Трасса длиною в жизнь

Я всё ещё оставался под «домашним арестом». Разлуку с Пашкой я пережил более чем легко — последнее время мне как-то совсем не было с ним весело, скорее его мат и постоянное хамство меня раздражали. А вот то, что после бассейна так и не удалось переговорить с Максом, было крайне неприятно. Я промучился мыслями о нём всю субботу, а в воскресенье в дверь раздался звонок. Открыл батька, но тут же позвал меня и сам ретировался на кухню. Максимка стоял на пороге закутанный в клетчатый шарф по самые уши. Вместо знакомого стильного пальто на нём был только шерстяной свитер, и, казалось, что под этим свитером скрываются ещё два таких же. — Ты куда пропал? — спросил он, и я улыбнулся до ушей. Сам пришёл. Сам! — Я под арестом. Лицо Макса вытянулось. — Да ты проходи. Разувайся. Я проследил, чтобы он снял кроссовки. Тапочек у нас не было, так что просто проводил его в комнату и устроил в кресле. — Слушай, ты чай будешь? А то вид у тебя какой-то… — Я простудился, — Максим для полного эффекта засунул руки в рукава свитера и хлюпнул носом, — вчера не очень было. Думал, ты придёшь… Мне стало стыдно. Хотя чего я стыдился — непонятно. Батька ясно сказал — ни-ни. — Давай всё-таки чаю, — я поспешно смылся на кухню и под пристальным взглядом отца принялся кипятить чайник. — Да помню я про презервативы! — прошипел я. — Дурак, упсарина завари. Я почесал нос. Подумав, взгромоздил на поднос две чашки, коробку чая в пакетиках, сахарницу и цилиндрик с упсарином. Добавил туда только что вскипевший чайник и потащил всё это в комнату. Опустил на стол перед Максом, налил в одну чашку кипятка, закинул таблетку и протянул ему. — На. Макс хмыкнул и улыбнулся. — Спасибо. Я уселся на диван, стоявший вплотную к его креслу. Обычно на разложенном кресле спал я, а на стоявшем к нему под углом диване — отец. — Мне отец после драки запретил из дома выходить, — сказал я. Макс глотнул лекарство, поморщился и удивлённо посмотрел на меня. — Так ты же меня провожал каждый день… И на тренировку. — Ну так да. Вот на тренировки только и пускал. — А я думал… — Макс стушевался и уставился в окно. — Думал, ты обиделся, раз не приходишь. А в пятницу вроде бы даже всё хорошо было, но ты всё равно не пришёл. — Дурак, — фыркнул я и, поддаваясь нестерпимому желанию прикоснуться к нему хотя бы краешком кожи, поймал его руку, переплёл наши пальцы и крепко сжал, накрыв сверху ладонью правой руки. — Тебя чуть не утопили, что тут хорошего? — Давай не будем, а? Я вздохнул. — Давай. Ты только скажи, всё хорошо? — Да. Просто потом ухо продуло, а так всё хорошо. А что это ещё за драка? — Ну… помнишь… когда мне голову пробили. — Жуть вообще, — Макс поёжился. — Да, не, нормально… У нас так одному пацанчику заехали, так он даже к врачу не ходил. — Дебил ты, Витька. Я невольно ухмыльнулся. — Ты как отец говоришь. — Вот видишь, вокруг тебя стало одним умным человеком больше. Моя улыбка стала ещё шире. — Это точно. Он был так близко, и, несмотря на то, что у него основательно опухли щёки и покраснели глаза, мне вдруг нестерпимо захотелось его поцеловать. Вот именно такого. Простуженного и убитого. Я даже потянулся было к нему… А потом он хлюпнул носом, я хихикнул и просто притянул его голову к своему плечу. Макс не сопротивлялся. — Как ты там один два дня больной? — спросил я. — Чего раньше не пришёл? — Ну, я ж говорю… — Максимка… — я замолк, пытаясь облечь в слова тот большой тёплый ком, который крутился в голове. Вздохнул и заговорил наконец, — Макс, ты не делай больше так. Если что случится — сразу говори мне, хорошо? Он хихикнул. — И ты придёшь? Как бэтмен? — Я постараюсь. Очень. Мы замолчали. Макс явно был не в том состоянии, чтобы толкать умные речи, а я вообще не был любителем поговорить. — Можно, я так просто посижу? — спросил он вдруг, — я тебя не напрягаю? — Сиди, конечно, иди только сюда, — я перетянул его на диван и целиком прислонил к себе. Странно. Занимался, в принципе, тем же самым, чем и всю прошедшую субботу — тупо сидел на диване, пялился в окно и думал о Максиме. Но почему-то теперь делать это было куда приятнее. Не знаю сколько мы так сидели. Макс, кажется, задремал. Но спустя какое-то время папка всё же не выдержал и постучал в дверь. — Да, — прошептал я тихонько, не зная, услышит он или нет. Отец приоткрыл дверь и, засунув голову в образовавшуюся щель, оглядел открывшееся его взгляду пространство. Заметив Макса, спящего у меня на плече, прошептал в унисон: — Мне одеться надо. Я покосился на Макса. Тот, похоже, окончательно уснул. Я тихонько, надеясь, что папка не заметит, чмокнул его в висок и осторожно переложил на диван, а сам вышел. — Пап, слушай… Папа поднял брови. Кажется, я его так не называл лет с десяти. — Пап, можно я у Макса переночую? Я никуда не попрусь, честно. Просто он живёт совсем один, ну нельзя же его так оставлять. Папка вздохнул. — Вали. Лекарства только возьми. — Да у него есть всё… — Всё равно возьми. Отец взялся уже за ручку двери, а потом обернулся ко мне. — А как это — совсем один? Я только пожал плечами. — Говорит, мать за границей, а про отца вообще молчит. Отец не ответил ничего. Просто кивнул и скрылся в комнате. Подождав, пока он возьмёт вещи, я вернулся к Максу. Как оказалось, тот проснулся, едва я ушёл, и теперь сидел смущённый. — Я не вовремя наверно, да? — Не, нормально. Макс, пошли к тебе? — Тебе же нельзя. — Мне сказали, что к тебе можно, — я ухмыльнулся и, поймав его руку, потянул на себя. — И я остаюсь у тебя ночевать. Мне показалось, на лице Макса отразился мгновенный испуг, а потом тут же исчез, но я сделал вид, что ничего не заметил. — Пошли, — я потянул его к выходу. В ту ночь я в первый раз ночевал у Максима. Ничего между нами не было, просто потому, что смотреть на него было жалко. Но не смотреть я всё равно не мог. И всё время думал о том, как обнимал его в душе, и как он обнимал меня в ответ. А ещё о том, что он почти поцеловал меня, но потом опять заявились какие-то уроды, и он остался стоять один, потерянный и беззащитный. Наутро ему стало лучше, но я всё равно забил на школу и остался сидеть с ним. Отец пофыркал, но дал добро и на день, и на ещё одну ночь у Макса. А к вечеру оказалось, что он уже совсем здоров и, в общем-то, сторожить его уже не нужно. Когда я вернулся из магазина с какими-то лечебными конфетами, хлебом и ветчиной, он вообще уже сидел на кухне одетый и причёсанный и прихлёбывал чай из большой кружки. Только закрученный в три ряда шарф выдавал то, что Макс недавно болел. — Что, я зря ходил? — спросил я, демонстрируя ему гору леденцов с эвкалиптом. — Нет, почему… горло ещё болит, — тут же ответил он. — Чай будешь? Мы попили чаю с бутербродами и переместились в комнату — в первый раз мы сидели в той, второй, в которой обычно царила темнота. — Это мамина, — ответил он на мой удивлённый взгляд, — я обычно сюда не захожу, так кажется, будто она тут. Но надо же тебя где-то спать положить… Я, честно, погрустнел, и Макс, видимо, это заметил. — Ну, что? — спросил он, усаживаясь на подоконник. Я в этот момент стоял в полуметре от окна и смотрел на грязный снег, покрывавший двор. Я перевёл взгляд на него и в который раз поразился тому, какой же он всё-таки красивый. — Макс, а можно тебя обнять? — выпалил я. Макс на секунду закаменел, потом взгляд его стал каким-то грустным, и я уже представил, как он спросит своё великое «А зачем?». — Вить… — Ну, я же видел, тебе нравилось. И в душе, и в раздевалке… — я тут же оборвал сам себя, — ты прости, что ты так влип из-за меня. Но я же вижу, ты этого хочешь. Я не смеюсь, честно. Я сам тебя хочу как ненормальный. Макс закрыл глаза и глубоко вдохнул. — Вить, вот ты бы предложил переспать девушке просто потому, что её хочешь? — Не знаю, — буркнул я мрачно, чувствуя, что разговор опять выйдет какой-то идиотский, — я никогда девушек не хотел. Макс открыл глаза и чуть приподнял брови. В зрачках его мелькнули насмешливые искорки. — Да ладно. — Да. Я вообще пока никого не хотел, кроме тебя. — А в кино? Я пожал плечами. Ничего такого я не запомнил из кино. — Давай не будем устраивать урок сексуального воспитания, а? — попросил я. — Я тебя не прошу со мной спать. Я пока просто спросил, можно ли тебя обнять. Макс улыбнулся одним уголком губ, но как-то не насмешливо и не горько, а наоборот, светло и грустно. — Ну, мне бы понравилось, ты ведь сам сказал. Я тоже не сдержал улыбки. Пару секунд мы так и пялились друг на друга, улыбаясь, а потом я взял его за плечи и притянул к себе. Какой же он был тёплый… Я просто с ума сходил от этого тепла. К дурманящему запаху лекарств примешивался обычный его хитрый запах чего-то терпкого. Он был со мной почти одного роста, и когда мы прижались друг к другу, конечно же, я упёрся пахом в его пах, и мне стало совсем хорошо, когда я ощутил там такую же твёрдость, как и у меня. Я невольно потёрся о него, но Макс тут же бросил на меня неодобрительный взгляд. — Я тебе не нравлюсь? — спросил я. — Какой идиотский вопрос, — он обвил руками мою шею и опустил щёку мне на плечо. — Ну, тогда почему ты всё время морозишься, а, Макс? Как только мы начинаем говорить о… Макс вздохнул и не ответил. Я продолжал ждать, и в конце концов он всё-таки сдался. — Вот я скажу, и мы опять поругаемся, — пробормотал он. — Я с тобой никогда не ругался. И не собираюсь. Макс опять вздохнул. — Вить… Ну как тебе сказать. Ты мне нравишься, да. Но я хочу по-нормальному. Я хочу, чтобы мой парень меня не стеснялся. Хочу знать, что я важнее, чем кучка этих… Теперь уже я вздохнул. — Макс, ты же понимаешь, что будет, когда я всем покажу, что мы вместе. Он оторвал голову от моего плеча и, посмотрев мне в глаза, усмехнулся. — Догадываюсь. Ты станешь как я. Я не ответил. Когда он ставил вопрос так, было очень трудно объяснять. — Ты боишься, что они тебя порвут. И вот тут заканчиваются все твои рассуждения о том, чтобы драться до последнего. — Они мои друзья. — Да какие друзья, Вить… Ну ты же сам уже всё видишь, скажи? Я отвернулся. — И я тебя понимаю, — сказал он после долгого молчания, — я не могу у тебя ничего такого просить. Просто всё равно… Ну как тебе сказать… Противно. — Мне самому противно, — я опять повернулся к нему. — Ты бы знал как. — Тогда, может, надо всё-таки сделать так, чтобы не было противно от самого себя? И я отвёл взгляд. — Макс, давай так. После школы я ничего не буду скрывать. Я тебе клянусь. Хоть на площадь выйду и заору, что я гей. Но давай доучимся спокойно. Макс устало и как-то насмешливо покачал головой. А потом опустил подбородок мне на плечо. — Делай, что хочешь, — сказал он. — Я только надеюсь, что ты меня не предашь. Вот этого я не прощу. Извини. Я прижал его крепче и прошёлся руками по его тонкой спине. — Обещаю. Я помолчал. — Так мы теперь встречаемся? Он хмыкнул и пожал плечами. — И можно тебя обнимать и целовать? Макс поднял голову с моего плеча, вгляделся мне в глаза и почему-то хихикнул. — Ну да или нет? Вместо ответа он поймал мои губы и, чуть потянув нижнюю губу на себя, проник внутрь. Поцелуй был таким же долгим и сладким, как и в прошлый раз, только теперь не было в нём никакой запретности, и я мог тонуть в нём с головой, беззастенчиво ласкать его спину и прижимать его к себе так плотно, как только хватало сил. Он не пускал меня на свою территорию, постоянно поддразнивал и играл, но от этого становился только слаще. А потом мы как-то оказались на диване, но ничего особо не делали — только продолжали целоваться, поглаживая друг друга, и от понимания того, что он тоже касался меня, хотел меня, — меня уносило окончательно. Уснули мы всё-таки в разных постелях, зато наутро он напоил меня кофе, а потом мы вместе пошли кормить Басика. К моему удивлению, рыжик сам прыгнул Максу на руки, так что мы только переглянулись. Макс пожал плечами. — Пойду домой отнесу. Ты подождёшь? — Не, я с тобой. В школу мы опоздали. Впрочем, как всегда. *** Виктор затушил сигарету. — Это было хорошее время, — сказал он. — Правда, оно было слишком недолгим. Это так странно… Я понимаю, что даже если бы мог вернуться туда, то не стал бы. Потому что мы… все мы… выросли. Но тогда это было именно то, о чём я только мог мечтать. Я почувствовал, что под его влиянием и сам начинаю подумывать о сигаретах, но сдержался и просить закурить не стал. — Всё проходит, — сказал я спокойно, — вы и сами понимаете это. Виктор достал пачку сигарет и задумчиво осмотрел с разных сторон. В этот раз мы сидели в кафе, но не у него на работе, а просто в парке. — Знаете, мне иногда кажется, что там я был настоящим. А всё, чем я стал потом — это просто… то ли маска, то ли доспех. Это то, чем мне приходилось быть. — Дело было в вас… или в том, что с вами был Максим? Виктор поджал губы и задумался. — Не знаю, — сказал он честно. — Я-то тот сам себе не очень нравлюсь. Мозгов было мало, ничего не понимал… Но, может, это и хорошо? Может, тогда я и видел вещи такими, какие они есть? — А Павел? Его вы видели таким, каким он был? Виктор не ответил. — А, может, и правда, — продолжил он, игнорируя мой вопрос, — Макс… Он всегда хотел меня изменить. Всегда. Но мне это нравилось. Я тянулся к нему, как росток к свету. И он был прав во всём, от начала до конца. Я уже тогда понимал это… Я просто не могу вот так это забыть, понимаете? Ведь я никогда не боялся ничего… Только тогда, когда это было по-настоящему нужно, я стал бояться говорить правду. — Не мучайте себя. Все испытывают страх. — Да, но… — Виктор покачал головой. — Вот как бы вы чувствовали себя, если бы ваша девушка знала, что вы трус? Я поперхнулся кофе. Прокашлялся. — Я не увлекаюсь девушками, — сказал я как мог отвлечённо. Виктор поднял брови. — О. Но ведь вы говорите об этом спокойно? Я пожал плечами. — Я просто знаю, что вы не используете это против меня. Нет ничего страшного в том, чтобы не кидаться на амбразуру всякий раз. Есть случаи, когда стоит молчать, и случаи, когда стоит говорить. — И всё равно… — он покачал головой, — вы не ответили на мой вопрос. — Если бы человек, который мне дорог, увидел, что я трус… я думаю, он смог бы мне это простить. Если бы и он любил меня. Взгляд Виктора стал напряжённым. — А вы уверены, что это любовь, а, доктор? Когда прощают всё? Я промолчал. — Может, всё-таки любовь — это когда заставляют нас быть лучше. — Никто не знает, что такое любовь, — сказал я всё-таки. Виктор отсалютовал мне пачкой сигарет и зубами вытянул одну из упаковки. — Вот и я о том же.