Трасса длиною в жизнь

Макс делал вид, что в бассейне ничего не случилось, но как ни крути, это было не так. Одно дело играть на нервах, запугивать, унижать, другое — когда дело доходит до риска для жизни. Я даже не стал рассказывать об этом отцу, потому что и так знал, что он скажет. Если кого сейчас и надо было бить, то не пацанов из тридцатой, а зарвавшегося Пашку. Для меня единственным вопросом оставалось, стоит ли сделать это тихо, к примеру, в секции или после неё, или перед всеми — теперь я уже никак не мог назвать их своими дружками. Ещё больше, кстати, хотелось заехать Серёге, и именно с этого я решил начать. Улучил момент, когда он пойдёт курить, но ещё не подтянутся его дружки, и хорошенько тряхнул. — Кто прикол с бассейном придумал? — спросил я. Серёга только ухмыльнулся. — А чё, за подстилку решил вступиться? Я молча впечатал кулак ему в челюсть и посмотрел, как он сначала медленно сползает по стене, а затем, наоборот, пытается встать. — Я вопрос задал, — напомнил я. — Совсем ох… — Серёга, давай ты башкой думать будешь, ок? Пашке может и можно до меня доебываться, но это не значит, что я и тебе спущу. — Пашке, стало быть, всё можно? Чё ж он такой блатной-то? — Сам знаешь. Он мой друг, а ты гавно из проруби. Когда надо было драться, он рядом со мной стоял, а ты драпал как миленький. — Ну, так твой друган это и придумал. Скажи, что сам не знал. Я кивнул. — Догадывался. Ну так вот. Я не знаю, чё там у него в его пустой голове бродит, но если ты лично ещё до Максима доебёшься, то тебе уже и гипс не поможет, усёк? — Понтов больно… Договорить он не успел, потому что я врезал ему ещё раз и закрепил результат левой. — Я тебе сказал. Не дойдёт — продолжим разговор. Мне стало легче. Рука немилосердно ныла ещё пару часов, но мне всё равно было охрененно хорошо. Жаль только было, что нельзя на радостях обнять Максима и расцеловать. Этим я, впрочем, занялся после уроков, когда довёл его до дома. Прижал к стене прямо в подъезде и долго с упоением целовал. — Псих, — заявил он, усмехаясь, когда смог вырваться из моих рук. — Что на тебя нашло? — На меня ничего не нашло. Я всё время этого хотел. А тебе что, не нравится? Не переставая улыбаться, Макс обнял меня и прижался всем телом, так что я отчётливо ощутил, что ему всё это нравится вполне. Я потёрся о него и провёл руками по его острым лопаткам. — Какой же ты всё-таки… офигенный… Макс. Лицо его приняло какое-то странное выражение, так что непонятно было, рассмеется он сейчас или заплачет. — Шутишь? — Конечно, нет. Я снова поймал его губы и стал играть с ними. Всё никак не мог насытиться их вкусом, их мягкостью, их теплом. Целовались мы так довольно долго, пока сзади не хлопнула дверь, и меня как ошпаренного не отнесло к противоположной стене. Улыбка слетела с лица Макса, и я заподозрил, что снова что-то сделал не так, но когда сосед, открывший дверь, миновал нас, и я снова увидел лицо Максима, оно уже было абсолютно спокойно. — Тебе на занятия пора, — сообщил он, поворачиваясь лицом к лестнице, — я сам поднимусь. Спасибо. — Макс, — я поймал его руку, не давая уйти, — скажи, что ты хочешь на новый год? Он приподнял брови и закусил губу. — Не знаю. Мне не надо ничего, и у тебя денег нет. — Ладно, сам придумаю. Я притянул его к себе и напоследок легко поцеловал, а затем сразу открыл дверь и вышел на улицу, не проверяя, чем всё это закончится. В секцию я шёл медленно, хотя обычно нёсся туда сломя голову. По дороге выкурил несколько сигарет, размышляя, и уже в раздевалке наткнулся на Пашку. — Ну чё, друг, — я усмехнулся и замер, наблюдая, как он переодевается. — Чё? — спросил он, переставая натягивать штаны. Я подождал ещё немного и стал переодеваться сам. Смущала меня мысль о том, что можно бы попытаться поговорить с ним по-хорошему. С другой стороны… Чёрт знает. Наговорился. Так что я абсолютно честно отзанимался в паре с ним полтора часа, а затем предложил отработать ещё пару приёмов. Пашка был не против, и мы остались в зале вдвоём. Я ждал, когда народ разойдётся и раздевалка опустеет. Я пару раз бросил его на маты. Потом, для приличия, упал сам. — Паш, — начал я, вставая и отряхиваясь, — давай начистоту. — Давай. — Что у тебя к Максиму? — Ты опять об этом, — Пашка поморщился, — слушай, Вить, пойми ты наконец. Ты только себе хуже делаешь тем, что возишься с ним. — Давай я сам решу, что мне лучше. — Ну что за жалостливость вдруг, а? Я не ответил. Молча подошёл к нему вплотную. — А нахера вот это в бассейне было? Ты сам чё не думал, чем это закончится. — Да Серый перестарался, чё ты паришься. Если б ты не сунулся, он бы его и отпустил раньше. Я покачал головой. Контакта не произошло. — Скучный ты стал, — добавил Пашка, уже направляясь к раздевалке. — Тебе вот самому не противно с гомиком водиться? Он же только и мечтает, чтоб ты ему в зад вставил. Я ничего не мог с собой поделать. Сказанное Пашкой очень живо встало в моей голове, а в штанах встало кое-что ещё. Вот только Макс об этом вовсе пока не мечтал. — Паш… — я снял защиту с руки и размял пальцы. Пашка оглянулся на меня. — А я предупреждал тебя, помнишь, не? Лицо Пашки отразило искреннее недоумение. — Я тебе сказал не доставать его. — Я и не… Договорить он не успел, а вот увернуться смог, и тут же заехал ногой мне по бедру. Скамья загремела и поехала в сторону под моим весом, но я успел дёрнуть Пашку за ногу, и мы оба упали в узкий проём между скамьёй и шкафчиками. Я умудрился оказаться сверху и тут же использовал это преимущество, чтобы заехать ему по морде. Второй раз ударить я уже не успел, потому что Пашка отбросил меня в сторону и приложил затылком о шкафчик. Тхэквондо у нас никак не получалось, скорее просто какая-то свалка с мордобоем. Мы успели приложить друг друга ещё несколько раз, когда на шум прибежал тренер и довольно легко растащил нас в стороны. — Это что? — спросил мастер, хорошенько встряхивая сначала меня, потом Пашку. Мы только смотрели друг на друга злыми глазами. — А ну оба на выход. С промежутком в десять минут. Первым выпроводили меня, и Пашку я ждать уже не стал, а просто направился домой. Отец критически оглядел мои разбитые губы, но ничего не сказал. Максу я в тот вечер решил не показываться. Оставалось уже меньше недели до каникул, и второй раз подловить Пашку я не успел. Курить я больше не ходил, а пацаны не подходили к Максу. Только Серёга иногда зыркал злым глазом то на него, то на меня. Я вообще стал мало общаться с одноклассниками, мне со всеми было скучно, кроме Максима. А потом вплотную приблизился новый год, и я уже всерьёз забегал в поисках подарков. Я нашёл отличный набор для рисования грифелем и несколько гоночных машин, которые, как я знал, ему особенно нравились, но денег, как верно подметил Максим, у меня не было. Так что после долгих поисков и раздумий я просто записал ему диск с моими любимыми песнями — и ещё с парочкой тех, которые просто напоминали мне про нас с ним. Нарисовал на листке бумаги какое-то подобие его профиля и подписав внизу: «Тебе» — подсунул вместо обложки. Отец, как я и думал, взял в новый год смену — платили вдвойне, а особого уважения к этому празднику он не испытывал никогда. Оставалось решить, у кого мы будем праздновать, но и тут, в принципе, всё было просто — у Макса было куда больше места, да и обстановка получалась поромантичнее. Последнее обстоятельство отметил я сам, и только придя тридцать первого вечером, понял почему — Макс накрыл стол, нарядил ёлку и зажёг свечи. — Бля, Макс, — начал я с порога и мне тут же стало стыдно. Я поймал его руки и улыбнулся, стараясь извиниться хотя бы глазами. — Слушай, если бы ты сказал, я бы хоть оделся нормально. Макс усмехнулся и окинул взглядом мои растянутые джинсы и посеревшую от стирок футболку. — А у тебя есть что-то кроме этого? Я открыл рот и снова закрыл. — Вообще-то, да, — сказал я, но убеждать его не стал. Вместо этого окинул взглядом его самого. Макс был просто офигенен — как всегда. Если что-то на нём могло сидеть лучше его обычных водолазок, то этим «что-то» была сегодняшняя чёрная шёлковая рубашка и узкая футболка в обтяг, надетая под неё. Я притянул его к себе и, уткнувшись носом в его шею, вдохнул так любимый мною терпкий аромат. — Что это? — спросил я тихо. — Что что? — То, что сводит меня с ума. Макс криво улыбнулся и тряхнул головой, рассыпая волосы по плечам. — Если ты про одеколон, то это Kenzo. А если про остальное, то это я. Я прошёлся руками по его спине снизу вверх, добравшись до основания шеи, чуть надавил, разминая мышцы, а затем пробрался пальцами в волосы, заставил запрокинуть голову назад и поймал его губы поцелуем. Мы снова погрузились в какую-то упоительно тягучую негу, в которой не было ни времени, ни пространства, только его запах и его вкус. И в голове всплывали уже не абстрактные «чудные мгновенья», а вполне конкретное «я люблю тебя», но я понимал, что для этого пока рано, и если даже я скажу ему, вряд ли он поверит в мою любовь. За полгода он заменил собой весь мой мир, пробрался мне под кожу и во всю теперь менял меня самого. Мне уже было стыдно не только за то, что я когда-то помогал своим дружкам унижать его, но даже просто за то, что, приходя к нему, не мог ни говорить с ним, ни вести себя так, как он того заслуживает. И ещё — я бы, наверное, никогда не оторвался от него сам, если бы снизу не раздалось пронзительное мявканье, и, качнувшись от неожиданности назад, я не столкнулся взглядом с возмущённой мордашкой Басика. Макс хихикнул. — Давай хоть не с порога, — попросил он, и тут только я понял, что руки мои успели сползти немного ниже его затылка и теперь вовсю лапали задницу. — Прости, — я всё-таки чмокнул его напоследок и пошёл в большую комнату, где и стояла вся приготовленная красота. Макс дождался, когда я усядусь в кресло — садиться за стол без разрешения хозяина я не решился — и примостился на подлокотник рядом со мной. Я тут же расценил это как провокацию и, обняв его за пояс, прислонился к его боку виском. — Макс, спасибо, — сказал я тихо, не глядя на него. — За что? — спросил он, тоже приобнимая меня за плечо. — Меня никто так не ждал. Он усмехнулся и зарылся носом в мои волосы. — Тебе спасибо. — А мне за что? Он пожал плечами и отвернулся. — Ты шампанское будешь или у тебя режим? — спросил он. Я удивился. Во-первых, тому, что хоть кто-то запомнил, что у меня режим. Во-вторых, тому, что сам Максим собирается пить. — Ну, сегодня же праздник, — ответил он на мой удивлённый взгляд, — не вижу ничего плохого в том, чтобы выпить на праздник. — Тогда и я буду, — согласился я. Мы сели за стол, и Макс разлил шампанское по бокалам. Весь вечер мы болтали о какой-то фигне и просто смотрели телек, но мне всё равно было небывало хорошо. Под конец оба мы немного захмелели — но не скажу, что сильно. Соображал я вполне ясно, хоть в голове и появилась непривычная лёгкость. Мы снова начали целоваться, а потом опять оказались на диване, только на сей раз уже разложенном. Мы катались по нему не хуже, чем совсем недавно с Пашкой в раздевалке — Максим всё время норовил оказаться сверху и прижать меня затылком к подушкам. Я не то, чтобы был против, просто из такого положения удавалось целовать его только в губы, а я хотел всего и больше. Хотел изучить его шею, забраться пальцами под футболку и наконец-то по-настоящему ощутить его тело. А ещё с затаённым любопытством хотел добраться до самого главного. Узнать, какой он там, в тех местах, которые я не видел даже в бассейне. Максим тоже поплыл, и когда я забрался под рубашку, легко скинул её назад — но этим лишь подначил меня проникнуть под следующий слой ткани. Футболку стащить удалось не так легко — всё время мешались его руки — зато уж добравшись до его тела, я окончательно повалил его на спину и принялся целовать плечи, ключицы, забавно набухавшие под моими касаниями соски и впалый живот. Макс весь был вкусный как конфета, хотя в нём не было ничего сладкого. Просто очень сложно было оторваться от его тела, когда оно оказывалось так близко. Из чувства солидарности я поддался его порыву содрать футболку и с меня, хотя всё, чего он этим добился — это возможность гладить мою спину, потому что перевернуть себя я уже не дал. Насытившись немного вкусом его тела, я сполз вниз и, оказавшись между его разведённых ног, принялся расстёгивать джинсы. Он смотрел на меня внимательно и будто бы испуганно, но не сопротивлялся. Напротив, приподнял бёдра, позволяя мне стащить джинсы и бельё. Мне будто бы дыхание перехватило, когда я увидел совсем близко его напряжённый член и набухшие яички. Вот что там, если подумать… Как будто у самого всего этого не было. Как будто не видел в душе голых парней сотню раз. А он всё равно был другой. Мне тут же захотелось снова попробовать его на вкус, и я поймал губами одно яичко, втягивая его и чуть поглаживая языком. Максим рвано выдохнул и простонал неразборчивое: «Вить…». Я видел, как его руки рванулись ко мне и опали, так и не решившись ни на что. А я продолжал поигрывать с доставшимся мне подарком, наслаждаясь его растерянными стонами. Закончив развлекаться с яичками, поймал головку его члена и попробовал на вкус солёную капельку. Мне нравилось всё в нём. И каждая клеточка его тела нравилась мне больше, чем предыдущая. — Вить, я сейчас… — он попытался оттолкнуть мою голову, но я лишь заглотил его глубже. Мне нужно было попробовать его до конца. Я облизнулся и приподнялся, разглядывая его лицо. Макс лежал на диване совершенно осоловевший. — Что ж ты делаешь… — пробормотал он. Хотелось его поцеловать, но я не решился. Вместо этого коснулся губами внутренней стороны его бедра и снова заглянул в глаза. — Макс, можно я? Он непонимающе посмотрел на меня, а я провёл пальцем по узкой щёлочке под его яичками. Он прикусил губу. — Можно честно? — А то. — Мне страшно. Я его понимал. Если бы на спине сейчас лежал я, мне бы точно было страшно. Я забрался на диван к нему. Он тут же свернулся калачиком, и я, пользуясь возможностью, обнял его со спины. Убеждать его тоже было как-то неудобно. Настрой постепенно сходил на нет. Мы полежали так минут десять, а потом Макс резко развернулся. — Ну что ты ничего не делаешь? Я ошалел. — Я? Макс развернул меня на спину и, усевшись верхом, принялся покрывать отрывистыми поцелуями мою собственную грудь. Потом добрался до штанов и двумя рывками сорвал их вниз. — Чёрт… — выдохнул я, почувствовав его губы на своей плоти. Абсолютно точно я бы не вынес этого и минуты. Он смотрел мне в глаза снизу вверх, и я шалел от этого взгляда, развратного и такого родного. — Макс, стоп! Макс меня слушать явно не собирался. Он стал двигаться только резче и быстрее, не оставляя мне никакого шанса, и когда я, не выдержав, излился ему в рот, облизнулся так же зло, будто мстил. — Макс… — других слов я не вспомнил. Просто притянул его к себе, повалил на грудь и поцеловал. Его язык был солёным, как, наверное, и мой, но я никак не мог на этом сосредоточиться, потому что от одной мысли, что мне только что отсосал Макс, меня конкретно уносило. Не к месту вспомнились слова Пашки: «Он только и мечтает подставить тебе зад». Я стиснул Максима ещё крепче. Как же мало они все понимали в том, что происходило между нами… Как же мало они знали о моём золотке по имени Максим… Иногда мне кажется, что у них никогда не было ничего подобного — ни до, ни после. Оттого они и чувствовали себя ущербными. От того только и могли, что беситься и завидовать, потому что понять им было не дано. Нацеловавшись, мы вернулись за стол, но одеваться уже не стали. Нас всё время тянуло вернуться на диван, что мы и сделали, в конце концов прихватив с собой самое вкусное — баночку икры и остатки шампанского. А потом мы опять целовались и просто нежились в руках друг друга, так что сами не заметили, как наступил рассвет.