Трасса длиною в жизнь

О законах стаи я прочитал. И заодно уловил, что мы, действительно, скорее стадо. Однако смысл того, что пытался донести до меня отец, был понятен. Батя всегда говорил со мной вот так, никогда не поучал и не принуждал. Просто выдаст что-то, от чего мозги скручивает в трубочку и: «ищи в интернете». А в те времена, кстати, с интернетом было не так уж легко. Одним словом, пытался он до меня донести, что подобные аморфные общности, не имеющие легальной структуры, всегда подчиняются вожаку — и именно в этом вся их сила. То есть, дать по морде заводиле — и остальные уползут в своё логово задком. Вот только — кто у нас вожак? При размышлении об этом меня ждал неприятный сюрприз. По всему выходило, что вожак у нас Пашка. Дорогой мой и добрый друг Павлик. Только Павлик хоть и бегал со мной по секциям, никогда особо успехами и силой не блистал. То есть не очень мне было понятно, с какой бы стати всем нашим трём параллелям ему подчиняться. Как-никак, шестьдесят человек. Минус, допустим, девчонки, которые в наших играх не участвуют. Дальше еще пара десятков аутсайдеров… и вот тут в голове у меня щёлкнуло. В нашей дружной компании всего было человек пять. Пашка, Белобрысый, Серёга, Ванёк и я. Да ещё пяток тех, кто вечно за нами шастал, но сам булками шевелить боялся. Итого, скажем, десять человек. И чморим мы народу в два раза больше, чем нас тут самих. А почему? Вопрос. На него я ответа не знал и думать не стал. Куда больше меня заинтересовало то, что, собственно, в этой могучей кучке делал я. Я, наверное, единственный среди нас пятерых, а то и десятерых, не пил. Это, конечно, было не круто, но мне поперёк никто ничего не говорил. Прогуливал и курил я, конечно, наравне со всеми, но вот в забавах наших, в общем-то, выполнял странную роль. Звали меня обычно тогда, когда надо было бить морду. Почему? Опять же, вопрос. Вот ведь скажем, в те две недели, что я отсиживался у Максима, меня никто ни разу не позвал его «лечить». Даже Пашка не особо приставал. Да и вообще плохо помню чтобы меня куда-то звали — и в общем-то никогда этому не удивлялся. Знают же, что пить с ними мне скучно. Тогда какого чёрта я вообще делаю в этой «стае» или «стаде», как верно сказал мой отец? Хотел бы я теперь заодно спросить у него, что такое «друг», но решил, что звучать это будет совсем уж по-детски. Подумал и додумался припереться с этим вопросом к Максиму. Ну, то есть, по идее я просто принёс мороженое. На деле — пришёл проверить, ничего ли ему не сделали. Так и спросил с порога: — Ты как? Максим захлопал глазами. — Нормально, а. А, ты про это. Макс отвернулся. — Ну, давай, говори, — я выложил мороженое на стол и подошёл к нему, но он снова отвернулся и двинулся в комнату. Он так шёл и шёл, явно рассчитывая, что в конце концов я отстану, но в итоге просто уткнулся носом в окно, а я так и остался стоять за спиной. — Да всё хорошо, — сказал он. — Что они сделали? — спросил я. Макс постоял так, а потом резко развернулся. — Блин, Вить, ну тебе так надо это знать? Может, я не хочу… Он глубоко вдохнул и снова отвернулся к окну. — Мак-сим, — упрямо произнёс я по слогам, — Макс, ты не поверишь, но я волнуюсь. Он снова рвано вздохнул, и тут я понял, что он с трудом сдерживает слёзы. В этот момент я как-то совсем не подумал, что передо мной парень. Да и был он мало похож на любого из нашей компашки. Так что я просто обнял его за плечи и замер так. Он был неимоверно тёплый. Сквозь мягкую домашнюю толстовку прощупывалась каждая косточка, и мне захотелось ощутить их по-настоящему, пальцами, а может даже языком… Хотя я слабо понимал ещё, зачем мне всё это нужно. А потом он повернул голову, и его мягкие губы оказались совсем рядом с моими, а горячее дыхание коснулось моего лица, и я окончательно перестал понимать, где я и что со мной. Так длилось несколько секунд, я всё стоял и не мог шевельнуться, а потом мы оба резко отодвинулись в разные стороны, и я вдруг обнаружил, что джинсы мои натянуты до предела, и судорожно попытался понять, успел ли он это ощутить. Я же только что обнимал его… и от мысли этой внутри разливалось незнакомое тепло. Впрочем, ему, похоже, было не до того — его собственные щёки подозрительно разрумянились, а всего остального под толстовкой было не разглядеть. — Я чаю налью, — торопливо сообщил я. Он кивнул, но с места не двинулся. На кухне Максим появился только минут через пять, когда чайник уже закипал. — Дай я сам. Я без возражений уступил ему возможность хозяйничать, а сам уселся на стул у окна и стал смотреть, как его тонкие руки порхают над столом. Рукава он засучил, и я мог видеть запястье правой руки с аккуратной острой косточкой и маленькую бледно-голубую венку, бьющуюся на левой. При виде него в голове постоянно мелькали обрывки каких-то стихотворений с уроков литературы, и хотелось сравнивать его с чем-то неземным. — О чём задумался? — спросил он, усаживаясь напротив. Я хмыкнул. Не рассказывать же ему про все «эти чудные мгновенья», которые проплывали у меня в голове… — Максим, как думаешь, что такое дружба? Теперь уже Максим хмыкнул и покраснел. — Ты у меня зря спрашиваешь. — Ну, а у кого? — Не знаю, — его острые плечи поднялись и опали, — у Воронцова своего спроси. — Это я спрошу, — идея мне почему-то не понравилось. Показалось, что меня послали. — Ты мне скажи. Максим вздохнул. — Я не знаю… Для меня дружба, это когда человек не предаст. — Мы с тобой друзья? — вырвалось у меня. — Вот это ты точно зря спросил, — голос его стал резким, а сам он отвернулся. — Почему? — обиделся я, — Думаешь, я тебя предам? Максим закусил губу. — Я надеюсь, что нет. — Тогда почему? — Ну… Потому что не предаёт не только друг. И вообще, что ты до меня докопался? Ты не видишь, дружба не моя тема! — Извини, — я поймал его ладонь, лежащую на столе, и накрыл своей. Не знаю зачем. Просто это было так приятно — касаться его. А он не отодвинулся, и мы оба замолчали, глядя друг на друга. Так и сидели, пока на стене не щёлкнули часы, возвещая об окончании часа. — Мне надо к контрольной готовиться, — сказал я неуверенно. Пашка всегда ржал надо мной, когда я выдавал что-то подобное посреди веселья. — А чего с собой не принёс? Мне же тоже надо. — Серьёзно? — Ну да. Я если что тоже в школе учусь, а не только журналы читаю. Я невольно улыбнулся. — Так я притащу сейчас, подождёшь? Максим пожал плечами, и я принял это за знак согласия. Весь вечер мы просидели над учебниками, а перед уходом, стоя в прихожей, я вдруг понял, что должен сделать. — Я завтра утром зайду, — сказал я. Максим хлопнул глазами. — Зачем? — Басика покормим и пойдём. Только мне на пробежку сначала надо. В восемь нормально будет? — Да я раньше и не выхожу, — сказал он растерянно и пояснил, — народу много, Басик боится. — Вот и отлично. Не придумав ничего лучше, я неловко пожал ему руку и стремительно смылся восвояси. Больше я никуда не отпускал его одного. Даже на маленьких переменах старался смотреть, чтобы всё у него было нормально. Пашка зыркал на меня ошалевшим взглядом, но до поры до времени спрашивать о чём-то опасался. В конце концов спрашивать и не пришлось, но это было уже потом, а тогда стоял октябрь. За окнами неторопливо холодело. Пользуясь тем, что наша дружба с Максом вышла за пределы его квартиры, я таскал его гулять по району — оказалось, он любит парки и природу, особенно осенью. — Нарисовать бы, — сказал он как-то, глядя на пруд, расстилавшийся перед нами. — А что мешает? — спросил я. Он неловко пожал плечами. — Ну… Ты разве будешь сидеть и ждать, пока я тут наиграюсь? — Почему нет, — я пожал плечами. «Главное, что ты со мной» — хотел было ляпнуть я, но сдержался. Только добавил, — неси завтра свой блокнот. С тех пор он сидел, рисовал, а я смотрел на него на фоне осеннего леса. Так продолжалось, пока дни оставались достаточно долгими, чтобы мы могли гулять после моих тренировок, но потом нам всё же пришлось перебраться обратно в его квартиру. Теперь там казалось тесно и душно, но выбирать было не из чего. А в начале ноября я опять потянул ногу, только на сей раз куда серьёзнее. Произошло это утром во время пробежки, и вместо первого урока мне пришлось идти в травмпункт, где меня долго ковыряли палочкой, проверяя на предмет вывихов и переломов. Вырвался из рук врачей я только к десяти, когда полным ходом шла первая большая перемена. Рванул сразу же к классу Максима, но там его не было. Я вообще не знал, пришёл ли он в школу, но подумал, что всё же вряд ли он будет сидеть дома и ждать меня как девица у окна; так что не найдя его в классе, я решил сразу проверить курилку. Не ошибся. Я аж зубами скрипнул. Пашка, Белобрысый и Ванёк обступили его со всех сторон. Я рванул к ним, едва не навернувшись по пути и кое-как затормозив в последний момент. — Пашка, — выдохнул я. Как-то сразу абсолютно ясно стало, кто тут вожак и без кого не обходилась ни одна травля. Пашка повернулся ко мне. — Витька… Вот чёрт, женишок нашего болезного. — Пашка, в сторону отойдём, — я кивнул ему на дальний угол школы. Пашка обвёл взглядом приспешников и, хмыкнув, пошёл за мной. Я изо всех сил старался не хромать, потому как если бы мой дружбан заметил эту маленькую слабость, с большим шансом там бы мне и пришёл трындец. — Ну, — спросил Пашка, останавливаясь у самого угла. Я всё ещё тяжело дышал, но старался не подавать виду. — Паш… Не трогай его. Как человека прошу. — Вить, ты башкой где-то ударился? — Ты слышал меня, Паш. Оставьте в покое его, или мне с тобой по-другому придется говорить. А ты знаешь, чем это закончится. Только матов там не будет. Пашка секунду смотрел на меня, а потом заржал. — Ёб… Витька, это что ль твоя тетрадка по алгебре? — Дебил, заткнись, — я как-то даже не очень разозлился. — Я тебя просто попросил как друга. Знаешь, что это такое, друг? Пашка покачал головой. — Это тот, кто не предаст. Вот и подумай. Пашка присвистнул и покрутил у виска. — Ладно, — сказал он, — забирай своего болезного, ток смотри не заразись. Я тебя как друга… предупредил. Я кивнул и, бросившись назад к Максиму и окружившим его пацанам, принялся помогать ему собирать сумку. Мы всё время сталкивались пальцами, и от моей помощи, похоже, было только хуже, но я старался как мог. — Ты чё ему сказал? — спросил Максим, улучив момент. — Давай, давай, — поторопил я его, помог застегнуть сумку и, подтолкнув, заставил встать на ноги. Оглянулся напоследок на Пашку и ошалевших пацанов. Пашка прищурился и кивнул, а я, придерживая Максима за плечи, вывел его за ворота, свернул вместе с ним под арку ближайшего дома и только тут, не выдержав, прижал к себе. Максим дрожал. Я слышал, как бьётся его сердце напротив моей груди, и тонул в этом ритме. Слов у меня не было. *** Он действительно больше не курил. Вместо этого его пальцы без конца нервно ёрзали по чашке кофе, стоявшей на столе. — Я почти не переживал о своей ориентации, — сказал он задумчиво. — В том смысле, что мне это никогда не казалось неправильным. Просто естественным и всё. А может, дело в том, что я сразу встретил Максима, и он был такой… хрупкий… Я совсем не чувствовал, что влюбляюсь в парня. Меня куда больше волновало то, что я собираюсь пойти против толпы. Вот это было действительно страшно. Я понимал, что каким бы Чаком Норрисом меня не считали, я не справлюсь, скажем, с пятью… Ну или даже с тремя… Я тогда только начинал понимать, как всё это работает, и потому без конца совершал ошибки. — Но сейчас вы понимаете, что были не правы? — мягко сказал я. — Да.