Трасса длиною в жизнь

Проснулся я в одиночестве. Долго слушал шум воды в ванной и вспоминал, как ночью Макс ластился ко мне, как оттаял и сам уже напрашивался на продолжение. Как мы просто целовали друг друга, будто вернувшись в прошлое. Как смыкались его губы на моём члене, и как я отталкивал его, чтобы самому попробовать его на вкус. А Макс всё смотрел на меня широко раскрытыми глазами, будто пытаясь запомнить надолго, и от этого взгляда становилось немножечко страшно. Потом зазвонил телефон и, ещё не успев взять трубку, я понял, что это Ян. — Привет, — сказал он, но продолжать не стал. Можно было попробовать соврать. Рассказать ему, как я всю ночь чинил чью-то тачку, чтобы вернуть долг… Это даже было бы почти правдой. Только мне надоело. — Привет, — сказал я. Набрал воздуха в грудь, — Ян, я переспал с Максом. Наступила тишина. Только вода всё шуршала в душе. — Ян… — позвал я, так и не дождавшись ответа. — Приезжай, поговорим. Он нажал отбой, и мне оставалось только повесить трубку вслед за ним. Лежать больше не хотелось. Я встал и открыл дверь ванной. Там было пусто. *** Ян ждал меня на кухне. На столе перед ним стоял полупустой заварочный чайник. Сам он сидел на диванчике, подтянув ноги к животу, и медленно потягивал горячий напиток. — Ян… — позвал я от входа. Ян скользнул по мне равнодушным взглядом и ответил кивком. Я разулся, прошёл на кухню, взял свою чашку и тоже налил чаю. Друг на друга мы не смотрели. Я почти успел допить чай, когда Ян спросил: — Ну, кто начнёт? Я пожал плечами. Потом всё-таки поднял на него глаза. — Ты так же не хочешь говорить об этом, как и я? Ян вздохнул и опустил веки. — Не хочу, — сказал он. — Я даже готов поверить, что это у тебя временное помешательство. Ностальгия по детству или просто моча ударила в задницу. Я вздохнул и поставил чашку. — Скажи, что это помешательство, Вить, — попросил он. — Это помешательство, — согласился я, — но я вовсе не уверен, что временное. — Не уверен… — повторил Ян тихо, — а в чём уверен? Я облизнул губы. — Ян… Я благодарен тебе. — Мне? — он грустно усмехнулся, — да брось, я разве что-то сделал для тебя? Я поймал его руку, оказавшуюся на столе, и накрыл своей ладонью. — Очень много, Ян. Но… То, что у меня к Максу, не пройдёт. Это не блажь. И я всё ещё… я хочу встречаться с ним. Пальцы Яна под моей ладонью дрогнули и сжались в кулак. — Ты ставишь меня перед фактом. — Я говорю прямо. — Он лучше меня? — Ян… не сравнимо. Вы разные. — Но любишь ты его. — Так вышло. Ян закрыл глаза и покачал головой. Я сжал его ладонь. — Ян, если бы ты знал, какой ты чудесный… Ян промолчал. Вырвал ладонь и скрестил руки на груди. Нахохлился как воробей и какое-то время молчал. — И что мы будем делать? — спросил он наконец. Теперь уже молчал я, но и он отвечать не спешил. — Ян… — сказал я тихо, — Я не хочу тебя терять. Как друга. И я ни в чём тебе не откажу, что бы ты не попросил, но… — Я понял, — Ян вздохнул и отвернулся к окну. Я встал, обошёл стол и попытался его обнять, но он вывернулся. — Не надо. Не сейчас. Я кивнул и, отойдя назад, опустился на краешек стола. Ян отвернулся от окна и обвёл взглядом кухню, будто прощаясь с чайниками и шкафами. — Так странно… — сказал он тихо. — Я тебя не гоню. — Ты не гонишь… Но я-то так не могу… — он устало посмотрел на меня. Я покачал головой. — Если бы можно было от этого вылечиться… Но я не хочу врать. Я всегда буду думать о нём. — Я с этим уже смирился, — сказал Ян тихо и отвернулся, — я это понял ещё тогда, когда увидел, как ты смотришь на фотографию. Но то, что между нами сейчас… Это слишком. Я так не могу. — Прости. Ян вздохнул. — Не извиняйся. Снова твоё чёртово чувство вины… — Если хочешь, я съеду. — Куда? — К отцу. Ян кивнул. — Если можно. И… Деньги я верну. — Не надо. Мы это уже решили. Мы оба замолчали. — Вить… — позвал Ян через какое-то время. — Да. — Вить, дай мне побыть одному. Я кивнул и пошёл в комнату. Покидал кое-какие шмотки в старую спортивную сумку и вышел, не пытаясь прощаться. *** К отцу я не пошёл. Звонил, не дозвонился и решил, что это судьба. Потом стал звонить Пашке, но тот тоже не брал. Тогда я просто накатал ему смску с обещанием, что буду ждать в баре, и сам пошёл туда. Заказал себе пиво в высоком стакане и стал медленно лакать горькую дрянь, к которой никогда не испытывал теплоты. Место это называлось «Пентхаус», и мы с Пашкой бывали здесь часто до того, как появился Ян. Публика тут собиралась разная, хотя без денег лучше было не соваться. Зато здесь легко можно было склеить и девочку, и мальчика. Ни девочку, ни мальчика я не хотел. Я даже Макса не хотел, так паршиво было на душе. Пиво было для меня слабовато, но надираться в одиночку тоже не хотелось, так что я продолжал сидеть и ждать Пашку. Я тупо пялился в подвешенный над барной стойкой телек, где зажигала какая-то нимфетка в окружении мужского кордебалета, когда заметил тень, упавшую на столешницу, и повернулся к незваному гостю. Передо мной стоял знакомый уже мажорчик собственной персоной. На Руслане в этот раз, правда, не было пиджака, от чего он казался лет на десять моложе, зато футболка, не в пример моей, сидела по фигуре — такой же лощёной и аккуратной, как и причёска. И почему у Макса на него не вставало? Оставалось только тешить себя мыслями о том, что дело тут не в крепкой заднице. К моему неудовольствию Руслан приземлился напротив, глухо стукнув по столу собственным стаканом с пивом. — Ну, чё? Я поморщился. Руслан уже явно порядком зарядился. Он поднял руку и отсалютовал мне стаканом. Я потянул собственное пиво и хмуро посмотрел на него. — Заблудился? Руслан смотрел на меня так же мрачно. — Две, блядь, сотни баров в округе, и ты припёрся в тот, где сижу я. Я пожал плечами. — Я бы тебе сказал то же самое… Но думаю, тут куда меньше баров. Мы замолчали и оба потянулись к пиву. Я отвернулся от него и стал смотреть на зал. Потом поймал за хвост официантку и попросил принести набор под пиво — десяток креветок и луковые кольца. Едва закуска оказалась на столе, Руслан по-хозяйски потянулся к тарелке, и я не стал мешать — мне было слишком паршиво, чтобы спорить. Мы опустошили по стакану, и теперь уже Руслан поймал официанта и попросил ещё два пива. Меня с непривычки подкосило первым. Потянуло говорить, но голова ещё работала, и откровенничать я не спешил. — Почему один? — спросил я. Руслан пожал плечами. — Поссорились? — спросил я с удовлетворением. — Не твоё дело, — Руслан опять уткнулся носом в стакан с пивом. — А мы разошлись. Руслан вздрогнул и посмотрел на меня. — С этим… рыжим? — Он не рыжий, — отчего-то обиделся я, — он шатен. И кстати, самый лучший парень на свете. — Ага, то-то ты к моему липнешь. Я отвернулся. И правда. Что-то меня не туда занесло. — Я к нему не лез, — сказал я, чувствуя какое-то прояснение в голове, — я его знал ещё до тебя. И я хотел просто понять, что у него в голове. Руслан хохотнул. — Много хочешь. Этого и за три года-то… не поймёшь. А ты хочешь за три дня. Я фыркнул. — Да тебе-то почём знать, небось и не пытался. Ебал его пока стояло, да и всё. — Урод, — сказал Руслан беззлобно. — Дебил, — ответил я устало, и мы снова замолкли. — Я его люблю, — сказал Руслан внезапно. Я повернулся к нему, потому что слова прозвучали неожиданно искренне, а мне совсем не хотелось верить, что в них есть хоть капля правды. — Я бы ему всё отдал. А он какой-то… не такой. Я фыркнул ещё раз, показывая, что не желаю развивать тему. — И за него бы убил, — сказал Руслан уже совсем тихо, — любого, кто подойдёт. Понял? Он схватил меня за руку, и вот только от этого прикосновения меня наконец разобрала злость. — Что ж ты не с ним? — спросил я, вырывая руку. — Потому что — дебил, — ответил Руслан и отвернулся. Я видел, как сжался его кулак. — Я его… все три года… как только мог. Руслан посмотрел наконец на меня. — Слушай, чего он хочет, а? Я пожал плечами. Пьяные бредни начинали мне надоедать, и я встал, но Руслан снова поймал меня за руку, заставляя сесть на место. Пригнулся, будто хотел сказать что-то мне одному, и дыхнул в лицо так, что я поморщился. — Ты знаешь, какой он был? — спросил он. Я промолчал, хотя в голове крутилось: «Знаю». — Я всё думал, что нужно время… Что он оттает… А сейчас думаю: он не чувствует ничего. — Он чувствует, — сказал я спокойно, — просто надо уметь смотреть. Я всё-таки встал и пошёл на выход. Пашка так и не появился, и я пошёл к отцу, больше не пытаясь звонить. Его не было, так что я попросту завалился спать в своём старом кресле. День, который начинался как праздник, закончился полным дерьмом, и я был не в состоянии думать о том, что ждёт меня завтра. Мне казалось, что у меня не осталось никого — хотя это, конечно же, было не так. Пашка проявился на следующее утро, когда я забирал документы из автомастерской. Покрутил у виска и сказал, что ещё позвонит. С увольнением я решил как-то резко. Странно, но эта работа — любимая, в общем-то, по-своему, и дававшая мне стабильность — стойко ассоциировалась сейчас с Яном. Я осознавал, что теряю возможность легко доставать автозапчасти, и это, пожалуй, волновало меня куда сильнее, чем то, что я больше не мог рассчитывать на ежемесячный оклад. Я твёрдо заболел гонками. Нет, не гонками… И даже не Максом. Я заболел тем чувством победы, которое накрывало меня на финише, и теперь уже не мог понять, как жил столько лет без него.