Трасса длиною в жизнь

С наступлением весны меня ждало несколько сюрпризов — радостных и не очень. Во-первых, после мартовских праздников на очередном чек-пойнте я увидел Яна. Рядом с ним стоял симпатичный парень с коротко стриженными русыми волосами, в стильном пиджаке поверх серого свитера. Явно недешёвый, но всё же не такой откровенно мажорный, как у Руслана. Я не удержался и направился к ним, но замер, когда, воровато оглядевшись, незнакомец поцеловал моего — ещё совсем недавно — Яна. При этом по-хозяйски прижал его за задницу к себе. Я замер на месте. Признаться, было неприятно, но чего, собственно, я ждал? На Яна и раньше было немало охотников, только я не задумывался об этом, когда мы были вместе. Как-то слишком ровно у нас всё началось и шло до самого конца. Я достал мобильник и, выбрав в списке его номер, набрал: «Удачи, заяц». Нажал отправить, а через секунду увидел, как Ян достаёт телефон, читает сообщение и, торопливо спрятав мобильник от своего кавалера, нервно оглядывается по сторонам. Обнаружив меня, он заметно смутился, но я с улыбкой кивнул и, не дожидаясь реакции, побрёл куда подальше. В заезде я выиграл — несмотря на то, что Макс тоже ехал и честно старался вырваться вперёд до самого конца. Подмигнув ему перед самым финишем, я сделал круг почёта и, получив на руки свои деньги, поехал домой. К концу марта стало ясно, что у меня почти не осталось соперников в дрифте. Руслан стал основным поставщиком моих бабок, потому что с завидным упорством пытался меня обогнать, но проигрывал теперь почти всё время. Большинство других дрифтеров просекли фишку — я обычно давал обогнать себя один — два раза, чтобы потом отыграться в тройном размере — и ездить со мной не хотели. Несколько раз я ездил с Максом, но в целом он узкие дороги не любил, предпочитая простор и свободу выбора. На новую машину денег уже хватало, но я задумался: есть ли смысл тратить сто — двести штук баксов на новую железку, когда и со старой никто не хотел иметь дела? Конечно, можно было попонтоваться, да и новая тачка обычно привлекала желающих попробовать свои силы и сравнить моторы. Но с точки зрения финансов это было не выгодно — сто штук она бы отбить не смогла. Вообще нужно было начинать думать о другом источнике дохода, потому что моя золотая жила иссякала и превращалась в обычную детскую песочницу. Ничего хорошего мне, правда, в голову не приходило. Я по-прежнему ничего не умел, кроме как гонять на спортивных тачках да копаться в сломанных моторах. Была одна идея — открыть собственную автомастерскую. Деньги вроде были, и я знал, где взять ребят для работы — год-то был неудачный, и многие повылетали со своих мест. Поставщиков я тоже знал, а с клиентурой тусовался каждую ночь. Но вот с экономической точки зрения для меня всё это был тёмный лес. Да и с юридической тоже. Отец, правда, готов был взять на себя бухгалтерию — в лихие девяностые он оканчивал какие-то курсы, которые потом ему так и не пригодились. В общем, идея находилась в стадии разработки. Отложив на неё пятьдесят штук, я стал дальше думать над тачкой — и всё больше склонялся к другому варианту. Дело в том, что с начала марта я заболел идеей собственной квартиры. Желательно, конечно, на юге, поближе к Базе, но совсем не обязательно в центре. Получалось, что однушка с ремонтом стоит ровно столько же, сколько моя даром слитая Максу тачка. Я не жалел, но впредь хотел быть умнее. Всё же первое опьянение азартом прошло. Я выбрал себе местечко и уже во второй половине месяца заключил сделку. А к середине апреля въехал в новое жильё. Новоселье отпраздновал с Максом и с отцом. Отец был очень рад увидеть Максима живым и здоровым, и праздник прошёл неожиданно по-семейному. Тогда же Макс в первый раз остался у меня и не ушёл на утро. Смотреть на него, вылезавшего из-под одеяла и потягивающегося как кошка в лучах утреннего солнца, было упоительно сладко. Наверное, в тот момент мне казалось, что все мои мечты сбылись. — Мне тут нравится, — признался Макс, заваливаясь обратно ко мне в объятия. — Я рад, — я уткнулся носом ему в ключицу и чуть оттянул зубами шелковистую кожу, так что Макс застонал. И, не упустив случая, добавил, — ты мог бы здесь жить. Макс резко повернулся ко мне и наградил протяжным и грустным взглядом. — Я не могу, Вить. Портить утро не хотелось, и я закрыл тему. Мы и так очень много ругались. С начала весны он стал звонить мне довольно часто, но его мягкий голос в трубке каждый раз казался мне чудом. Если он предлагал встречу — я откладывал все дела, которых, правда, и было-то немного на тот момент. Зато стоило нам встретиться, как неизбежно вспоминался Руслан. Нервов было убито столько, что я не знаю, как мой мозг не выгорел дотла. И всё равно отказаться от Максима я не мог. Это было… как-будто горько-сладкий коктейль. Сливочный вкус его кожи, нежный цвет его глаз, шёлк его волос… И просачивающееся сквозь нашу любовь понимание, что он не мой. Надеялся ли я, что он уйдёт от Руслана? Я не знаю. Скорее, на тот момент у меня просто не укладывалось в голове то, что он остаётся с ним. Я никак не мог про это забыть, потому что он всё так же не отвечал на звонки — но тут же извинялся смской. Всё так же появлялся с ним на Базе — но уже через час после гонок мог приехать ко мне домой и быть совсем другим. Это тоже не укладывалось в голове. Кто передо мной — тот Макс, которого я хотел защитить, или тот ядовитый Максим, которого я встретил на гонках? Я прекрасно понимал, что наши отношения не нормальны. Но как сделать их нормальными? Идей у меня не было. В то утро, когда он впервые сидел у меня дома, в моей постели, он казался абсолютно моим. Я мог гладить его обнажённые бёдра, щекотать и играть с тем, что находилось между ними — и Макс не противился, не зажимался. Он всегда был открытым для меня. Он откинул голову мне на плечо, когда я скользнул рукой по его члену и, спустившись ниже, нежно погладил яички. Он тяжело задышал и чуть слышно застонал: — Витюш… С ним нельзя было помнить о том, что происходит за пределами квартиры, и я повалил его на спину, чтобы тут же войти в него, ещё влажного после долгой ночи. «Как он трахает тебя?» — навязчивая мысль билась в висках, и Макс жмурился, чтобы не видеть её отражение в моих глазах. А потом мы опять лежали усталые, забыв обо всём и будто извиняясь, Макс произнёс: — Я в пятницу уезжаю в Италию. Я долго молчал. А что, должен был спросить, надолго ли? Вот так просто, будто это нормально, делить его с другим. — С ним? — сорвалось с губ само собой. — С тобой. Я приподнялся на локте и посмотрел ему в глаза, пытаясь понять, не шутит ли он. — У меня съемки для Boutique. Я сам нашёл этот заказ. Если всё пройдёт удачно, могут подписать долгосрочный контракт. И… Макс замолк и отвернулся. Я тогда ничего в его профессии не понимал и расспрашивать не стал. Только притянул к себе, заметив, как он помрачнел, и поцеловал в висок. — И? — спросил я мягко. — И ты мог бы поехать со мной. Номер будет двухместный, нам нужно только оплатить билеты. Если, конечно, у тебя есть время. Я пожал плечами. Времени было море. А вот деньги опять подходили к концу — как-никак квартира, обстановка… И неприкосновенные пятьдесят кусков на мастерскую. — А сколько будут стоить билеты? Макс мотнул головой. — Забудь. Если ты согласен — просто скажи «да». Я посмотрел на него. — Вить… Пожалуйста. — Да. *** Съёмки у Макса проходили в Палермо, на фоне старинных соборов и древних колоннад. Я впервые увидел его за работой. Там я узнал третьего Макса — сосредоточенного и ещё более красивого, с глазами колючими, как лезвие ножа. Он слушал непонятное мне лопотание фотографов и кивал, будто отпечатывая сказанное у себя в голове, а потом делал всё быстро и чётко — я был уверен на все сто, что контракт в итоге будет его. А ещё там же я увидел море. Не знаю, что поразило меня больше — синие волны или этот третий Максим. Я понял, что до сих пор никогда не понимал слова свобода. На меня всегда давили каменные коробки домов, запах бензина, тяжёлые московские тучи. Съемки у Макса проходили по утрам, так что я снова просыпался в одиночестве — зато заканчивались уже к одиннадцати. Я забирал его, и мы ехали на пляж или поднимались на крышу отеля и загорали у бассейна. Было ещё холодновато, особенно когда с моря дул сильный ветер, но нам после долгой зимы не хотелось упускать ни минуты солнечных дней. Макс потрясающе плавал, и я невольно вспоминал тот случай, когда Пашкины прихвостни чуть не утащили его на дно. Как-то я проговорился и напомнил ему об этом, но тут же прикусил язык. Однако Макс не расстроился. Он тоже стал каким-то спокойным и благостным. — А я потом какое-то время боялся воды, — признался он. — Но потом был случай… Я был на море. В компании, довольно большой. Все купались, и кто-то предложил завести игру — кто первым доплывёт до буйка. Не помню уже, что там был за приз, но меня как переключило. Я же хорошо плаваю, тем более в море. Так почему я должен сидеть на берегу? — Короче, тебе захотелось позвездить. Макс усмехнулся. — Ну… да. Можно сказать и так. — Ты выиграл? Макс пожал плечами. — Конечно. Он отвернулся от меня и посмотрел на небо, а потом прикрыл глаза, подставляя веки солнцу. — То, что нас не убивает, делает нас сильнее, — сказал он тихо. — Это грустная мысль, — ответил я тогда, ещё не зная, что это цитата. — Разве в спорте было не так? Я пожал плечами и тоже отвернулся к небу. — А я не помню, как было в спорте, — признался я. — Я уже почти забыл, что такое победа, а ты спрашиваешь меня, что такое поражение. — Но ты бы не сдался, проиграв? — Конечно, нет. Мы оба замолчали, думая каждый о своём, и в то же время об одном и том же, а потом я не выдержал. — Знаешь, Макс, самое страшное — не победа и не поражение. Самое страшное, когда бесконечно тянется одно и то же, и у тебя уже нет надежды на перемены. Жизнь как наждаком скребёт по коже — не ранит и не ласкает. Ты ей безразличен. Ты всего лишь маленький муравей на обочине дороги. Я замолчал. Даже не заметил, что Макс повернулся и внимательно смотрит на меня. — Ты меня заставил испытать, что такое быть просто лишним… Забытым. Что такое, когда на тебя — на твои поступки, какими бы они не были — просто не отвечают. Просто не видят тебя. Со мной никогда такого не было. Это отчаяние. И я не хочу окунуться в него снова. Если ты не любишь меня — лучше прогони. Скажи мне в глаза и дай забыть. Потому что сам я никогда не сдамся. Просто не могу. Никогда не умел и вряд ли уже научусь. — Вить… — Макс потянул руку и коснулся моего запястья, — ну что ты… Всё же хорошо. — Ничего не хорошо, Макс, — я вырвал у него свою руку и посмотрел в упор. — У меня нет тебя. Я чувствую это постоянно, когда ты с ним, но что ещё хуже — я чувствую это каждую секунду, когда ты рядом. Я сплю с тобой и думаю — а как делал это он? Был ли он нежен? Заботился ли о твоём удовольствии? Сосал ли твой член или только удовлетворял себя? Блядь, Макс… Меня конкретно понесло не туда, но я не знаю, как ещё тебе объяснить. Ты даже слушать не хочешь. Что ж… В чём-то ты прав. Мои проблемы — только мои. Но больно мне от тебя. И не пытайся сделать вид, что этого нет. Я выдохся. Пальцы были стиснуты в кулаки, и я не собирался их разжимать — наоборот, впился в ладони сильнее, потому что едва ли не впервые в жизни к глазам подступали слёзы. — Вить… Макс поднялся со своего шезлонга и, скользнув мне за спину, заставил откинуться назад, а сам скрестил руки у меня на груди и, уткнувшись носом в волосы, потёрся им о мою макушку. — Витенька, я не хочу причинять тебе боль. — Так не причиняй… — я продолжал стискивать кулаки, но не вырывался. — Ну, я не могу уйти от него. По крайней мере, сейчас. — Почему? Макс вздохнул и, чуть повернувшись, прижался ко мне щекой. — Вить, это такая неромантичная тема… Нам обязательно говорить об этом здесь? — А где? Я опять почувствовал, как подступает к горлу чёрная волна злости. Отбросил в сторону его руки и, встав рядом, развернул его лицом к себе. — Всегда будет не время, Максим. И всегда будет не место. Макс вздохнул и попытался отвернуться, но я поймал его подбородок и опять заставил посмотрел на себя. — Пусти… — выдохнул Макс. Секунду я держал его, а потом отпустил, потому что теперь уже на его лице отражалась подступающая истерика. Макс отскочил на два шага назад и замер, опустив голову вниз и потирая предплечья, которые я сжал с такой силой, что остались красные пятна. — Прости, — я подошёл к нему вплотную и обнял, теперь уже по-другому, просто укутывая его в кокон своих рук. — Вить… — он вздохнул — у меня денег нет. — Бля, и это всё? — Макс не ответил. — Макс, ну ты в меня совсем не веришь, или как? — Уймись и дай договорить… Я замолчал. Макс некоторое время собирался с мыслями, а потом выпутался из моих рук, отошёл к парапету и, опершись о него, уставился на лес и морской берег далеко внизу. — Мать Руслана — большая шишка в модельном бизнесе и та ещё стерва. Такая же, как и её сын. Если я уйду от него, я боюсь, что они перекроют мне кислород. А я пока не знаю, куда ещё могу деться. Мать уже три года как не даёт деньги на ВУЗ. С тех пор, как увидела первую фотку в журнале. Она… Ну как бы для неё это не совсем мужское дело. А может, она просто нашла повод сделать мне ручкой окончательно. Я же начинал-то не всерьёз… Просто Русик предложил мне сняться, мол, у тебя классное лицо и все дела. — О боже, Макс, и ты повёлся… Макс посмотрел на меня и улыбнулся одним краем губ. — Ну… Как тебе сказать. — Извини, но это пиздец. — Не, ну в этот раз всё было профессионально: студия, камеры… И реально моя фотка на обложке — на обложке! — журнала. Вить, ты просто не знаешь, как трудно начинающей модели попасть на обложку. — Ну и как? Тебе понравилось? — Сниматься — да. Мать, конечно, подвела, но я думаю, она бы и другой повод нашла. Отказалась давать деньги. А вот Руслан готов был помогать сколько угодно — но тут уже мне было бы неудобно, тем более, мы с ним тогда ещё не были близки. У нас с ним было что-то такое… конфетно-букетное. Затянувшиеся недоотношения. И когда я отказался от денег, он стал предлагать мне работу у его матери. Потом уже пошли и другие заказы, но всё равно в основном через него. Иногда предлагали напрямую — но обычно те, с кем я уже работал. Я входил во вкус… И не только в смысле съемок. Мне же нужно платить за универ, за квартиру…. Причём, не обижайся конечно, но я не смог бы снимать за двадцать штук что-то типа того места, где жил ты. Ко мне приходят фотографы, редакторы… я должен поддерживать статус. И в плане интерьера, и в плане шмоток… Машины тоже часть статуса. — Достаточно. И что теперь? Ты правда хочешь заниматься этим всю жизнь? Макс пожал плечами. — Так-то, конечно, нет. Я понимаю, что ещё лет пять — и всё равно вылечу из обоймы. Но у меня пока нет идей, куда податься. Может, после универа что-то прояснится, но не сейчас. Или… Если будет долгосрочный контракт, я по крайней мере не буду зависеть от Руслана и его матери. Он повернулся ко мне лицом и посмотрел в упор. — Я жду, Вить. Не думай, что я хочу, чтобы вечно тянулся этот бред… Когда мы с тобой встретились, мне ещё казалось, что я что-то испытываю к нему, но сейчас это как работа. И это… противно. Тебе больно, но ты и представить не можешь, как я сам устаю вот так, на два фронта. Он же не знает ничего до сих пор. И я всё время делаю вид, что мне с ним хорошо. Улыбаюсь, смеюсь… Будто целыми сутками на съемках, изо дня в день. И все вокруг только и ждут, когда у тебя случится осечка. — Макс, — я шагнул к нему, усиливая контакт наших глаз. — Всё это хорошо… но скажи… Почему я должен верить, что со мной ты улыбаешься по-настоящему? Макс закусил губу и напрягся. — Вить… А ты что, не можешь различить? Я промолчал. Он подошёл ко мне и положил руки мне на плечи. — Вить, я уйду от него, как только смогу. Обещаю. Ты мне веришь? — Не знаю. Макс отвернулся. — Вот видишь. Потому я и не хотел говорить. Я положил ладонь ему на щёку и развернул лицом к себе. — Всё равно мне проще, когда я знаю, что происходит. Или ты думаешь, мне тоже нужна модель, которая лежит на соседнем шезлонге и создаёт атмосферу? Губы Макса дрогнули. — Не знаю. Я покачал головой. — Нет, — я прижал его лицом к своей груди и поцеловал в висок, — я хочу быть с тобой целиком. Мы стояли так, пока солнце катилось по бесконечности голубого неба. Далеко внизу шелестели волны, и больше не было ни единого звука и ни единого человека вокруг. Напряжение медленно отступало, уступая место сонной неге. И я наконец был почти что счастлив.