Трасса длиною в жизнь

Я, конечно, всё равно поплёлся за ним. Тем более, что идти нам было в одну сторону. Но после того дня мы с ним не общались неделю — вернее сказать, не разговаривали, потому что я всё равно каждый день следил, чтобы с ним ничего не случилось, караулил его между уроков и после них. В общем-то, он не выдержал уже на третий день. Заметив меня, начинал подозрительно улыбаться, но не подходил. Я улыбался в ответ, но решил держать марку до конца. Он меня отшил — ему и извиняться. В пятницу нас ожидал сюрприз, который на меня не произвёл особого впечатления — а вот его всерьёз испугал. Это я видел в его глазах, когда нас централизовано грузили в автобус — новый физрук, сменивший внезапно ушедшего на больничный Фёдора Иваныча, решил приучать нас к плаванию. Иными словами всю параллель — а занятия физ-рой у нас проходили у всех вместе — везли в бассейн. Мне было в принципе всё равно. Всерьёз я никогда не плавал, в том плане, что как спорт это занятие не рассматривал, но в речке купался безо всяких проблем, сказывалась общая физическая форма. О том, что кроме самого плавания в бассейне может пугать что-то ещё, я вообще сообразил не сразу. Всю дорогу я смотрел на Макса и пытался поймать его взгляд, жалея, что не могу сейчас взять его за руку. Вынужденное недельное голодание после такой хорошей конфетки, как его поцелуй, произвело на меня странный эффект. Оказалось, что неделя — это очень долго. Можно много представить и многое передумать, особенно если тебе не дают того, что нужно тебе позарез. А тут ещё этот взгляд, как у обиженного Басика. Хотелось прижать его к себе и погладить, что ли, по плечам. Вспомнилось сразу, как стучало его сердце, когда я обнимал его в подворотне, и какими тёплыми на ощупь были эти самые плечи. Максим сидел на заднем сиденье один. Вроде никто его пока не трогал, но я отчётливо видел, как неуютно ему среди такого количества народа в тесном салоне автобуса. Пустующее место рядом с ним вообще выводило меня из себя — с одной стороны, я радовался, что его не занял кто-то другой. С другой — было обидно за Макса, которого по-прежнему продолжали избегать. Ну, а с третьей — хотелось, конечно же, переместиться туда — правда, я отлично понимал, что в нашей галдящей на передних сиденьях ораве идиотов этого никто не поймёт. Выгрузив у бассейна, физрук стал сортировать нас по группам, в основном по половому признаку. Две группы парней, две группы девчонок. То, что я оказался в группе у Макса, меня не удивило — я бы там оказался, даже если бы нас специально старались разделить. Куда меньше мне понравилось то, что в нашей же группе оказались Пашка и Серёга — хотя, в общем-то, и тут удивляться было нечему. Когда нас считали по головам, Пашка по привычке пристроился ко мне, а Серёга просто оказался поблизости. Нас повели в раздевалку, и вот тут начались трудности — сначала, кстати, у меня. Дело в том, что как только Макс снял водолазку — сегодня она была бледно-зелёной, под цвет его глаз — и я увидел худое, но какое-то гармонично-сухопарое тело, в животе у меня начал разливаться кипяток, а в паху заныло. Сначала терпеть было можно, да и я ещё не успел освободиться от штанов, но когда он нагнулся, чтобы стянуть джинсы, и выпятил узкие такие, совсем не женские, но всё равно какие-то упоительно красивые бёдра, меня накрыло по-настоящему. Он выпрямился и потянулся, и выглядел, кстати, в отличие от меня вполне нормальным человеком без сексуальных проблем. Мне к этому моменту уже полагалось снимать джинсы, о чём и сообщил мне Пашка, с силой хлопнув по плечу, а я уже понимал, чем это раздевание для меня закончится. Среагировав на Пашку, я всё-таки стянул с себя футболку. Подозреваю, что стоявшему в паре метров от меня Максу всё было отлично видно даже через джинсы в отличие от Пашки, который покамест стоял позади меня, но тут наши с Максом взгляды столкнулись, как-то одновременно поползли вниз, и я понял, что он тоже начинает возбуждаться. Я бы закричал «Ес!», если бы только Пашка громко не заржал у меня за спиной. — Смотри, Вить, правда пидорас. А ты ещё сомневался. Я вздрогнул, не сразу даже поняв, кого из нас он имеет в виду. Потом увидел, как Максим медленно пятится, стремительно теряя всякие признаки возбуждения, и испуганно смотрит на Пашку. Пашка же вынырнул из-за моего плеча и направился к своей жертве. — Слышь, девочка, ты зря к нам в раздевалку пришла, тут тебя ебать никто не будет, — заявил он, ухмыляясь, и вопреки сказанному потянулся к Максимову паху. Я как-то даже не успев особо сообразить, резко ударил его по руке. Пашка удивлённо увернулся, а через секунду я понял, что у меня ещё есть шанс выкрутиться, сказав что-то в духе «не трожь, заразишься». Правда, не представляю, как бы я после этого смотрел в зелёные глаза Максима, да и довелось бы мне ещё в них смотреть или нет. В любом случае, сказать я ничего не успел, потому что в раздевалку вломилась троица парней из нашей группы, слишком долго стоявших в очереди в гардероб. К нашей компании они особого отношения не имели, и приплетать их Пашка в тот момент не стал. Так что пока мы пялились друг на друга и слушали весёлый гогот, Максим просто исчез за дверью. — Чё смотришь? — спросил я у Пашки, — опоздаем щас. Я быстро закончил стягивать джинсы, побросал вещи в шкафчик и стал продвигаться к бассейну. Сначала мы по очереди ныряли с бортика. Макс шёл шестым, а я последним. Всё время, пока мы толпились в очереди, я пялился на его задницу, обтянутую тёмно-синими плавками, почему-то фантазировал — как хорошо было бы стиснуть её двумя руками, и в промежутках между пошлыми видениями щипал самого себя за живот, сбивая возбуждение. Прыгал он красиво. Я залюбовался, и мне тут же захотелось, чтобы его заставили повторить прыжок, но заставляли как раз-таки самых неудачников, а его отпустили с миром. А вот потом нам дали ЦУ проплыть по четыре круга вдоль дорожки. Мы точно так же ныряли один за другим, но сразу же должны были отплывать и начинать движение по трассе. Я, естественно, ещё раз полюбовался на Максима, ласточкой взлетающего над водой и так же красиво входившего в неё, дождался своей очереди и поплыл. Два круга я просто плыл, не глядя ни на что вокруг, а затем, проплывая обратную дорожку, увидел в воде перед собой фонтан брызг. В общем-то, ничего особо удивительного, решил я, просто какой-то тормоз решил показать, как круто он машет руками. Я уже собирался обогнуть этот фонтанчик по широкой дуге, когда увидел мелькнувшую над водой и тут же погрузившуюся на глубину руку Максима. Не знаю, как я её опознал, но я и тогда, и потом его руку узнал бы из тысячи, как в той сказке. Мало похоже было на Макса устраивать какие-то приколы с фонтанчиками или изображать утопленников, так что я естественно бросился к нему. Он уже снова погрузился, причём так глубоко, что из воды торчала одна только кисть. Я потянул за запястье, намереваясь рывком выдернуть его из воды, но что-то держало его внизу. Вода была мутная, и разглядеть в ней ничего не было возможно, но я продолжал тащить, пока неизвестная сила не ослабла, и в воде рядом не показалась голова Серёги, а через секунду мне удалось вытянуть на поверхность и наглотавшегося воды Макса. Я развернул его, прижал к груди, как утопленника и потащил к бортику. Вытянул и тут же понял, что с двух сторон меня окружили Пашка и Серёга. — Ты чёт совсем охренел, Норрис, — прошипел мой лучший друг так, чтобы не услышал никто кроме нас троих. — Сам что ли пидором стал? Я бы может, промолчал, но он сказал это ещё и при Серёге, а значит давал ему понять, что и меня можно гнобить. — Пошёл нахер, — бросил я не оборачиваясь и, выскользнув из воды, навис над Максимом. Прислушался и, не обнаружив дыхания, стал делать всё по учебнику. Когда к нам подбежал физрук и пара взволнованных девчонок из второй группы, Макс уже слабо откашливался, а Пашка с Серёгой продолжали буравить меня ненавидящими взглядами. — Что произошло? — спросил физрук. Мы переглянулись. — Ему ногу свело, Пал Саныч, — сообщил Пашка. Я промолчал. — Тельнёв, всё в порядке? — спросил физрук, обращаясь уже к Максиму. Тот слабо закивал. — Пал Саныч… Я его в раздевалку отведу? — спросил я. — Давай. Остальные в воду. Вам ещё плавать и плавать, — скомандовал он, а я взвалил Макса на плечо и потащил к двери. Максим постепенно приходил в себя, но руки и ноги его оставались вялыми. Я затащил его под горячий душ и, придерживая за пояс, стал растирать свободной рукой. Макс не двигался. Только через некоторое время привалился к стенке, и я продолжил своё занятие уже двумя руками. Он походил на мокрого цыпленка, а у меня всё равно опять стоял. Максим это явно видел, хоть и не говорил ничего, так что я плюнул на попытки что-то из себя изобразить, просто обнял его и замер так вместе с ним под горячей водой. Максим ещё какое-то время не двигался, а потом обхватил меня руками и уткнулся мокрым носом в плечо. — Ты как? — спросил я тихонько. — Всё хорошо, — Макс плотнее уткнулся мне в плечо. Я перестал придерживать его за лопатки и опустил руки вниз, медленно исследуя границы дозволенного. Когда мои ладони сползли на его ягодицы, а он так и не остановил меня, я всё-таки сжал их, одновременно притискивая его к себе. Пах его тоже был чуть-чуть напряжён, хотя в целом он видимо ещё не отошёл от случившегося. Я не стал экспериментировать дальше. Вернул руки ему на спину и просто погладил. Макс чуть приподнял голову. Теперь его нос упёрся мне в шею у самого уха, и хотя сам он всё ещё был ледяным, дыхание обожгло мою кожу огнём. — Ты не придумал ответ на вопрос? — спросил он тихо. Я стиснул зубы и уткнулся лбом ему в плечо. Знал, что долго ждать он не будет, и всё-таки ничего не хотел обещать. — Макс, я знаю правильный ответ, — сказал я честно, — знаю, но врать не хочу. Вдруг я дам слово и не смогу сдержать? Он вздохнул и отстранился, и мне снова стало как-то паршиво. Я поймал ладонью его лицо, облепленное мокрыми волосами, и заставил посмотреть на меня. — Макс, ты поцелуешь меня ещё раз? — спросил я. Он опустил веки и долго молчал. Может мне показалось, но его лицо чуть двинулось мне навстречу, а потом хлопнула дверь, и я отскочил назад на полметра. Руки Максима соскользнули с моих плеч и он обхватил ими себя, будто прижимая невидимую потерю. Глаз он ещё не открыл, и я не стал ждать, когда откроет — торопливо ретировался в соседнюю кабинку и сделал вид, что просто принимаю душ. *** — Это гадко всё, — Виктор похлопал себя по карману, но, не найдя видимо пачки сигарет, снова скрестил руки на груди. — Хочется чувствовать себя героем, хочется помнить, как ты побеждал и защищал тех, кто тебе дорог… Только это же всё враньё. — Мы все делали то, за что потом было стыдно. Он кивнул. — Вопрос только в том, кто успевал одуматься, а кто нет. Он помолчал. — Я часто думаю, а если бы я не успел? Как далеко они могли зайти? Как далеко протянулась бы Серёгина дурость? Он ведь, скорее всего, вообще не соображал, что делает. Это всё Пашка придумал. Нафига? Я не знаю. Кому из них Макс мешал? Тоже ответа у меня нет. Виктор опять замолк. — Я думаю, что было бы, если бы я не успел… А потом сразу же… а что было бы, если бы меня вообще не было бы в той раздевалке? Я же видел — Максим он, ну… скажем, он вовсе не кидался тогда на мужиков. Он вообще ни с кем не спал. И если бы я не стал снимать футболку… Виктор ещё раз пощупал карманы и, всё-таки отыскав свою пачку, закурил. — Ещё я часто думаю, кто из нас кого подставил больше? До того, как мы встретились, ему было как-то даже пофигу. Он не любил говорить, но, думаю, он бы как-то перетерпел. Он всегда был сильным. А потом уже Пашку заело не просто то, что Максим вообще есть. Что-то у него в голове щёлкнуло от мысли о том, что именно я теперь с ним. Он тогда ещё не понимал, насколько я с ним, не понимал, что мне не просто жалко его… — Виктор покачал головой, — вообще не понимал, что Макса трудно жалеть. Он слишком… слишком не такой. Он опять затянулся. — До того, как мы встретились, мне вообще было на всё пофик. И если честно, если бы я не узнал его, не знаю, что стало бы с моей головой. Перебесился бы я, как хотел отец? Или так и верил бы, что меня на халяву возьмут в физкультурный, как Пашка? А Макс… Он даже и не бесился как будто никогда. Сразу всё знал. Он как будто был старше меня на год или два, хотя в чём-то, наоборот, был таким беззащитным… Это странное чувство, — Виктор покачал головой, — оно, наверное, не имеет отношения к делу. Просто мне сложно не думать о нём. Сложно не пытаться понять. — Вы и должны пытаться понять. — Да, но мне… мне кажется, это без толку. Я уже десять лет пытаюсь понять, только не складывается ничего ни с чем. Думаете, если я просто проверну это в голове ещё раз, станет легче? Я промолчал.