чувство, что этот его визит лишь еще больше все запутал между ними. *** [Grant Lee Phillips – Under the Milky Way] Гермиона вылезла из постели, босиком добежала до окна, чтобы закрыть портьеры, и тут же вернулась обратно в кровать. Она подтянула одеяло до самого подбородка и уставилась в темно-красный полог. На часах была половина третьего ночи, а она все не спала. И теперь, с зашторенными окнами, даже луну в этом обвинить было нельзя. Гермиона вздохнула. Ей совсем не хотелось закрывать глаза. Воспоминания о сне про таинственное зелье все еще будоражили ее воображение. С каждой ночью Гермиона все больше боялась увидеть тот сон снова, и, следовательно, все с большей неохотой отправлялась спать. Но сегодня… сегодня ей отчаянно нужно было забыться. Девушка перевернулась на бок и принялась покручивать часы на запястье. Весь день ее мысли крутились вокруг их странного разговора с Драко. Хоть они были друзьями, что-то странное, совсем не дружеское оставалось между ними. Гермиона перевернулась на другой бок, со злостью пихнув подушку. Нужно было просто выбросить из головы все эти нелепые мысли и спать. Но все же перед глазами настойчиво возникал Малфой. И эта его фраза про ее волосы. Что он имел в виду?! В памяти снова всплыл их случайный поцелуй. Гермиона тут же зажмурилась и отчаянно принялась считать гиппогрифов, потому что думать о том, о чем она думала, было нельзя. Они ведь были друзьями. И Гермиона прекрасно знала, что друзья не мучаются бессонницей друг из-за друга. Она легла на спину и снова уставилась в полог. Вдруг возникла мысль, что за всеми этими тревогами, волнениями и смертельно опасными приключениями она не заметила, как сошла с ума. Ведь не мог же ей всерьез нравиться Малфой! Что бы он там ни говорил о ее волосах. Гермиона закрыла глаза и сделал глубокий вдох. Нужно было просто расслабиться и уснуть. И тогда хотя бы сегодня ночью ей не придется иметь дело с собственным помешательством. Малфой перевернулся на живот и уткнулся лицом в подушку. Он, в свою очередь, пересчитал уже всех гиппогрифов, мантикор и даже пару десятков соплохвостов, но так и не мог уснуть. В его спальне не было окон, что лишало его возможности обвинить в собственной бессоннице луну. На тумбочке у кровати стоял пузырек с заранее приготовленным зельем снов без сновидений. Малфой оторвался от подушки, ибо дышать в таком положении было затруднительно, повернулся на бок и мутным взглядом уставился на зелье. Но пить не спешил. Слизеринец уже начинал привыкать к бессонным ночам, а его тело – к снотворным зельям. Драко не знал, чего боялся больше – что зелья перестанут действовать совсем, или что, наоборот, превратятся в привычку. Впрочем, ни один из этих вариантов не был предпочтителен, и Драко отвернулся от заветного пузырька, успокаивая себя тем, что крестный бы ему за такой поступок и десятка баллов не пожалел. Малфой решил сменить тактику. Он закрыл глаза и просто постарался расслабиться. И сознание тут же, как и множество раз до этого, предательски вернуло его в мужскую квиддичную раздевалку. Малфой в голос застонал и перевернулся. Он не мог больше об этом думать. У него просто не осталось сил на очередные попытки осмыслить и переосмыслить все то, что творилось между ним и этой несносной гриффиндоркой. А творилось, если верить его подсознанию, там всего немало. И дернуло же его ляпнуть про волосы… Малфой вздохнул, поражаясь своей безответственности. Нашел же время. Судя по тому, что вестей из дома не было уже больше месяца… судя по тому, что с самого Рождества не было вообще никаких вестей… Драко поморщился своим опасениям, но отмахнуться от них не смог. Потому что хорошо знал такие времена и то, что они очень быстро заканчиваются, причем самым нелицеприятным образом. И пуффендуйцу было бы ясно, что Лорд с его сворой снова предпримут очередную попытку провести ритуал. И что им это ничем хорошим не грозит. А он, зная все это, мучается бессонницей из-за какой-то гриффиндорки. Малфой выдохнул, поморщился и потянулся все же за пузырьком с зельем. Привыкание привыканием, но сегодня он слишком устал, чтобы всю ночь тратить на душевные беседы с собственным подсознанием. Пэнси устало покосилась на часы. Она совершенно точно знала, что винить в своей бессоннице надо было жар и простуду. Несмотря на выпитые лекарства, сдобренные почти полным стаканом огневиски, заботливо одолженного Малфоем, лучше ей не становилось. Ее трясло, на коже выступил липкий пот, от подскочившей температуры начинала болеть голова. Она перевернулась на живот и неожиданно подумала о Роберте. Несмотря на то, как паршиво она себя чувствовала, захотелось улыбнуться. Пэнси не могла не признать его правоту – за всеми сомнениями и опасениями, связанными с грядущей помолвкой, она упустила самое важное. Что он был просто привлекательным парнем, искавшим ее расположения. А она была просто девушкой, вовсе не избалованной мужским вниманием, если уж на то пошло. И впервые за много месяцев ее посетила крамольная мысль, что, быть может, вся эта идея с замужеством не была такой уж ужасной. И, быть может, только может быть, она не совершала грандиозную ошибку, решаясь все-таки довериться ему. Пэнси плотнее завернулась в одеяло и закрыла глаза. Она не считала гиппогрифов и не пыталась спрятаться от путанных размышлений, а просто плавно скатилась в беспокойное температурное забытье, надеясь, что утром станет хоть капельку, но лучше. И она ничего не имела против образа одного самоуверенного аристократа, возникшего перед ее мысленным взором, стоило ей закрыть глаза. Блез задернула полог поплотнее и рухнула на подушки. Но оживленную болтовню сестер Гринграсс было не так-то просто заглушить. С тяжелым вздохом слизеринка вытащила из-под подушки палочку и наложила на полог заглушающие чары, с тоской вспоминая свою уютную спальню в имении родителей. Там уж точно никто не посмел бы мешать ей своими глупыми разговорами. Спрятав палочку, она забралась под одеяло и тяжело вздохнула. Зря она все-таки напустилась на беднягу Лонгботтома. Каким бы назойливым ни был гриффиндорец, но он точно не был виноват в ее проблемах. Блез подтянула колени к груди и с тоской подумала о том, кто на самом деле был во всем виноват. Снова захотелось плакать, но усилием воли девушка успокоилась. Она устала жалеть себя. И ждать внимания она устала тоже. Тем более от человека, посмевшего предпочесть ей гриффиндорку. Блез снова почувствовала себя оскорбленной, но и эту мысль довольно быстро отогнала. Она закрыла глаза, чувствуя, как в груди разливается что-то горячее, что-то согревающее ее. Это странное чувство, которому она еще не знала названия, прогоняло тот холод отчуждения, который появился внутри нее из-за Малфоя. Она убрала волосы с лица и приготовилась уснуть, ощущая спокойствие, пришедшее вместе с новым чувством. А на утро, еще до завтрака сбежав из школы в Хогсмид, она-таки осознала, что это было за чувство. С прошедшей ночи в ее груди пылал праведный гнев, подпитываемый банальной женской обидой. И именно гнев заставил ее произнести перед отцом те самые слова, которых он от нее ждал: – Конечно, отец. Я сделаю все, что нужно Темному Лорду. И именно гнев не позволил ей об этих словах пожалеть.