Трасса длиною в жизнь

Яна я продолжал видеть — хотя теперь, как оказалось, появлялся он на Базе не так уж часто. Мы старались не сталкиваться взглядами, но в конце концов всё закончилось тем, что мы оказались на соседних машинах в одном заезде. Я к тому времени попривык, уже почти не проигрывал — разве что реально сильным соперникам, которых я знал в лицо почти всех. Соревноваться с Яном желания не было, но когда я попытался забрать деньги у организатора, он перегородил мне дорогу. — В чём проблема? Я вздохнул. — Ян, не хочу с тобой ссориться. — С этим ты же катался? Я пожал плечами. С Максом и правда я мог соревноваться абсолютно спокойно. Сказывалось, наверное, то, что я чувствовал себя в таких гонках мальчишкой, сидящим у него дома и пытавшимся спорить об автомобилях. Гонка стала поводом доказать ему на деле, какие конфигурации лучше. К тому же, гонка же и оставалась единственным способом разговора с ним, но об этом потом. С Яном соперничать я не хотел. Он всё ещё оставался для меня кем-то неприкосновенным, кого хотелось беречь и не хотелось обижать. Но пока выходило так, что именно моё отступление его и обидит. Я пожал плечами и вернулся в салон Бэхи. Замер неподвижно, не оглядываясь на соперников — это уже было частью ритуала, независимо от того, кто был моим соперником. Не отвлекался я даже на Макса, хотя надо признать, его присутствие меня всегда бодрило. Мысленно досчитав до трёх, я нажал на газ, не дожидаясь уже отмашки — я привык больше полагаться на мозги, чем на звук или картинку. Спокойно и ровно вышел вперёд. Сзади давила Импреза, а Ян шёл третьим. Импреза ушла направо и выдала форсаж, Ян повторил манёвр, а я проехал ещё несколько метров и только потом выжал газ, чтобы в итоге прорваться мимо них, идущих след в след, и пересечь финиш. Процедура была стандартной, и на четверти мили мне уже становилось скучно — я, как правило, сразу видел, какие машины выжмут больше, чем моя. Мозги здесь были нужны не слишком-то сильно, да и ставки были маловаты. Я не привык тратить много и к началу декабря уже не только отдал долг Максу, но и отложил себе сумму, которой хватило бы на год жизни безо всякой работы. Всё остальное тогда шло на примочки и на ставки — для них я выделил отдельный фонд из расчета, чтобы не проиграть больше десяти тысяч за ночь. Впрочем, проигрывать я перестал. Именно поэтому ослабело и чувство победы. Я начинал понимать Макса, который больше смотрел, зная, что его Додж тут мало кто может обойти. Чек-пойнты были интереснее, но устраивали их не слишком часто — за исключением особых гонок рейтинга S. Для Чек-пойнта требовалось перекрывать район, а это дело выгорало не всегда. Здесь уже интрига была побольше, а вместе с ней вырастали и ставки. С такой гонки можно было получить двадцать-тридцать штук за ночь, а то и больше, и уже в начале декабря я понял, что у меня при всех моих расходах скопилась сумма достаточная, чтобы купить полноценный спорткар. Я подумывал о каком-то из последних Порше, но толком не мог решить, нужно ли мне это вообще: четверть мили на таких тачках проводились так же редко, как и чек поинты. Простые участники в основном забирали ставки, увидев что-то подобное на старте. Оставался ещё дрифт, который всё ещё был мною не покорён. Я ставил у себя на пустыре препятствия, пытался отрабатывать манёвры, — но всё это была фигня. Я привык тренироваться с соперником — а соперника у меня больше не было. В тот раз я выиграл, как и всегда. Надувшийся как индюк Ян отогнал тачку в сторону и хлопнул дверью. Я подошёл к нёму — просто не выдержал — и попытался улыбнуться. — Я тебе говорил, давай выйду. — Я бы всё равно проиграл. — Давай отдам деньги. — Не надо, не последние. — Ян! Ян, до сих пор смотревший куда угодно, только не на меня, теперь вскинулся и в упор уставился мне в глаза. — Что? — Ты всё ещё злишься? — Я не злился. Никогда. Почти. Я улыбнулся и наклонил голову. — Ладно, я не злюсь, просто не выспался. — Жаль. Я хотел предложить тебе погонять завтра на пустыре. Ян поднял бровь. — А что твой этот? — Он не мой. И точно не будет со мной гонять. — Поэтому ты решил позвать меня? Тебя снова отшили? — Не поэтому. Я соскучился по тебе. Но не в том смысле. Ян вздохнул и засунул руки в карманы джинсов. — Погонять… — протянул он. — Не завтра точно. У меня смена. Я молчал, ожидая продолжения. — Давай в воскресенье. Позвонишь? — Позвоню. Если номер не менял. Ян фыркнул. Мы потрепались ещё чуть-чуть и разошлись по домам, а с тех пор каждую неделю старались выбираться на пустырь, как и раньше. Хуже дело обстояло с Максом. Ян в чём-то был прав, и в некотором смысле меня отшили. В тот день, когда Руслан подсел ко мне в баре, я обрадовался было, решив, что Макс, как и я, рассказал ему всё. Всё? Ха и ещё раз ха. Как я выяснил уже много позже, накануне он поцапался с Русланом. Или, вернее, Руслан поцапался с ним. Дело началось на кастинге для недели моды в Париже. Для Макса участие в этих съемках — планировался виртуальный показ какой-то линии мужской одежды — означал большое продвижение и выход на мировой уровень. И хотя карьеру модели он всерьёз не воспринимал, тщеславие давало о себе знать, и он хотел попасть на страницы этого каталога. Руслан частенько бывал с ним на съемках — а ещё чаще сам устраивал ему участие в кастингах. В целом, Максим в качестве модели его устраивал целиком и полностью — тем более, что мамаша его была каким-то дизайнером, и у всей семьи в этой сфере были немалые связи. Руслан, по словам самого Макса, мог часами наблюдать за съёмками. Но иногда его переклинивало, и у него в голове — или где-то ещё — включался «придурок». Макс эти заёбы всерьёз не воспринимал — опять же по его собственным словам. Но я-то ещё на Базе видел, как его задевали такие вспышки. В тот раз Руслан увидел врага в фотографе, который просил Макса поправить ворот свитера так, чтобы виднелась ключица. Нет, я в каком-то смысле понимаю и фотографа, и Руслана, потому что ключицы у Макса на самом деле были просто «Ах». В общем, выговор с обещанием увольнения перерос в драку и порчу оборудования общей суммой штук на двадцать тысяч долларов. А кроме того, когда началась свалка, Макс свалил из павильона, оставив своего альфу самостоятельно расхлёбывать возникшие проблемы. До конца дня не отвечал на звонки, а ночью поехал на Базу — пока Руслан отвечал за содеянное перед мамочкой-боссом. Фотограф, ко всему прочему, оказался её любимчиком. Именно последствия этой ссоры мне пришлось ощутить на себе целых два раза — сначала от Макса, а затем и от Руслана. Причём на тот момент, когда я ради этого улётного секса бросил человека, с которым провёл больше года, Макс и не думал отвечать на мои звонки, а объяснения от него мне удалось получить только следующей ночью, и все они сводились к следующему: — Слушай, Вить. Нам обоим было хорошо. Давай на этом закончим. Тут уже меня пробрало, и спорить я не стал, потому как почувствовал себя, как верно сказал Руслан, полным «лохом». Злился я около недели и больше заговаривать с ним не пытался. А вот в заездах мы встречались куда чаще, чем раньше, и всякий раз Макс норовил меня зацепить. Вызывал на четверть посреди чек-пойнта или обходил на форсаже, когда я уже думал, что гонка моя. Выныривал из-за углов ни с того ни с сего, а иногда, напротив, тормозил перед самым финишем, демонстративно отдавая мне победу. Меня это, естественно, бесило. Макс был как раз из тех немногих, с кем я не мог справиться. Для четверти тачка у него была слишком уж мажорная, чтобы пытаться с ней спорить на моей самоделке. В чек-поинтах он всегда уделывал и меня, и других хитростью. С ним действительно мало кто брался соревноваться, потому что его высокомерие выводило из себя и не давало получать удовольствие от гонки. Никому, кроме меня, потому что для меня это соревнование превратилось в личный вызов. Я не мог подойти к нему на Базе, не мог дозвониться днём… Но во время заезда мы играли в свою игру, в которой не имели значения даже деньги. И никто не мог бы сказать, что мы играем только друг с другом, потому что рядом с нами было ещё не меньше двух участников. Точнее, как правило, позади. По нему я тоже скучал, и тоска моя становилась тем сильнее, чем ближе оказывался он сам. Но говорить я не хотел. Всё переменилось ближе к новому году, когда я купил себе наконец этот Порш, протюнинговал его как положено и понял, что просто обязан показать эту систему Максу. Я собирал её для него, в том смысле, что все мои понты без него не имели смысла. Оставалась маленькая проблема — мажорчик, продолжавший лапать моего Макса посреди гаража. Я, в принципе, на тот момент уже не уступал Руслану внешне. Если Максу нужен был парень в дорогих шмотках, то ради бога, всё для него. Я перестал курить и старался не ругаться матом, памятуя, что он этого не любит. И я смотрел на него — всё время, когда мог. Самое странное, что и он смотрел на меня, только уже не улыбался, как раньше. И поскольку говорить с Максом было выше моих сил по определению, я решил, что подойти к делу можно с другой стороны. Числа двадцать восьмого, когда все порядочные стритрейсеры уже готовились праздновать, я подловил Руслана с Максом на входе в Базу. — Покатаемся? — спросил я, глядя Руслану в глаза. Тот поднял брови. — Тебе есть, что поставить? Я звякнул в воздухе ключами от новенького Порша. Руслан хмыкнул и убрал руки в карманы, но я тут же поймал его взгляд, выискивающий мою тачку среди других. Я отошёл в сторону и, кивнув на Порш, не глядя открыл капот. Макс присвистнул и я боковым зрением понял, что он смотрит на меня. Уже от этого по спине пробежали мурашки. Собственно, на том можно было бы и успокоиться — но я только вошёл во вкус. — И что ты хочешь за эту красотку? — спросил Руслан. — А тебе есть, что поставить? Руслан хмыкнул и привалился к бетонной подпорке, державшей потолок. — Ну могу против неё штук сто. — Она стоит сто пятьдесят, не считая тюнинга. Руслан поколебался. — У меня нет с собой ста пятидесяти. — А мне не нужны бабки. Я не дилер. Руслан наклонил голову на бок. — Слушай, как тебя?.. — Виктор, — подсказал я. — Виктор, нахрена тебе такая тачка? Думаешь, никто не заметит, что она не по тебе? Я захлопнул капот и привалился к нему боком. — Думаю, что ты меня не убедил. Хочешь мою девочку — отдай свою. — Мерс? Ну, почему нет. — Нахрен мне твой Мерс? Руслан замолчал и побледнел. Он перевёл взгляд с меня на Порш, с Порша опять на меня, а потом покосился на Макса. — Отойдём? — спросил он. — Эй, вы не охренели? — Макс, помолчи. Макс хотел сказать ещё что-то, но вдруг закрыл рот и, отвернувшись, пошёл к своей машине. — Ты реально охренел, — сказал Руслан тихо. — Тачка крутая, но это не разговор. Макс всё равно круче. — Ты заранее готов проиграть? Руслан фыркнул, но не купился. — Я же не прошу его насовсем, — уступил я, — это нереально. Скажем, новогодняя ночь с Максом против тачки. Видя, что он колеблется, я добавил: — На твоей трассе. Руслан заметно повеселел. — На моей, говоришь? Я пожал плечами. — По рукам, — Руслан протянул мне ладонь, — тюнингованный Порш Кайман в моё полное распоряжение против одной ночи с Максимом. Покажи, как ты умеешь дрифтить, лошок. Я улыбнулся и пожал руку, хотя по спине пробежал холодок. Я на извилистую за все три месяца на Базе выходил раза три и все три раза слил. Потом, правда, успел хорошенько погонять с Яном, но в деле пока свои навыки не проверил. С другой стороны — чем я рисковал? Поршем? У меня оставалась моя родная тачка, к которой я основательно привык. А вот ставка, выставленная против моей, стоила риска. Мы подвели машины к старту. Захотелось перекурить, но я удержался — мной целиком владело какое-то светлое предвкушение. Что бы ни произошло сейчас, я хотел, чтобы это произошло скорей. Вышла девочка в шортиках и приготовилась дать счёт… И тут я не выдержал. Выскочил из машины и расхохотался. Руслан зло посмотрел на меня. — Что? Передумал? Я покачал головой, пытаясь подавить смех. — Макс! — позвал я. Макс, хмурый донельзя, сидел на парапете, свесив ноги в сторону зрителей. Я уже пронаблюдал его пламенный разговор с Русланом, в котором наш мачо клялся, что не проиграет, а Макс молча слушал, но смотрел на него так, что взгляд был красноречивее всяких слов. Макс бесился. Я не помню, чтобы он так бесился когда-нибудь до этого. И, глядя на меня, он тоже бесился, но всё же в его злом взгляде мне чудился какой-то насмешливый прищур. — Что? — спросил он, не размыкая сцепленных на груди рук. — Дай отмашку. — Что?! — вот теперь глаза у него откровенно полезли на лоб. — Дай отмашку, говорю. Нафига нам эта… леди. — Бля, ты охуел? — Ну же, вдохнови своих рыцарей на бой. Вообще, я надеялся, что он покраснеет, но Макс не покраснел. Взгляд у него, правда, остался таким же злым, но он перемахнул через парапет и, миновав капот моей машины, встал посередине. Девушка надула губки и растерянно посмотрела сначала на него, потом на нашего судью. Судья пожал плечами и развёл руками — мол, любой каприз за их бабки. Макс дожидаться конца этого безмолвного обмена мнениями не стал, просто отобрал у неё флаг и занял позицию. — Лифчик кидать не буду, — сообщил он, — не ношу. — Ничего. Нам и так нравится. — Три. Он начал считать раньше, чем я успел запрыгнуть обратно в салон, но я всё-таки успел. — Два. Один. Го. Макс дал отмашку, и вот тут мне в голову ударил адреналин. Я рванул с места и на первом повороте прошёлся как по учебнику, даже не заметив, поворачивал ли руль. Сознание уплыло куда-то наверх, а тело само нажимало педали и поддавало газу. Каждый рывок вбок сопровождался странным чувством, будто сердце сейчас выпрыгнет из груди. А сам я следил будто со стороны, как Руслан обходит меня на третьем повороте и как заметно отстаёт на прямой, а затем оказывается и вовсе позади. Когда я пересек полоску финиша, я едва не пробил крышу башкой от радости. Дрифт был мой. Хотя я не был уверен, что смогу это повторить, но… Я отвёл машину в сторону и, не обращая внимания на разноголосые вопли толпы, направился к Максу. Макс стоял один. Руслан, тоже шедший к нему, успел на полсекунды раньше — но только за тем, чтобы получить явно увесистый удар в челюсть и пронаблюдать, как Макс разворачивается к нему спиной. Повторять неудачный опыт своего соперника я не стал. Просто прислонился спиной к стене, достал мобильный и послал сообщение: «В шесть тридцать первого. Место можешь выбрать сам».