Трасса длиною в жизнь

Знаете, мне стало грустно. Это было мгновенно. Как удар под дых. Где был я, и где был он. Я так хотел поговорить с ним… Все эти годы. Но только теперь осознал по-настоящему, насколько это глупо. Я не сразу заметил, слишком увлечённый видом этого поцелуя, как открылась пассажирская дверца, и поодаль от этой парочки остановился крепкий мужчина в чёрном костюме. Максим чувствовал себя уверенно — и неспроста. Это мне приходилось отмахиваться от неудобных вопросов. Ему на вопросы давно и откровенно было плевать — никто больше не мог причинить ему вреда. Митрофан на своей Audi внезапно показался мне таким же жалким, как и я сам. Я повернулся к нему и попытался продолжить разговор, но в горле стоял предательский ком. И пока я тормозил, Ян выдал из-за спины. — Мы можем отыграться. Вообще, это были мои слова. Я уже знал, чем закончится этот разговор, когда ехал сюда. Но, возможно, произнесённые мной, они бы и не имели нужного эффекта. Митрофан хохотнул. — У тя чё, ещё одна тачка лишняя? — Лишняя у тебя. Я на сей раз не проиграю. Митрофан фыркнул. Краем глаза я заметил, что Максим, к тому моменту основательно утонувший в объятьях своего брюнетика в пиджачке, внимательно следит за разговором. И тут я понял, что у меня есть единственный шанс привлечь его внимание. Показать ему то, что он хотел увидеть всегда. — За рулём буду я, — отрезал я. Максим вдалеке усмехнулся. Ян за спиной с сомнением хмыкнул и опустил руку мне на плечо, пытаясь отозвать в сторону. Митрофан уставился изучающе. — А где тачка? — спросил он. — Подгоню через полчаса. Подождёшь? Митрофан снова хохотнул. — Ну ты даёшь, мужик. Ввязался в дело, а тачки нет. — Я же сказал, подгоню. — Витя… — произнёс Ян предостерегающе и попытался потянуть меня за плечо. Бесполезно. — Тачка будет, — услышал я со стороны звонкий, до боли знакомый голос. Странно, но именно голос у него совсем не изменился. Митрофан повернулся к Максиму. Я тоже посмотрел на него. Брюнетик перевёл недовольный взгляд на нас и снова на свою пассию. — Макс, куда тебе моча стукнула? — Отвали, Руслан. Машина моя, ок? — Да ты сду… Макс повернулся к своему хахалю и посмотрел на него в упор, так что Руслан заткнулся на полуслове. Одно радовало, этот его Пиджачок явно не представлял самостоятельной боевой единицы, — подумал я тогда. Потом уже понял — ошибся. Само предложение мне не нравилось. Что-то было подленькое в том, чтобы брать что-то у Макса. Но когда ключи от шевроле полетели в мою сторону, руки поймали их сами — ведь кто бы был лохом, если бы они упали на пол? Ян за моей спиной со свистом выдохнул и сказал уже с угрозой: — Витя… Я повернулся к Митрофану. Тот достал сигарету, помял в пальцах и закурил. — Двести пятьдесят я с этой тачкой не пойду. Тут ума не надо. Предлагаю дрифт. — Витя… — Ян явно пытался что-то до меня донести, но меня уже несло. — И сорок штук на кону. Митрофан оглядел меня с ног до головы. — Нахрен мне ещё сорок мифических штук, которых у тебя нет? Договор такой: выиграешь ты, можешь починить мою тачку. Выигрываю я, вы кровь из носа достаёте мне эти сорок косарей в течении трёх дней. — В чём твоя выгода? — Да ни в чём. Просто хочу посмотреть на трассе новое лицо. По рукам? И я пожал его руку, хотя нутром чуял, что надо валить оттуда нахрен. Просто в тот момент я был как под прицелами двух взглядов — умоляющего с той стороны, где стоял Ян, и вызывающе любопытного со стороны Макса. А ещё потому, что приближаясь к шевроле, я смог приблизиться к Максу. Вдохнуть знакомый запах хвои, смешанный теперь с ароматом острых специй. Почти коснуться плечом его плеча и затем усесться на водительское кресло самой крутой тачки, которую я на тот момент видел в своей жизни. *** В салоне у Макса было уютно. Здесь тоже неуловимо пахло хвоей, и у меня от этого запаха резко прояснилось в голове. Будто бы вся моя жизнь за прошедшие пять лет отступила куда-то в темноту. И я снова вспомнил, что такое побеждать. На этой тачке не побеждать было просто нельзя. Макс отошёл в сторону, старательно делая вид, что происходящее его не волнует, но я всё равно ловил косые взгляды, направленные в мою сторону — как давным-давно, когда мы переглядывались на переменах. Только тогда он улыбался, и в глазах его было тепло. Сейчас они кололись как два ежа. Улучив момент, я кивнул и улыбнулся первым, но Макс так и не улыбнулся в ответ. По-настоящему я понял, в чём сижу, когда повернул ключ зажигания и услышал негромкое рокотание мотора — будто мурлыканье самого Макса, когда я ласкал его по утрам, ещё не проснувшегося. От этой мысли что-то куда-то в моём теле ударило, и были это явно не голова и не адреналин. Стараясь не опозориться в первые же секунды, я плавно вывел машину на старт. Зрители собрались по обе стороны от нас с Митрофаном. В наступившей суете я упустил из вида Макса и теперь никак не мог отыскать его взглядом. Хотелось верить, что он смотрит. Да и как бы он мог не смотреть, тачка-то его. И всё равно я не мог нигде его разглядеть. Ян подскочил к двери и постучал по стеклу, в миг загородив мне обзор и прекратив бессмысленные поиски. Я опустил стекло и улыбнулся. Янчик выглядел растрепанным и взбудораженным, как котёнок после схватки с мышью. — Витя, откажись, — выпалил он полушепотом. Я высунул руку, поймал его за плечо и, притянув ближе к окошку, поцеловал — просто, чтобы успокоить. — Витя, ты сейчас ещё эту тачку грохнешь, и мы уже точно до конца дней не расплатимся. — Уймись, карапуз. Ян раскрыл рот и снова закрыл. Фыркнул и, развернувшись, присоединился к толпе. Я повернулся в другую сторону и встретился взглядом со спокойными глазами Митрофана. Мужик явно не нервничал, но и выпендриваться не спешил. Похоже, и правда хотел просто посмотреть, чем всё это закончится. Девочка в коротких шортиках протиснулась между нашими автомобилями. Я опустил ногу на педаль газа. Руки немного вспотели. Захотелось вытереть их носовым платком, но ни платка, ни времени не было. Прозвучала команда «Go». Краем глаза я заметил отмашку красной тряпки и рванул с места. На первом же повороте я понял, что туплю, но оставалось только тупить до конца. Я кое-как прошёл первый и второй. На третьем машину чуть не закрутило, и я уже видел перед собой стену, когда кое-как всё же вырулил напрямую. Хвост Митрофана виднелся далеко впереди, и именно это спровоцировало меня на последнюю тупость — я врубил форсаж, в надежде его догнать. Раздался грохот. Лобовое стекло хрустнуло и пошло трещинами, а я едва успел прикрыть лицо, чтобы осколки не попали в глаза. Как оказалось потом, тормоз я нажал уже на автомате, ничего не соображая, а заодно выкрутил руль вбок, так что столкновение прошло по касательной, и мы с шевроле всё же остались на этом свете. Пару секунд я просто таращился перед собой, отдупляясь. Потом услышал в толпе крики счастливых игроков тотализатора — тех, что ставили на Митрофана. На меня не ставил почти никто, так что вряд ли они выиграли много. По треку ко мне уже нёсся Ян. Я видел, как он перемахнул через заграждение, а потом долго дёргал заклинившую дверь, но шевельнуться так и не мог. — Ты как? — выпалил он, всё-таки справившись с ручкой и вытаскивая меня наружу. Лоб щекотала струйка крови, и перед глазами плыли круги, но в остальном всё, вроде бы, было в порядке. Прошло секунд сорок, и я почти проморгался, когда к нам неспешно подошёл Митрофан. — Три дня. Без обид, дело принципа. Я даже кивнуть не мог — чувствовал, что после этого отключусь окончательно. Митрофан также неторопливо удалился. Ян бормотал что-то успокаивающее. Отыскав в кармане носовой платок, пытался зажать мне ссадину на лбу. Народ постепенно разбредался, и перед глазами прояснялось. Когда вокруг уже было тихо, и мы с Яном остались вдвоём, откуда-то из полумрака выплыла фигура в узких джинсах и свободном свитере. Не вынимая рук из карманов, Макс приблизился к автомобилю и осмотрел капот. Как мне было стыдно… Чёрт. Наверное, хуже было только в ту ночь на выпускном. Макс пощупал разнесённое в хлам крыло и повернулся ко мне. — Живой? — спросил он. Мне очень хотелось верить, что в его глазах мелькнуло беспокойство. А что там было на деле — хрен его знает. — Дай посмотрю, — добавил он и, бесцеремонно отодвинув в сторону Яна, убрал платок и подул на ссадину. — На этот раз швы не понадобятся. А вообще потрясная привычка прошибать себе башку, когда не надо. Я смотрел на него и пытался собрать мозги в кучку. — Макс… — Макс! — эхом прозвучало из темноты. — Иду! — бросил Максим, не оборачиваясь. Взгляд его скользнул с ссадины на мои глаза, и я утонул. Даже бултыхаться не пытался. Пришёл я в себя, заметив, как Максимовы пальцы щёлкают у меня перед носом. — Хьюстон, приём. — Хьюстон на связи. Я даже сил не нашёл его оттолкнуть. Напрочь забыл, что рядом стоит Ян и смотрит на всё это, и ему наверное больно и неприятно от того, что чужой парень так свободно ведёт себя со мной. — Тачка в хлам, говорю. — Только не говори, сколько сервисов Шевроле Камаро в Москве. — Что? Мало. Очень. Ты попал. Я всё-таки отстранил его и потёр виски. — Макс, я починю. Так устроит? Макс отступил на шаг, сложил руки на груди и изогнул бровь. — А ты в моторах разбираешься так же, как и водишь? — А хочешь посмотреть? Макс помолчал секунду. — Не хочу. Он отвернулся и скрылся в темноте. Всю дорогу до дома мы с Яном молчали. Я ещё плохо соображал после удара, с Яном же всё оказалось несколько сложнее. Прорвало его уже дома, когда он перемотал мне голову и стал делать нам обоим чай. Оказалось, что руки у него дрожали, и его любимая чашка выскользнула на пол, да так удачно, что превратилась в две половинки и груду осколков. — Ян, сядь, — я поймал его запястья и усадил на диванчик. — Я доделаю, ок? Ян ничего не сказал, и я принялся разливать кипяток по целым кружкам. — Я не карапуз, — сказал он, когда я опустил дымящуюся чашку перед его носом. — Что? — Я, блядь, не карапуз, — он поднял на меня злые глаза, — и не слепой. Я опустил веки и вздохнул. Голова заранее заныла. — Ян… — Витя, я ценю то, что ты пытался сделать, но лучше никак, чем так. Нахрена ты взял его тачку? Я молчал. — Нахрена ты позволил ему так говорить с тобой? Я молчал. — Ты всё ещё любишь его? И мне снова нечего было сказать, так что, прождав несколько секунд, Ян вскочил с места и, опрокинув чашку на скатерть, попытался проскочить мимо меня в коридор. Я схватил его и, почти не встретив сопротивления, притянул к груди. Обнял, скользнул ладонями по вздрагивающим лопаткам. Зарылся носом в волосы, пахнущие корицей, и прошептал в самое ухо: — Прости. Ян не двигался секунду, а потом крепко вцепился пальцами мне в плечи. — Я люблю тебя, — прошептал он. А я промолчал, потому что не привык врать.