Трасса длиною в жизнь

Я задумчиво смотрел на Виктора, сидевшего передо мной. Курить он перестал, зато впал в какую-то неприятную задумчивость. — Ваша проблема — в одержимости? — спросил я. Виктор посмотрел на меня неожиданно зло. — Я его любил! — А вы бы его любили, если бы не было той ночи летом 2003? Виктор рывком поднялся и прошёл по кабинету в одну строну, затем в другую. — Любил бы, — сказал он твёрдо. — Любил бы, просто это было бы… не так. — Не так болезненно? — Да. — Вы переболели бы им спустя полгода. Он поступил бы в свой престижный ВУЗ, а вы… Виктор резко развернулся и криво усмехнулся. — А я остался бы гнить в автосервисе, это вы хотите сказать? Но тогда я не встретил бы Яна, не увлёкся стритрейсингом и не стал бы гонщиком. Я не сидел бы перед вами, и у вас было бы меньше работы, но… Вряд ли моя жизнь стала бы лучше. Я не хочу возвращаться туда, в 2003… Чёрт. Это так паршиво — понимать, что всем, что у тебя есть, ты обязан сломанной жизни другого человека. Я слабо улыбнулся. — Ян был прав. У вас постоянное и неоправданное чувство вины. Он же вас простил, зачем вы мучаете себя? Виктор поморщился. — Вы думаете, если бы я не чувствовал вины, я бы не хотел быть с ним так сильно? До боли, соглашаясь на все его условия. — Думаю, вы не чувствовали бы себя обязанным ему. А значит, не стремились бы загладить вину. — Но дело не в том, что я был обязан… Я просто… Просто его было так мало. Так редко… И так сильно. Я уже готов был ловить каждую минуту наедине с ним. Это превращалось в настоящее безумие. *** Четырнадцатого февраля он первый раз позвонил мне. Сам. Хотя если звонил я, трубку по-прежнему не брал. — Витюш, я думаю о тебе. Я сидел у себя дома, на балконе. Пил кофе и курил. Была мысль поехать на трек — и в то же время какая-то странная усталость. Деньги медленно капали в бездонную яму моих накоплений. Просто гонять целую ночь уже не получалось, приходилось адресно выбирать противников и уговаривать прокатиться. В итоге ставки и риск были выше, а времени уходило больше. Иногда выбирали меня, но всё же не так часто — особой известности у меня не было, хотя пару друзей в тусовке я уже завёл. Общался с такими же гонщиками и с организаторами. Думал ли я о Максе… В определённом смысле я думал о нём постоянно. И сколько бы я ни старался убедить себя, что на сей раз собираю авто для себя, всё равно в глубине души я знал, что и машину, и меня в её салоне должен увидеть Макс. Что я этим хотел доказать? Не знаю. Я не знал куда двигаться. Если бы он объяснил мне, что держит его рядом с Русланом, я, может быть, выработал бы какую-то стратегию. А так я просто не понимал, что происходит. — Я всегда о тебе думаю, — сказал я честно. — С днём влюблённых, Макс. — И тебя… Макс замолчал. Я потянулся к чашке кофе. Было на удивление приятно ощущать между нами вот такую невесомую телефонную связь. — Где он? — спросил я и немедленно оборвал себя. — Не отвечай. — Я один, — сказал Макс. — И тебе стало тоскливо? — Вить, не надо, а? — Не буду, — злость, впрочем, никуда не ушла. Мы снова замолчали и, чувствуя, как истончается эта невесомая линия, я произнёс: — Прости. — Я люблю тебя. Я снова глотнул кофе. — Ты приедешь на трек? — спросил я. — Не знаю… — голос Макса показался мне внезапно уставшим, — у меня три дня были съёмки. Перед глазами всё плывёт. — А я даже не видел твоих фотографий. Кроме той, в журнале. Макс слабо усмехнулся. — Хочешь, покажу? — Хочу. Когда? Макс не ответил, и я не выдержал сам: — Макс, приезжай, а? Прямо сейчас. — Витюш… — Или тебе надо Ритц? Так давай я закажу номер в Ритц. Я начал собирать на новую тачку, так что деньги есть… — Бля, Вить, уймись! Я замолк. — Я приеду. Только не сейчас. Давай вечером? Я молчал. — И останусь до утра. Я не сбегу, честное слово. — Я жду. Я повесил трубку, забыв спросить, знает ли он дорогу. Забыв спросить, во сколько он будет здесь. Забыв всё на свете. Пару минут просто пялился за окно, забыв даже про тлеющую в пепельнице сигарету. А потом встал рывком и стал носиться по квартире, приводя её в презентабельный вид. Уборка была закончена за час. Я проверил холодильник и, обнаружив там только кусочек заплесневевшего сыра и два лимона, выбросил всё это в мусорное ведро, а сам совершил бросок до ближайшего супермаркета. Очереди зашкаливали за десять баллов, но я всё же купил шампанское, клубнику и пакет замороженных креветок — всё, что пришло мне в голову в спешке. Притащил это домой и, поставив креветок размораживаться, сам отправился в душ. Часам к девяти я опять сидел на балконе и нервно курил, не в состоянии ни на чём сосредоточиться. А Макс приехал только в одиннадцать. Макс пах морозом и своим любимым Kenzo. Он бросился мне на шею от самого входа, не раздеваясь, и оказался сладким на вкус. — Витюш, я так хотел к тебе… — Так приехал бы… — Я приехал. Макс крепче стиснул меня в объятьях, размеренно, но быстро целуя, а мне оставалось только улыбаться и любоваться им. Наверное, минут десять мы никак не могли выбраться из прихожей из-за этих поцелуев и объятий, а затем я всё-таки стащил с него куртку и потянул в комнату. Макс легко последовал за мной, на ходу сбрасывая сапоги и то и дело дотягиваясь до меня своими поцелуями. Так, не прекращая целоваться, мы добрались до дивана, и Макс тут же уронил меня на сиденье, а сам забрался мне на колени верхом, положил руки мне на загривок и, чуть поглаживая, продолжил свои дразнящие поцелуи. Я придержал его за талию и, заставив плотнее прижаться к своим бёдрам, потёрся пахом о его пах, демонстрируя, как всё плохо. — Мне тебя мало, — пробормотал я, улучив момент, — Макс, так мало и так редко. — Прости. Поцелуи опустились чуть ниже, и теперь он исследовал мою шею, иногда прикусывая мочку уха и тут же выпуская. Его руки забрались ко мне под футболку, старательно оглаживая мышцы — мне даже стало немного стыдно, потому что Ян никогда не требовал от меня ничего запредельного, разве что напоминал, когда пора сменить футболку. А Макс наверняка помнил по школе моё спортивное тело, теперь основательно заплывшее жирком. Я пообещал себе, что наутро же возьмусь за свою форму, но мысль тут же уплыла куда-то в туман, когда он задрал мою футболку и поймал губами сосок. — Со шлюхами лучше? — пробормотал он и тут же прикусил. — Бля, Макс… Дурак… Макс только усмехнулся и продолжил целовать мою грудь, постепенно спускаясь ниже. Расстегнул ремень и, чуть стянув джинсы вниз, поймал губами головку напряжённого члена и так же губами отодвинул крайнюю плоть, а потом пощекотал открывшуюся нежную кожицу языком. — Макс… Я поймал его за плечи, собираясь дёрнуть вверх, но он не дался. — Макс, не выдержу. Макс с усмешкой посмотрел на меня снизу вверх, потянулся языком к уздечке и раньше, чем коснулся её, зажал член двумя пальцами у самого основания. — Своо-олочь… — выдохнул я, когда язык всё-таки коснулся чувствительного места. Макс поиграл со мной так ещё немного. Я уже слабо осознавал, что именно он делает — только слышал, как стучит в висках кровь и чувствовал, как мучительно хочется кончить. Потом я всё-таки оттащил его за плечи, встал сам и, быстрым движением раздвинув диван, повалил на горизонтальную поверхность. Навис и первым делом избавился от его футболки, мешавшей мне разглядеть моё приобретение. Четыре месяца. Четыре долбанных месяца я толком не видел его. Я молчу про все предыдущие пять лет. И короткая новогодняя встреча, когда я едва успел разглядеть его, ни разу не исправила дело. Я опустился над ним и стал целовать плечи, грудь… стараясь вспомнить этот вкус, почти что уже забытый. Добравшись до пупка, пощекотал его языком, а затем оттянул вниз джинсы — они заскользили неожиданно легко, не пришлось даже расстёгивать. И следом за ними стащил бельё. Наклонился к его освободившемуся члену и поймал его губами. Макс резко выдохнул. Так, будто и сам много месяцев не чувствовал ничего подобного. Его пальцы вплелись мне в волосы, впились в затылок, и я понял, что он с трудом удерживается, чтобы не надавить на него изо всех сил. — Вить… Я скользнул губами ниже, и Макс задышал совсем отрывисто. — Витя… Витя… Витя… Стой… Нет, не стой… Бля… Я всё-таки остановился, решив не заигрываться. Встал, разделся до конца и с него тоже стянул остатки одежды. Хотел было перевернуть на живот и даже опустил руки на бёдра, но в последний момент остановился, вспомнив его фобию. Я даже успел заметить, как в его глазах промелькнул страх, когда он ощутил слабое нажатие на своё бедро, но тут же исправил ситуацию, нависнув над ним и нежно поцеловав. — Максимка, тшш… Макс охнул, когда я нащупал особо чувствительную точку у него под подбородком и раздвинул бёдра, подпуская меня к себе ещё ближе. Я скользнул рукой по его животу, по напряжённо вздрогнувшему члену, по поджавшимся яичкам вниз… и замер, чувствуя, как он становится внезапно далёким и чужим, когда пальцы коснулись ещё не остывшего от чужих прикосновений колечка. — Витя! — столько паники было в этом возгласе, что я растерялся на секунду и упустил инициативу, а в себя пришёл уже лежащим на спине. Макс снова целовал мою грудь и живот торопливыми прикосновениями губ и быстро спускался вниз. Замерев у моего паха, он поймал губами член и принялся сосать с таким ожесточением и с такой скоростью, что мысли вынесло из головы в один миг. Я вцепился ему в волосы, но даже пальцы толком не сжимались, такими резкими и сладкими до боли были его прикосновения. Бурно излившись в податливый тёплый рот, я какое-то время лежал, просто пытаясь прийти в себя. А когда пришёл, чтоб его, Макса рядом не было! Я нагнал его, когда он уже стоял в куртке и пытался разобраться с замком. Резко развернул лицом к себе и, прижав к двери спиной, хорошенько встряхнул. — Ты что творишь? — Вить… Не задавая больше вопросов, я принялся стаскивать с него куртку. Макс сопротивлялся, как мог. Что-то треснуло и, повернувшись на звук, мы оба увидели, что я умудрился оторвать ему карман. Небольшая коробочка, завёрнутая в красную фольгу упала на пол, вместе с примотанной к ней зелёной лентой фотографией в дорогой рамке. — Что это? — спросил я, нагибаясь и поднимая предмет. — Отдай, — попросил Макс и вяло попытался отобрать у меня подарок. На фотографии был Максим. Потрясающе выглядевший, в каких-то дорогих шмотках, с упавшими на лицо волосами и возбуждающе открытыми запястьями скрещенных на груди рук. Я отложил фотку в сторону и принялся сдирать с коробочки фольгу. Внутри оказался флакончик Kenzo. Не выпуская его из рук, я вопросительно посмотрел на Макса. Тот отвернулся. — Хотел, чтобы ты всегда думал обо мне. Но вряд ли ты теперь захочешь… — Я, блядь, и так о тебе всё время думаю. Я отставил флакончик в сторону и продолжил с ожесточением сдирать куртку с уже не пытавшегося сопротивляться Максима. — И если ты думаешь, что я вот так просто отпущу тебя к нему, то ты конкретно рехнулся. Я закончил с курткой и, безжалостно бросив её на пол, принялся за ремень брюк. — Мне тебя что, изнасиловать, чтобы до тебя дошло, что я тебя не отпущу? Закончив с ремнём, я опять рванул вниз его джинсы и, опустившись на корточки, поймал губами ещё не опавший член. Макс охнул, попытался схватить меня за затылок, но я поймал его запястья, сжал одной рукой оба и, отведя в сторону, продолжил своё занятие. Хотелось помучить его так же, как мучил он меня всё это время, но не получилось. Я успел сделать только несколько движений, как он начал кончать. — Ви-ить… — выдохнул он и привалился к стене, а я встал, и всё так же удерживая его за руки потащил, путающегося в штанах, в комнату. — Ты мне обещал до утра. Всё. Я заставил его снова раздеться — просто из солидарности, чтобы не светиться в одиночестве голым задом. Затащил в душ и долго нежил там, наслаждаясь этой упоительной близостью. Мы ещё несколько раз оказывались в постели, и теперь уже я не давал ему возможности соскочить — Макс трогательно сжимал меня бёдрами, когда я толкался внутрь него и широко распахивал глаза при каждом толчке, а я всё целовал его, но насытиться никак не получалось. Потом мы пили шампанское, отнимая друг у друга единственный бокал, потому что обоим было лень тянуться за вторым. А затем снова трахались — теперь уже на боку, так что я прижимал его спину к своей груди, но заглядывал через плечо ему в глаза, а он всё время норовил повернуться и поцеловать меня. Мне всё время казалось, что за эту ночь мы должны попробовать всё, потому что я абсолютно не знал, когда будет следующая. И когда уже глубокой ночью он спросил каким-то знакомым и донельзя трогательным голосом, нависая надо мной в очередной раз: «Витюш, а можно?» — я молча развёл колени и плотно прижал его бёдра к себе двумя руками. Это было правильно. И мы оба этого хотели. Макс неловко улыбнулся и потянулся за смазкой, не забыв чуть потереться о меня. Я помог ему добраться до тюбика, а потом стал помогать растягивать мой собственный вход. Макс закусывал губу как в школе и делал всё с такой старательной аккуратностью, выглядывая у меня на лице признаки дискомфорта, что я понял — опыта у него по-прежнему нет никакого. Я и сам не часто бывал в пассивной роли — но бывал, если Ян просил. Макс же, похоже, даже не пытался просить. Он поцеловал меня и стал медленно входить, всё ещё покусывая губу, а я мягко поглаживал его задницу, стараясь выразить поддержку. Потом он закрыл глаза и стал каким-то невыносимо красивым от того, что с лица его исчезла всякая тревога, и осталось только чистое наслаждение. Макс задвигался, а я с трудом сдерживал улыбку, глядя на это упоительно красивое лицо. Сжимал его бёдра ногами, так же, как и он мои совсем недавно. Потом поймал его руку и, вместе с ним сжав свой собственный член, равномерно задвигал нашими пальцами, стараясь попадать в такт его движениям. По телу разливались волны наслаждения от каждого толчка. Макс был мягким и ненастойчивым, но я не мог не заметить в нём той же жажды, которая сжигала меня самого. Он так и уснул потом лёжа у меня на груди, а я всё гладил его волосы и плечи. Но утром он всё равно ушёл. Хоть и обещал не уходить.