Трасса длиною в жизнь

По вечерам мы пили домашнее вино на балкончике, выходившем на море. Макс, правда, почти не пил, больше рассматривал на свету свой бокал и иногда касался губами его краешка, чтобы ощутить вкус. Мы много говорили, и он, наконец, стал рассказывать мне о том, что было с ним после школы. Это оказалось непросто — он всё время осекался на полуслове, и я понимал, что дальше в его истории должно быть что-то, связанное с Русланом. — Он так проник в твою жизнь? — не выдержал я однажды. Макс задумчиво посмотрел на меня. — Знаешь, Вить… Это очень точное слово — «проник». Он замолчал и отвернулся, но мне уже было больно, и я попросил: — Продолжай. Макс поджал губы, но послушался. — Понимаешь… Я никогда вроде бы и не думал, что это любовь. Меня вообще как выжгло после… после школы. Ну, или чуть позже, когда я пришёл в себя… Всё было безразлично. Вить, ну… потому что, зачем? Вот зачем мне поступать и строить какую-то жизнь, если мне тогда ещё… Артём сказал, зачем я нужен. — Бля, Макс! Я не выдержал и, встав рядом с ним, стиснул в объятиях, но Макс даже не шевельнулся — будто я обнимал куклу. Он молчал и смотрел на море, а я не мог даже представить, что творится там, за стёклами его глаз, пока он не заговорил снова, но, как мне показалось, уже совсем не о том, о чём думал. И знакомая детская искренность из его голоса пропала, уступив место холодному равнодушию. — Я себя заставил. Я должен был поступить — и я поступил. Но мне по-прежнему было всё равно. Я хорошо учился, книги помогали занять голову, чтобы не думать… Не думать ни о прошлом, ни о будущем. Мой мир состоял из пустой квартиры. Серёги, нанятого матерью для моей же безопасности, института и библиотеки. И в этом замкнутом мире постепенно начал прорастать Руслан. Он был… упрямым. И спокойным. Что ему было нужно от меня — понять было нетрудно. Хотя мне было тяжело поверить в то, что такой мачо — один из нас. Но девушек я рядом с ним не видел никогда. Он всегда был один. И ещё он никогда не говорил, чего хочет. Как ни странно, первой из нас двоих… заговорила его мать. Она приехала ко мне домой с парочкой телохранителей и сделала предложение: я не отшиваю Руслана, а она даёт мне деньги. Очень она заботилась о том, чтобы её сын не пережил сердечную травму, влюбившись в натурала. Бля, ну какой из меня натурал, — Макс негромко рассмеялся, — я на неё смотрел квадратными глазами и медленно соображал, что же делать. И в итоге просто послал нахрен. Она там видать что-то с чем-то не сложила, не пробила кто мои родители или что… в общем была уверена на все сто, что я не откажусь. А я просто позвал Серёгу, и он ей вежливо объяснил, что она нарушает границы частной собственности. Что-то у них там с чем-то опять не сложилось. Да она, в общем-то, и ушла со словами о том, что мне стоит ещё подумать. И на следующий день ко мне подкатил Руслан. Тоже так, знаешь… Я, мол, старый солдат, не знающий слов любви… Дам тебе, что могу и много просить не буду. Я уже не удивился. Мало того, я за ночь успел кое-что обдумать. Он был довольно красив. Если бы не мои личные тараканы, может, у нас бы что-то и срослось… И я решил на время изолировать тараканов и попытаться пожить как нормальный человек. С Русланом это оказалось неожиданно легко. Он очень красиво ухаживал и никогда меня не торопил. Мне кажется, ему самому доставляло какое-то удовольствие показываться со мной на людях, а я, Витя… Бля, это же было то, о чём я мечтал. К нам никто не мог подойти. Так смешно… кто-то мог коситься и плеваться вдалеке, но у нас же за спиной Серёга и Влад. И мы такие на дорогих тачках рассекаем по городу. И тачки, да… Сначала он подарил мне Мерс. Рус вообще не очень сечёт в машинах, больше в брендах. А тут увидел у меня дома все эти журналы и решил сделать сюрприз. Ну я принял, а что? Я бы его обидел, если бы отказался. Потом уже они менялись раз в полгода, я покатался на всём, о чём раньше только мечтал. Он вывел меня и на стритрейсеров — он там тусовался, но больше для понта. А вот меня реально повело. Я же не думал никогда, что на самом деле смогу поучаствовать в гонках. А тут никакой медкомиссии и бесконечные ставки — Русик ставил за меня, но и выигрыш забирал он, так мы договорились, чтобы была какая-то видимость справедливости, хотя ему, конечно, было пофиг на эти деньги. Я всегда это знал, потому не очень-то и стеснялся. Я завидовал ему. У него была мать, которой не было у меня. Она приняла его и сделала всё, чтобы он был счастлив. И я с какой-то даже злостью тратил его деньги, зная, что это деньги его матери. Остановился только тогда, когда он предложил оплачивать универ. Это был уже перебор. Но деваться было некуда. И мы снова заключили видимость сделки: они дают мне контракты, а я «сам» зарабатываю на жизнь. Но я же работал, Вить. Я, конечно, думаю иногда, стали бы меня снимать без него… Но… — Стали бы… — я пощекотал носом его висок, — я видел, как ты работаешь. Это реально классно. И этот контракт тебе дадут. Обязательно. Макс покачал головой. — Вот это будет проверка. Я узнаю, наконец, чего стою сам. Годен ли я хоть на что-то, кроме постели. Ну, а Руслан… Тогда… Ты можешь подумать, что дело было в деньгах, но это не так. — Я так и не думаю. Ты всегда любил внимание. Ты всегда хотел, чтобы тебя видели. А он смог дать тебе это. Ты тщеславен, Макс. Без обид. — Тщеславен… Не знаю, Вить. Но мне тогда правда было хорошо. И за это не надо было платить. Он ждал почти год. Потом, конечно, настало время, когда надо было решать… Или платить за всё хорошее, или выметаться нахрен. Но я тогда уже подумал, что это ведь не такая уж большая цена. Был у меня секс и похуже, — Макс хохотнул, — и ничего, живой. Ну и я дал ему то, что он хотел. Он замолчал и долго смотрел на море. И я тоже молчал и всё думал… Не было ли так же и у нас? Я пришел, и я был настойчив. И Макс, который всегда хотел, чтобы рядом был кто-то, кто позволит ему без страха показывать всем себя самого, подумал, что это не такой уж плохой вариант. Это была такая горькая мысль… Я будто протрезвел в один миг — и не от вина, а от самого Макса. Ему было хорошо со мной? Наверное, да. А было ли что-то ещё? Как я мог бы это узнать? Да никак. Я затолкал эту несвоевременную мысль поглубже и снова вслушался в его голос, но теперь он больше не занимал всю мою вселенную, хотя и ласкал слух всё так же. — Это такое странное чувство, Вить… Когда тебе с человеком… Хорошо. Когда ты знаешь, как много он за тебя отдаёт… А в тебе ничего. Пустота. Благодарность… может быть. Или скорее понимание, что обязан отплатить. И постепенно эта благодарность начинает казаться чем-то большим. Привыкаешь к нему, к себе и к тем странным чувствам, которые зависли между вами… Макс опустил глаза. — Я не знаю… Уйти от него… Ведь это, наверное, предательство. Три года. И всем, что у меня есть, я обязан ему. Я платил, но мне всё казалось, что этого мало… Что я по-прежнему должен ему. — А мне? Макс вскинулся и в упор посмотрел на меня. — Мне ты тоже должен? — Вить… Не знаю. Нет. Дело не в этом. — Если бы я не осаждал тебя полгода, ты подошёл бы ко мне сам? Макс закусил губу. — Вить, я… Я не знаю, подошёл бы или нет, но я хотел бы, чтобы ты подошёл ко мне. Я от тебя ничего не жду. Да, я сказал, что мне нужны деньги, но я заработаю их сам. Я просто хочу, чтобы ты у меня был. Всё. Других слов у меня нет. Я его отпустил. Холодало, но почему-то в тот момент у меня не было желания его согревать, и мы оба просто встали рядом, каждый сжимал собственные предплечья, пытаясь согреться от промозглого ветра, но никто не тянулся к другому. — Макс, как бы хорошо я тебя ни знал, я не смогу разобраться в тебе, пока ты не разберёшься в себе сам. Макс снова отвернулся и уставился в темноту. — Ты знаешь, чего я хочу. Я хочу быть с тобой. Любить тебя. Хочу твоего доверия. И не только того, на чём ты помешан. Скажу честно, у меня никогда не было недостатка в сексе. Я найду, где склеить мальчика, если ты мне не дашь. Но я хочу тебя. Целиком. Всё. У меня тоже нет других слов. А чего хочешь ты — решать тебе, только, пожалуйста, не играй со мной больше. Макс вскинулся. — Я не играл… — Врёшь, Макс. Тебе нравилось меня бесить, — я усмехнулся и шагнул к нему, — и ты знаешь, что нам с Русланом нравится, когда ты нас бесишь. Никто не верит, что ты невинный ягнёнок. Но продолжай им притворяться. Мы всё равно любим тебя — таким, какой ты есть. Теперь твой ход. Решай, кого любишь ты. — Я решил. — Тогда доведи дело до конца. Кому-то из нас будет больно. В любом случае. Макс долго молчал. — Я же сказал тебе, мне нужно подготовить путь к отступлению. Это уже не имеет отношения к любви. — Макс, тебе не надо ничего готовить. Если ты уйдёшь от него прямо сейчас — тебе есть куда пойти. И мы вместе решим, что делать дальше. Макс снова ответил не сразу. — После защиты, — сказал он наконец, — два месяца, Вить. А потом я решу, так или иначе. — Два месяца, — я кивнул и ушёл в номер, а Макс долго ещё стоял там, в темноте, будто боялся войти ко мне в освещенную комнату. А когда он всё же появился, я так соскучился, что почти набросился на него и прижал к себе. И Макс жадно отвечал на мои объятия, скользил руками по моей спине, по сантиметру задирая футболку, пока не добрался наконец до голого тела. Мы рухнули на кровать, продолжая ощупывать друг друга, будто пытаясь запомнить пальцами каждую выпуклость мышц. Я помню, как целовал его ключицы, такие соблазнительные в вырезах его рубашек, как гладил его, забираясь туда, куда не было хода никому другому. Как он дрожал подо мной, как сходило напряжение с его лица, уступая место блаженству. Я любил его до сумасшествия, и никакая реальность не могла меня отрезвить. Мы провели в Палермо три недели, но эти три недели казались мне целой жизнью. А Москва, с её серыми гробницами домов, стала горьким пробуждением после долгого сладкого сна. Когда мы вышли из самолёта, над посадочным полем накрапывал мелкий дождик. Максим был мокрым и холодным, как лягушка, и мы оба знали, что здесь уже нельзя так беззаботно обнять друг друга и не видеть никого вокруг. Я всё ещё любил его, но любовь стала такой же горькой, как этот город, и каждая секунда — с ним или без него — снова причиняла боль. Я неделю лежал в кровати и думал о том, что делать дальше. Шла вторая неделя мая. Макс писал диплом. Ян, кажется, тоже. Сам я не слишком напрягался, заплатив одногруппнице, потому что думать о педагогике не было никаких сил. К концу недели я созрел и поехал к отцу. Мы договорились, что он найдёт юристов, а я поговорю с ребятами. Начал я с Пашки и, даже не успев задать первый вопрос, узнал, что тому осточертело работать на дядю. В мастерской весь год шли сокращения, и я ушел как нельзя более удачно. После этого платили всё меньше, а работы было всё больше, и хотя племянника шефа увольнять никто не собирался, Пашка основательно задолбался пахать за всех тех, кому не так «повезло». Мы договорились, что он подберёт себе парней, а мне теперь уже оставалось только ждать результата. Деньги я отдал отцу — от греха подальше, а сам снова стал подвисать на Базе. Со мной окончательно перестали ездить. Даже Руслан как-то потух. Он тоже явно не парился с дипломом и появлялся почти каждую ночь, но в основном стоял в сторонке и смотрел на чужие заезды. Мне становилось скучно, но База была нужна — она занимала немалое место в моей концепции нового бизнеса, так что я старался общаться с народом, выспрашивал, кто какие примочки хочет поставить, и обещал, что скоро появится место, где всё это можно будет сделать. В двадцатых числах мая дело сдвинулось с мёртвой точки. На Базе появился новый паренёк — если можно так назвать небритого мужика, заметно за тридцать. Одевался он так же, как и мы, и вёл себя в общем тихо, так что особого внимания не привлекал. Больше смотрел, чем ездил, причём всё время с какой-то тоской. И поскольку мне тоже оставалось только смотреть, я как-то подкатил к нему и завязал разговор. — Ставишь на кого-то? — спросил я. Мужик затянулся. — Импреза сделает Мартин, видно, что потроха перерыты. Я усмехнулся и кивнул. — Они всё время ездят вдвоём. Но пока Импреза ни разу не вывезла. Мужик посмотрел на меня и протянул руку. — Вячеслав. Можно Слава. — Виктор, — я пожал протянутую ладонь. — А ты почему не гоняешь? Вроде в теме и тачка на ходу. Слава усмехнулся. — Не с кем. Я поднял бровь. — Та же фигня. Рванём разок? Вячеслав оглядел моё помятое со всех боков чудо на колёсах. — Уверен? — Вполне. Два косаря? Мужик замялся. — Давай дружеский матч. Я хмыкнул. Так вот оно что. У него тупо не было бабок. Но на попятную не пошёл — всё же было любопытно. — Ну давай без ставок. Дрифт или четвертушка? — Дрифт. Мы подогнали машины к старту, я обсудил условия с Джеком. Тот презрительно кивнул, но против ничего не сказал и принялся собирать ставки со зрителей. Мы дождались команды на старт и выжали газ. Вячеслав вышел вперёд на полкорпуса после первого же поворота, но я решил, что это удача. Потом, когда он закрепил успех на втором повороте, я решил, что у него просто было преимущество, и остался с этой мыслью до тех пор, пока мы не пересекли черту — он впереди, а я на полкорпуса позади. — Блядь, — выругался я сквозь зубы и, выбравшись из-за руля, посмотрел на него, — ещё? Мужик пожал плечами. Я поколебался, достал из кармана два косаря и протянул ему. — Мы же без ставок, — напомнил он. — Ну, ок. Без ставок ещё разок? — Давай. Когда он сделал меня три раза, я заподозрил подвох, но отступить уже не мог. — Да что за хрень, — не выдержал я и, подскочив к его машине, потребовал, — покажи мотор. Слава опять повёл плечами, закурил и открыл капот. Вообще нетюнингованная ауди. Я начинал звереть. — Ещё? — спросил я. — Лень. — Бля, я не успокоюсь. Давай на деньги, если не хочешь так. Знаешь же, что выиграешь. Мужик на слабо не повёлся и бабки ставить не стал. Но на заезд согласился. — Ты рано выворачиваешь руль, — бросил он, усаживаясь на место. Рано выворачиваю руль… Замечание меня пробесило, и я слился ещё три раза. Домой ушёл усталый и злой, а на следующую ночь, только заехав на Базу, сразу заприметил его авто. Подобрался вплотную и постучал по крыше. Слава опустил стекло и высунулся наружу. — Давай ещё? Слава поднял бровь. — Не надоело? — Нет. Мы сделали ещё три раза. — Я тебе сказал, ты рано выворачиваешь руль, — сказал он устало, в очередной раз выбираясь из машины покурить. Я только выругался вполголоса. — Ты вообще откуда? — спросил я напрямик. — Издалека. — Давай махнёмся тачками, попробуем наоборот. Вячеслав поколебался для приличия и кивнул. На моей машине он не просто обошёл меня на полкорпуса — он все три раза уделал меня под чистую. — Отличная тачка, — сообщил он, освобождая моё место. — Где делал? — Сам. Я стоял всё такой же злой. Вячеслав достал сигарету, и я, потянувшись к его пачке, без спроса достал оттуда вторую. Вячеслав щёлкнул зажигалкой и дал мне прикурить. — Я понял, почему ты так выкручиваешь руль, — сообщил он, — у тебя подвеску ведёт. Давно бы починил. А то так и будет хрень. — Но ты же на ней меня сделал, — сказал я устало. — Не парься. Я десять лет за рулём. Я мрачно посмотрел на него. — Хочу ещё. — Что? — Давай завтра, подкручу подвеску и попробуем. Слава развёл руками. — Мы уже народ задолбали. Может, хоть не здесь? — Давай не здесь. Днём на пустыре. Оставь телефон, я адрес скину. Славик достал мобильник, и мы обменялись номерами. Он был третьим человеком, с которым я гонял по своему пустырю. Я слил ещё раз десять. — Вот ты упорный, — сказал он устало, когда уже начинало темнеть, — да не выиграешь ты, уймись. — Нет. Вячеслав достал с заднего сиденья старую футболку. На плече я разглядел обрывок надписи «Red Bulls». — Давай ещё, — потребовал я. — Да нахрена тебе это? С тобой и так никто не едет. Я поднял брови. — Ты откуда знаешь? — Спрашивал, — буркнул Вячеслав, — слушай, Вить. Ты хорошо водишь. Тем более за год так наловчиться — это круто. Но чтобы реально профессионально водить — нужна школа. Это как… не знаю. Выиграв пару драк на улице, полезть на чемпионат по тхэквондо. Меня как током пробило. — А что, я, по-твоему, для чемпионатов не гожусь? Мужик поднял брови. Моя вспышка его явно удивила. — Да просто нахрен тебе чемпионат, не пойму? — Надо, — сказал я. — Хочешь профессионально гонять? Я пожал плечами. Я об этом никогда не думал. Профессиональные гонки были, как… сказка. Кино. Я просто не представлял, как можно попасть в тот мир из обычной жизни. — Давай ещё, — повторил я упрямо. К концу недели я сделал его три раза. Где-то из тридцати. — Ты правда хочешь профессионально гонять? — повторил он свой вопрос, когда мы снова курили, но уже после моей победы. — А что для этого нужно? — Ну… упрямство. Время. Готовность послать нахрен всё, чем ты занимался раньше. Но если что, место в команде есть. Я затянулся. — У меня колено повреждено. Потому я и не участвую в чемпионатах по тхэквондо. Вячеслав поднял брови. — Вот оно что… Спортсмен. — Бывший. На областных соревнованиях победил. Должен был ехать на чемпионат России, но… — я кивнул на собственное колено, выставив его вперёд. — А знаешь… Я сейчас уеду на пару недель. А потом позвоню. Или ты позвони. И подумай — если захочешь ездить профессионально — это реально. А с коленом мы как-нибудь решим. Вячеслав действительно пропал с Базы на какое-то время, а в конце месяца позвонил Максим — радостный и смущённый одновременно. Ему предлагали долгосрочный контракт — с полным проживанием в Италии.