Трасса длиною в жизнь

До ралли оставался ещё месяц. Макс постоянно говорил об этой нашей поездке, заражая энтузиазмом и меня. Скрываться было уже бесполезно — Пашка разнёс новость по всей школе на следующий же день. Мне стало как-то даже легче. Теперь мы, по крайней мере, могли спокойно общаться на переменах. Не целоваться, конечно, но всё же. Естественно, были и попытки нас подъебнуть. Начали дело Серёга и Ванёк. Я вообще не понял, на что они рассчитывали, но походу хотели и меня затащить за школу. Выбрали момент, когда я выходил из класса и попытались выкрутить мне руки. Как ни странно, спас меня Максимка, который, как оказалось, в этот момент ждал меня в коридоре. Заехал сумкой по башке Серёге, и тот с перепугу выпустил мою руку. А там уже говорить было особо не о чем. Плохо только, что меня же в итоге и вызвали к директору. Я сидел в приёмной как на иголках — больше не от того, что боялся выговора, а потому что не знал, что там сейчас делает Максим. Потратил полчаса только на ожидание, которое абсолютно не стоило разговора — директорше явно было пофигу на то, кто там кому хотел морду набить. Однако родителей всё же пообещали вызвать. Когда я вышел, уже начался следующий урок. В коридорах было пусто. Максим сидел на корточках справа от двери и крутил в руках модельку Bugatti. Увидев меня, он резко вскочил и подался навстречу. — Ну как? — Да нормально, как ещё? — я усмехнулся. — Ты как? — Тоже ничего. Слушай, Витя, может правда, не надо было… Я поморщился, потянул его за руку и потащил на первый этаж. — Что не надо-то? — спросил я уже на лестнице. — Макс, вариантов-то не было. Так что проехали. — Ок. А куда мы идём? Я пожал плечами. — А ты хочешь уроки досидеть? Макс пожал плечами, но возражать не стал. Мы оделись и пошли бродить по городу. Мороз стоял неслабый, но от этого было только приятнее греть друг другу замёрзшие руки. Вечером я рассказал отцу о вызове. Особо я не беспокоился и оказался прав — батька отреагировал на это, как обычно, философски. Два дня всё было спокойно, а потом, вернувшись из школы, отец внезапно заявил, что мне надо готовиться к поступлению. Готовиться не хотелось. Отец предлагал на выбор два варианта курсов — учиться мне предстояло либо на менеджера, либо на экономиста. От последнего предложения мне самому было смешно. — А тренировки? — спросил я. — Будешь после тренировок ходить. Я погрустнел. — А Макс? — спросил я без особой надежды и получил ответ: — А Макс потерпит. Жаловаться Максимке я пошёл в тот же день. Он не удивился и даже, к моему удивлению, поддержал отца. — Ну, а чё ты хочешь? — спросил он. — Поступать и правда надо. Или тоже в физкультурный собрался? Я пожал плечами. У меня не было особых идей относительно того, куда бы я хотел поступить. Мне всё так же нравился спорт — и ничего больше. Но раз уж сразу два человека, которых я любил, заявили, что поступать надо, пришлось согласиться. — Я сам всё думал, как тебе сказать, — добил меня Максимка, — с марта тоже на курсы пойду. — Куда? — спросил я уже совсем тоскливо. — Ну, я бы, конечно, живопись хотел. Но мамка предлагает международные отношения или социологию. Я присвистнул. — МГИМО? — Ну, да. — А оплата? — Там бюджетка есть. Но в общем ей пофиг, — Макс помрачнел, — думаю, она от меня так откупается. Так сказать, обеспечивает достойное будущее. Но бюджетка правда есть, — он искоса посмотрел на меня. Намёк я понял, но толку… — Там одни курсы, наверное, стоят больше, чем мы в месяц тратим. — А ещё спортсменам-победителям олимпиад там поблажки, — сказал он, задумчиво глядя за окно. — Да толку-то! — повторил я вслух. — Да брось, Вить, — Макс резко повернулся ко мне, — с курсами мамка помочь может. А куда она денется? Зато будем вместе ходить. — Ты вообще представляешь меня дипломатом? Макс хихикнул. — Я тебя менеджером представляю. Этакий быкующий шкаф в костюмчике. «Бригада» отдыхает. Я насупился, а потом тоже представил эту картину и рассмеялся. — А тебя правда не напряжёт? — спросил я. Очень уж соблазнительная была перспектива. — Нормально всё. — Тогда я папке скажу, — пообещал я и вечером действительно сказал. Отцу новость не очень понравилась, но после недолгих уговоров он всё-таки согласился. Через пару дней Пашка попытался наехать на нас ещё раз, но дело обошлось даже без потасовки. Собственно, я предложил ему решение, которое должно было устроить нас обоих: — Паш, вот давай щас один на один. А пацаны пусть посмотрят, что там гомики могут, а что нормальные ребята. Пашка явно не был готов. Прошлый раз ему, видимо, не понравился. И всё же, почесав затылок, он ответил: — Давай. Только не щас. И не в школе. В воскресенье. На перекрёстке. — Ок, — я кивнул и усмехнулся. — Вот только тогда уж не в воскресенье. В воскресенье у меня дела. Давай через две недели. А до тех пор вы уйметесь, и мне не придётся пасти Макса круглые сутки. — А чё не в это, уже сдрейфил что ли? — вылез Серёга из-за его плеча. Я посмотрел на него в упор. — Тебе и щас прямо могу объяснить, что и почему, — я демонстративно размял пальцы. Серёга исчез туда же, откуда появился. — Ну, чё, Паш? Пашка кивнул. Мне показалось, что он и сам как-то поостыл. — Через две недели, в воскресенье, в шесть на перекрёстке. Парни начали расходиться — неторопливо, по одному, понимая, что драки, кажется, не будет. Под конец остались стоять мы с Максом, Тёма и ещё один пацан из «Б» класса, с которым я никогда особо не общался. — Одного не могу понять, — сказал Тёма, — как ты, Витёк, в такое дерьмо вляпался? Вроде же не дурак и нормальный пацан… Тёму я, как и Пашку, знал с младших классов. Начинали мы дружить как раз-таки втроём, а потом уже подтянулись все эти Белобрысые и Серёги. Тёма как-то быстро сдулся и в компании появлялся не часто — у него, как и у меня, довольно рано обнаружились другие интересы, кроме посиделок с пивом на скамеечке. Тёмыч увлекался фотографией, давно и серьёзно. Когда я последний раз был у него дома, количество объективов у него на столе раза в два превышало количество учебников. И вот уж от кого я не ожидал выделывания на тему ориентации, так это от него. — А что не так-то, Тём? — спросил я и притянул к себе Макса, всё это время слушавшего этот базар откуда-то сзади. — Вот тебе не пофиг, кто и с кем спит? Тебе завидно может, или что? Мы вас-то вроде не трогаем. Я даже помогать вам не отказывался. И всё-равно такая хрень. Тёма пожал плечами, не вынимая рук из карманов. — Понимаешь, Вить, надо быть как все. — Нет, — я качнул головой, — не понимаю. Я вам ничего не должен. — Короче, выпендриться решил напоследок. — Да не собираюсь я выпендриваться, — я поморщился, — Тём, ты вот просто подумай, мне чё, стоять и смотреть, как вы с Максом разговариваете? Тёма пожал плечами. — Ты бы стал стоять и смотреть, если бы кто-то со мной или с Пашкой так? — Вы с Пашкой — мои друзья, — отрезал Тёма, — а он… ну… — Тём, сразу говорю, язык прикуси, — я сказал это даже раньше, чем заметил, как напрягся прижавшийся к моему плечу Макс. — Да пофиг, — Тёма пожал плечами, развернулся и тоже пошёл прочь. Я обернулся к Максу и поймал его мрачный взгляд, устремлённый вслед Артёму. — Всё нормально? — спросил я тихонько. Макс кивнул. — Он ничего не сделает, — сказал я. — Я знаю. — Остальные тоже. Но я всё-равно с тобой. Макс посмотрел на меня и взгляд его потеплел, а губы тронула улыбка. — Ты со мной так возишься… — Ну, а как ещё? — Я как-никак не маленький. Должен был сам разобраться. — Да брось, — я пожал плечами и, поймав его руку, крепко сжал. — Зато ты меня на гонки везёшь. — Да, — теперь уже Макс улыбнулся по-настоящему, — в субботу. Чуть-чуть осталось. Я ответил ему такой же широкой улыбкой. Мы обсудили ещё программу гонок, а потом разбрелись по классам и снова пошли домой вместе. Было одиннадцатое февраля, а четырнадцатого мне пришла открытка — дорогая и красивая, но подписанная от руки. «Люблю тебя», — было написано внутри, но имени отправителя не было. Впрочем, оно мне и не было нужно. Я узнал почерк и подтвердил свои догадки, когда увидел его хитрый взгляд после занятий. Я притянул его к себе и прошептал в самое ухо так, чтобы никто не заметил: — Я тоже тебя люблю. Сам праздник мне особо не запомнился — по сути, это был просто ещё один день, который мы провели вместе. А пятнадцатого, когда я поднимался к нему на этаж после тренировки, услышал голоса и остановился, не доходя два пролёта. Один голос принадлежал Максиму. Это точно. Другой… Я не был уверен, потому что поверить в это было трудно, но очень походил на голос Артёма. — Ты сам-то не боишься? — спрашивал ещё один мой закадычный друг. — А что, должен? — я прямо-таки представлял, как Максим стоит, прислонившись спиной к дверному косяку и убрав руки в карманы. — Знаешь же, чем всё кончилось в прошлый раз. — А что было в прошлый раз? — Макс фыркнул. — Что, ручку друг другу пожали? Пошёл ты, вот честно… — Ах ты… Я рванул по лестнице к говорившим, предчувствуя, что сейчас услышу звук удара, но когда добежал до поворота лестницы, Максим уже стоял один и почему-то сжимал запястье правой руки пальцами левой. — Кто приходил? — спросил я, ещё не успев толком отдышаться. Макс ошалело посмотрел на меня. — Никто. А с чего-то ты решил? Я оглядел лестницу, заглянул за верхний пролёт — но не увидел там никого. Тогда я просто обнял Макса за плечи и, заглянув ему в глаза, спросил: — Максимка, ты же помнишь, о чём мы договорились. Макс поднял брови. — Да? О чём? — Ты всё говоришь мне. Если кто-то попытается тебе навредить, да? Макс улыбнулся, но как-то слабо. — Да. — Тогда я подожду. Но я тебе верю, ок? — Да, — улыбка Макса стала-таки настоящей, — всё хорошо, правда, Вить. Он поймал мои губы и увлёк за собой в квартиру, очень ловко избавившись от нежеланного разговора, — потому что когда мы закончили целоваться, я думал уже о чём угодно, только не о странном разговоре на лестнице. *** — Вы выяснили, кто это был? — спросил я. Меня уже самого одолевало любопытство. Не столько, конечно, к тому, чем закончатся отношения Виктора с Максом — хотя, если честно, это тоже меня весьма интересовало — сколько всё же к тому, что же произошло тогда такого, что он не мог забыть до сих пор. Конечно, многие не могут забыть первую любовь. И всё же вспоминают её скорее как просмотренный в детстве фильм, полузабытый сон. Сказку о себе, как наивном мальчике. Виктор вроде бы и понимал, что всё это далёкое прошлое, и всё равно основательно подвисал. Вся эта история жила в нём, и он явно помнил её наизусть. Прокручивал в голове в одиночестве точно так же, как сейчас вслух для меня. — Выяснил, конечно. Потом, через пару недель. Уже после гонок, буквально за пару дней до нашей драки с Пашкой. И конечно, не от самого Максима. Нам нужен был фотограф на ежегодный турнир по тхэквондо, а платить профессионалу в секции никто не хотел. Так что я вспомнил про Артема и пошёл к нему домой. Самого его не было — дверь открыла мама. Проводила меня к Артёму в комнату и поставила перед носом чашку чая. Я сидел и разглядывал фотографии на стенах — там у него было всё, от травинки, на кончике которой висела капелька росы, до разъяренного лица Пашки. Рассматривал одну за другой, но без особого интереса — фотографировал Артём хорошо, но вот я всеми этими тонкостями не очень увлекался. Смотрел, смотрел… пока не увидел на одной из фотографий лицо Максима. Он там был младше, чем сейчас, но не сильно. Улыбался счастливо, без тени этой горечи, которая досталась мне. Я отогнул краешек фотографии, висевшей рядом, и увидел голое плечико. Меня такое странное чувство охватило… вроде и приятно смотреть, и фотка красивая… Но так противно от мысли, что это видел кто-то, кроме меня. Я оглянулся на дверь и торопливо отколол фото от стены — пока не появился никто из домашних. Спрятал в карман, а потом, не особо стесняясь, принялся копаться в альбомах, лежавших на столе — у Артёма все фотки были в нескольких экземплярах с небольшими отличиями, как после настоящей фотосессии. Нашёл я то, что искал, не в альбомах, а в плотном бумажном конверте в нижнем ящике стола. Там же лежала и плёнка. Очень повезло. Хотя я, конечно, не знал, не было ли там и других. Артёма я дождаться так и не смог — стало вдруг душно, и дико захотелось курить. Я второпях попрощался с тётей Валей, сказав, что вечером позвоню, и сбежал по лестнице. До дома не дотерпел — устроился на скамейке и, открыв конверт, стал разглядывать фотографии одну за другой. Не знаю, что меня зацепило больше. Может то, что ни на одной фотке на Максимке не было видно никакой одежды. То есть на самом деле максимум, что там вообще было видно, это верхние косточки его бёдер, и у меня оставалась надежда, что дальше шли приспущенные джинсы. Но вот на самих фотках одежды не было. А ещё позировал Максимка отлично. Прямо как профессионал. Не в том смысле, что для MAX, конечно. Просто очень красиво выходило. Он совсем не смущался, но и развязным не выглядел. Это всё было неприятно, да. Потому что кто-то должен был видеть это — хотя бы фотограф. Хотя такие работы можно было бы и опубликовать. Наверное, даже больше резало по нервам то, что на фотках он выглядел счастливым.