Трасса длиною в жизнь

Во вторник после тренировки я, как обычно, принял душ и стал спускаться к Максу. Он кстати как-то очень грамотно и ненавязчиво приучил меня следить за собой. Просто неуютно было рядом с ним с сальными волосами или в старой футболке, так что приходилось соответствовать, хотя вслух он никогда ничего и не говорил. Я шёл пешком, потому как предчувствие встречи хлестало через край, и просто стоять в лифте я бы не смог. Уже с пятого этажа я услышал знакомые голоса и остановился. — Он же не будет тебя вечно пасти. — Да уж и ты, наверное, тоже. Времени пожалеешь. Памятуя о том, как не хватило мне в прошлый раз всего пары секунд, я тихо двинулся вниз. — Слушай, я не понимаю, чего ты вообще хочешь. — Да всё ты понимаешь, девочка… Дальше был звук удара. На этих словах я побежал, почти не вслушиваясь в прозвучавшее Тёминым голосом: «Ах, ты…» Когда я подскочил к ним, Артём уже выкрутил Максиму руку и прижимал того щекой к стене. Кровь стучала в висках так, что я и вдумываться не хотел в происходящее. Сдавил Артёмово запястье, как учили на тренировках, а едва его пальцы разжались, выкрутил за спину точно так же, как он сам только что руку Макса. Встряхнул, заставляя потерять ориентацию, швырнул к стене и вдогонку врезал по почкам. Артём согнулся и взвыл. — Что б я тебя тут больше не видел, — выдохнул я ему в висок, а затем закрепил эффект ещё одним ударом. — А это на дорожку. Артём так и не успел ответить, потому как я взял его за плечо и швырнул вниз по лестнице, рискуя сломать ему что-то ценное, но в тот момент абсолютно не думая о последствиях. Тёмыч поднялся уже только на нижней площадке. Замотал головой и тут же пошатнулся, а потом всё-таки сфокусировал на мне взгляд. — Сдурел совсем… — выдохнул он. — Съебись. — Проспишься — поговорим. И больше не пытаясь спорить, но всё ещё пошатываясь, Артём побрёл вниз по лестнице. А я повернулся к Максу. Лицо Максима выражало смесь испуга и недоумения. — Что это было? Это спросил я. Но Макс явно хотел спросить то же самое. — Чё он хотел? Макс не ответил. Только подошёл вплотную и попытался меня обнять, но я всё ещё был конкретно на взводе. — Макс, я спросил, — поймав его руку, я удержал её на весу. Макс отвёл взгляд. — Бля, Макс, мы будем с тобой говорить откровенно или нет? Макс молчал. Я ударил кулаком по стене, от чего Макс вздрогнул и на секунду стал похож на испуганного зайчонка, так что мне едва не стало его жалко. И всё равно обидно было до смерти. — Дело твоё, — бросил я и стал подниматься наверх. Меня крыло два дня. На тренировках я выкладывался как бешеный и странно, что так и не сломал ничего долбоёбу Пашке, который всё так же оставался моим партнёром по спаррингам. Так что когда тренер попросил меня остаться после занятий, я больше думал о том, что сейчас получу втык за неосторожность, а не о том, что на носу соревнования. Всё, однако, обошлось. Мне лишь сказали пару слов про неконтролируемую агрессию и её роль в большом спорте и отправили искать фотографа. Агрессия, что б её, реально была неконтролируемая. Если бы мне тогда подвернулся хоть Пашка, хоть кто из его бригады, я бы воскресенья ждать не стал. Боюсь, что если бы мне подвернулся сам Макс, было бы не лучше, так что когда в четверг он пришёл ко мне, может быть даже мириться, открывать я не стал — боялся не сдержаться. Ну, вот правда, что ж я ему такого сделал, что он мне не верит? — крутилось в голове. Я уже к нему и так, и сяк, и друзей бросил, и зад подставил, только бы он успокоился и не выдумывал всякую хрень. И опять непонятно что. Опять он что-то там крутит у меня за спиной. Полгода я с ним общаюсь, а так и не знаю ничего. Ни про мать, ни про отца, ни про Артёма этого долбаного. И чего меня это так цепляло, я сам понять не мог. Ну мне же плевать было всегда на то, с кем, к примеру, Пашка каникулы проводит. И кто у него там мама, папа. Ну кое-что я знал, конечно, но особо в чужую жизнь не лез. А тут вот вынь да положь, я хотел про него знать. Я хотел понять, что там варится в его ржавом котелке. И чем больше хотел, тем меньше получал. Ведь мы же говорили с ним и договаривались, что он скрывать ничего не будет. Ну я могу понять, что ему неохота рассказывать, как его там и кто унижал. Но неужели так трудно объяснить, чего припёрся этот мудак к нему домой? И, кстати, — осенило меня, — он же мне сам говорил, что никто в школе не знает, где он живёт. Это что выходит — никто, кроме Артёма? А потом я пошёл к Артёму договариваться насчёт фотографа. Специально к нему пошёл, потому что хотел в глаза ему посмотреть и выслушать, что он мне скажет, хоть и не знал толком, какие вопросы и как задавать. И тут эти фотки, после которых всё моё желание поговорить отрезало как ножом. Я вообще в какой-то ступор впал. Если до того я бесился, то теперь внутри поселилась тягучая тоска. Была ещё надежда, что Тёма просто один из этих придурков, тусовавшихся с Пашкой, и до него плохо дошло, что до боя Макса трогать не надо. Была, да сплыла. Финита ля комедия, как сказал кто-то там. Не только Артём знал, где живёт Макс, но и Максимка явно был у Тёмы дома и… Я пролистал фотки ещё раз, поражённый внезапной догадкой — а может, всё это как раз и было дома у Макса? Может, Тёма как-то шантажировал его и заставил всё это делать? Не даром ведь Макс так боялся, когда я принёс ему его несчастный блокнот. Да нет, фигня это всё. Макс на фотках был вполне себе довольный. Никто его ни к чему не принуждал. И стены на фотках были из квартиры Артёма — хотя это, в сущности, уже и не имело особого значения. Часа два я бродил по улицам. Видеть не хотелось никого, ни Максима, с которым, как я понимал, поговорить всё же надо было бы, ни Артёма с его долбаным всемогущим фотоаппаратом, ни отца, который наверняка уже битый час ждал меня дома. Я даже уснул где-то на скамейке и чуть не околел к утру, а потом, уже незадолго до рассвета, постукивая ботинком о ботинок, чтобы немного согреться, поплёлся домой. И какого чёрта я не пришёл минут на десять раньше или, наоборот, позже… — Витька… — выдохнул стоявший у подъезда Макс. Я испытал непреодолимое желание развернуться и пойти прочь, сделав вид, что это вовсе не я. — Витька, у меня Басик сбежал… Я издал невнятный полустон, полурык. — Витька, ты в порядке? Ты что вообще тут бродишь в семь утра? — За молоком, бля, послали. Как сбежал? Макс мне не поверил. Поколебался, но всё же ответил: — Вчера… Артём ещё раз приходил. Орал. Басик испугался и в дверь шмыгнул. Я думал вернётся, а он не… — Нафига он… — Витька, пожалуйста… Я вздохнул. — Давай ты во дворе поищешь, а я по подъездам. Я тут все коды знаю. — Хорошо. Витька, а вдруг он… — Найдём мы его, не рассуждай, а ищи. И без того долгая и морозная ночь закончилась двухчасовыми поисками пропавшего котёнка. Я закончил обыскивать подъезды раньше, чем Макс обошёл все щели во дворе, так что последние мы обыскивали вместе и звали бестолковое животное на два голоса. В конце концов Басик вылез на наши голоса из разбитого подвального окошка, которое Макс уже обыскал в одиночку безо всякого результата. Был он мокрым и грязным. Шерсть слиплась, а ушко кровоточило. Макс, донельзя счастливый, прижал перепуганного и грязного котёнка к своему светлому пальто и потащил в подъезд, не обращая на меня никакого внимания и, видимо, не сомневаясь, что я пойду следом. Я бы, может, и не пошёл, но я жил в том же доме и замёрз как собака, так что при всём желании не мог уйти в другую сторону. Мы вместе сели в лифт. Макс нажал кнопку третьего этажа и, уже выйдя на лестничную клетку, оглянулся на меня. — А ты не зайдёшь? Я колебался. Уходить от него не хотелось, хотя обида всё ещё никуда не делась. — Вить, зайди, я тебя хоть чаем напою. А то чё ты батьку разбудишь только. — Не разбужу, — мрачно сказал я, — он же меня за молоком послал. — Вить, не дури. Он в четыре утра звонил, спрашивал, где ты. Я почесал нос. Прокол. Полицейское государство. Все видят меня насквозь. — Давай уже, пошли, — он вставил ногу между закрывающихся створок лифта, и я тут же поддержал его жест локтем — как-то очень не хотелось, чтобы его прищемило. — Пошли, — сдался я. Басик довольно мяукнул. Макс явно разрывался между обмороженным мной и перепуганным котёнком. Потом, сориентировавшись, запер Басика в ванной, отобрал и спрятал мою куртку — то есть, обездвижил, в общем-то, нас обоих. Мне выдал чашку чая и внимательно проследил, чтобы я начал пить — тут, впрочем, меня уговаривать не пришлось, потому как я сам дико хотел согреться. Затем скрылся в ванной и, судя по недовольному мявканью, стал в чём-то убеждать Басика. Вернулся он минут через десять с мокрым и дрожащим, но уже чистым котёнком, и я даже удивился, как он управился так быстро. Басик был выпущен на свободу, а вот мне предстояло занять его место в надёжных и заботливых руках. — Вить, ты мокрый весь, не простудишься? — Нормально. — Чай допил? Я кивнул. — Пошли греться, — он потянул меня за руку и, заставив встать, утащил в сторону ванной. — Чё? Макс, слушай, я не котёнок. — У тебя кожа вся цыпками покрыта. Раздевайся давай. — Макс от… отстань… — заканчивал я, уже стоя в одних джинсах и наблюдая, как стиральная машина проглатывает мой свитер, — вот уж нет! — Мой оденешь! Я сдался. Джинсы тоже стремительно исчезли в чёрной бездне барабана, а с ними и носки с бельём. Макс тоже разделся и прижался ко мне всем телом — всего на секунду. И хотя в груди по-прежнему теснилась обида, сопротивляться не было никаких сил. Я обнял его в ответ, прижался щекой к его виску и зажмурился. Как же мне его не хватало эти несколько дней… И что я буду делать, если потеряю его насовсем… Он отодвинулся, но только чтобы затолкать меня в ванну и, забравшись следом, принялся поливать из душа горячей водой. Тут уже я растаял окончательно и попросту забыл, где я и кто. Не знаю, чем он согревал меня больше — водой или своим телом, но я точно хотел, чтобы меня погрели ещё. А потом он взялся за мои мокрые волосы, и я наконец понял, почему от него так пахло лесом — когда он втирал этот свой хвойный шампунь мне в голову, а я едва не мурлыкал от прикосновений его ловких пальцев. — Всё. Вода оказалась выключена, а я почувствовал себя брошенным. — Сейчас полотенце дам, и пошли в комнату. Он в самом деле закутал меня в огромное пушистое полотенце, но холодно было всё равно, и он это явно понял, потому что, когда мы добрались до комнаты, снова обнял и замер так, опустив голову мне на плечо. Я потихоньку приходил в себя и вспоминал, что если уж и общаться сейчас с Максом, то для того, чтобы поговорить, но портить момент никак не хотелось. Мы сидели так с полчаса, вяло переговариваясь о каких-то мелочах, а потом меня спас телефонный звонок. Макс пошёл отвечать, а я сделал над собой усилие и почти встал, — но, уже поднимаясь, увидел на столе его блокнот, открытый на одной из первых страниц. Теперь я отчётливо узнал, чьи глаза тогда видел на незаконченном наброске. Артём, сука, был тут красивее, чем в жизни. И надо сказать, что Максимовы рисунки умели приукрасить куда лучше, чем Артёмин фотоаппарат. Я встал и, повернувшись к двери, замер, раздумывая, где мне теперь взять одежду, а через секунду в дверях показался Максим. — Вить… Он явно с порога увидел неладное в моём лице. Я отошёл в сторону и кивнул на альбом. Макс бросил на него недоумённый взгляд, открыл рот и снова закрыл. — Ты ничего не понял, — выдал он. Я прошёл к двери и, оттолкнув его в сторону — так что он едва удержался за какую-то тумбу, чтобы не упасть — вышел в коридор. В конце концов, что там, четыре этажа пройти в мокрых штанах. Зашёл в ванную и переключил машину на слив. Макс опять возник в дверях. — Витька, ну давай хоть поговорим. Я мрачно посмотрел на машину, которая явно не собиралась мне подыгрывать. — Витька, между нами ничего нет и не было никогда. Я как раз хотел выкинуть этот рисунок… Я снова оттолкнул Макса в сторону, подошёл к шкафу, где висела моя куртка, и, достав из кармана конверт с фотографиями, протянул их Максиму. Макс взял конверт в руки и ещё до того, как он заглянул внутрь, я понял, что он знает, что внутри. Макс достал фотографии и торопливо пролистал. Губы его шевелились, как будто он их считал. — Это я тоже не понял? — спросил я. Макс будто бы и не слышал. — Здесь двух не хватает… — прошептал он. — Блядь, Витька… двух нет… Я ничего не понимал и только поморщился. Впрочем, взгляд у него был такой испуганный, что я не решился продолжать допрос. Мы оба помолчали, уставившись друг на друга. — Чё-то много ты мне врал, — сказал я тихо и, не глядя на него, направился к ванной, где уже затихла стиральная машина. Кое-как напялил на себя мокрые тряпки и взял в руки куртку. — Витька, не надо так… Я пожал плечами и стал открывать дверь. — Вить… Я фотки оставлю? — спросил он. Мне от этого вопроса стало совсем паршиво. — Да бери, мне-то они зачем? Макс поймал меня за руку и потянул, заставляя обернуться. — Витька, ты не представляешь, как ты мне сейчас помог. Я не ответил. Вырвал руку и стал подниматься к себе.