Трасса длиною в жизнь

Я обшарил все закоулки на километр в округе. Время перевалило за полночь, я был зол как чёрт, а Макса всё не было. В конце концов я плюнул и поехал в номер, здраво рассудив, что пропускать из-за него утреннюю тренировку нельзя, потому как цель моей поездки всё же гонки, а не сюсюканье с бывшим. Когда я открыл дверь, Макс сидел в том же самом кресле у окна со своим планшетом, будто никуда и не выходил, а весь вечер мне попросту привиделся. Я сорвал насквозь промокшую рубашку и, швырнув её на пол, подошёл к Максиму. Тот посмотрел на меня исподлобья, будто ещё не решил, стоит меня замечать или нет. — Может, хватит делать из меня идиота? Макс не ответил. Решил всё же не замечать и опять уткнулся носом в планшет. — У меня такое чувство, что я только и делаю, что бегаю за тобой. А ты вроде не королева английская, чтобы носом вертеть. Макс не шевельнулся, и меня таки прорвало. Я дёрнул планшет на себя и отбросил в сторону — он плюхнулся на мягкий ковёр, а Макс проследил взглядом траекторию его полёта и посмотрел наконец на меня. — Я за тебя заплатил, если ты вдруг забыл. И пока что не понимаю, за что отдал деньги. Макс склонил голову набок и коротко улыбнулся. — Нет, не забыл. Он встал и, положив руки мне на плечи, провёл от ключиц до кончиков плеч. Я даже не возбудился — настолько фальшивым казалось это прикосновение после всего, что было между нами. После того, как я знал, какими искренними бывают его руки и губы. И если кто-то другой платил только за это — мне было его жаль. Ему доставался пробник, не более. Жалкая демо-версия. Я отодрал от себя его руки и швырнул на кровать — Макс тут же изогнулся как кошка, упал на спину и подтянул к себе одно колено, будто его могли снимать на камеру. — Шлюха, — не выдержал я и, хлопнув дверью, вырвался в коридор. Я бродил по улицам около часа, а потом поймал такси и кое-как объяснил, что мне нужно на трек. Гонял там до утра, а потом, когда стало светать, осоловевший от шума мотора и бесконечной однообразности мелькавших за окнами пейзажей, всё-таки решил пройти её пешком. Весь этот показательный заезд не стоил и грамма тех усилий, которые я на него потратил — по крайней мере так мне казалось тогда. Но мне было попросту некуда идти. В номере ждала моя дорогая шлюха, от которой проку было как от резиновой куклы. Яр пропадал где-то в городе — видимо, трахал собственных шлюх и не особо запаривался над тем, что это командировка, а не отпуск. А я наматывал круг за кругом, пока перед глазами всё не поплыло, и только потом загнал машину в гараж и отправился в душ. Вернувшись в раздевалку, я увидел сидящего на скамейке Макса. Вся эта спортивно-закулисная атмосфера — узкие скамьи, металлические шкафчики и прочее — настолько контрастировали с его аккуратно уложенными волосами и дорогой рубашкой, что мне стало неуютно. — Тебе тут не душно? — спросил я. Макс кивнул. — Душно. Боялся тебя пропустить. — Подожди снаружи, я не сбегу. Макс кивнул ещё раз и, подхватив сумку, вышел в коридор. Я торопливо оделся — волосы сушить не стал, чтобы не заставлять его ждать — и тоже выбрался в коридор. Макс стоял прямо напротив двери, прислонившись спиной к стене. — Что хотел? — спросил я. Он залез рукой в сумку и, достав оттуда бумажный пакет, протянул мне. — Сэндвичи принёс, — пояснил он, — ты же, наверное, не завтракал, а уже обедать пора. Я посмотрел на пакет. Потом на Макса. — А это по прейскуранту отдельная статья? Пальцы Макса сжались на бумажном пакете. Губы скривились, и на миг я подумал, что услышу что-то матерное, но в следующую секунду он улыбнулся и наклонил голову набок. — Это бонусная программа. Альберт считает, что надо поощрять многообещающих клиентов, а ты тратишь у нас всё больше денег. — Сука ты, — выдохнул я. — От суки слышу, — Макс взял меня за руку и всунул в неё пакет, а сам молча пошёл прочь, но остановился у поворота. — И, кстати, — он повернул голову через плечо и помахал в воздухе телефоном, — номер московский. Понадоблюсь — просто позвони. Он свалил, не дожидаясь ответа, а я вернулся в раздевалку и со злости швырнул пакет с едой о стенку. Пнул скамейку, а когда та не сдвинулась с места, просто уселся на неё и, сложив руки замком, сжал пальцы. Московский телефон… а мне это ночью даже в голову не пришло. Я, наверное, слишком привык, что он не отвечает на звонки, чтобы вообще пытаться звонить. А если он долбаных семь лет не отвечает на мои звонки, то нахрена я делаю мозг себе и ему? Может, отец прав, и надо оставить его в покое? Я встал и с размаху ударил кулаком по металлической дверце шкафа — так, чтобы заныли костяшки пальцев. Выплеснуть бы всю эту дурь на треке, только я уже откровенно чувствовал, что пальцы вот-вот не удержат руль. Я наклонился и поднял с пола пакет. Развернул его и достал сэндвич. Домашний. Хотя я слабо представлял Макса на кухне. Впился в него зубами и принялся яростно разжёвывать. Было вкусно. А внутри лежала индейка, которую я всегда очень любил. Знал ли об этом Макс? Не знаю. Учитывая, что в школе я ужинал у него каждый вечер, наверное, должен был знать. *** К вечеру я набродился по городу по уши. В одиночестве от всех его достопримечательностей не было никакого проку. А в шесть часов позвонил Ярик и сообщил, что вечером планируется встреча со спонсорами в неофициальной обстановке. Я уточнил во сколько, повесил трубку и, остановившись, стал думать. Потом плюнул на свои сомнения и набрал номер Макса. — Да, — он взял трубку сразу же. А я уже и не помнил, когда мне удавалось поговорить с ним по телефону. — Ты далеко от отеля? — Гуляю. Могу подъехать минут за пять. — Хорошо. Езжай и начинай выбирать смокинг — и себе, и мне. В девять нас приглашают на приём во французское посольство. — Хорошо, — и отбой. Вот так, никаких возражений и никаких вопросов. Хотя в данном случае, вопросы мне были не очень-то и нужны. Сам я побродил по набережной ещё минут десять, а затем поймал такси и тоже отправился в отель. Макс ждал меня одетый с иголочки. Сам он сидел в кресле и смотрел перед собой. Подобранный для меня костюм висел на дверце шкафа, а планшет лежал на столе — и я почти сразу увидел, что экран покрыт трещинами. — Вроде не так сильно треснул, — сказал я смущённо, показывая на него. Макс равнодушно посмотрел на планшет, пожал плечами и сказал: — Не волнуйся. Его включат в счёт. Захотелось его убить. Я молча прошёл в душ, освежился немного, побрился и всё-таки привёл в порядок волосы. Вышел, оделся и стал мучиться с галстуком — в настолько официальную «неофициальную обстановку» я попадал нечасто, и с этим аксессуаром ладил не слишком. После трёх минут мучений поверх моих пальцев легли мягкие ладони и без нажима, но абсолютно твёрдо отодвинули мои руки в сторону. Макс развернул меня к себе и оказался так близко, что я чувствовал его дыхание на своих губах. — Если ты продолжишь, мы не дойдём ни до какого посольства, — сказал я честно. Макс только на секунду поднял на меня взгляд и снова опустил глаза на мой галстук. Ему хватило нескольких лёгких движений, чтобы соорудить какой-то мажорный узел — и он снова исчез, оставив мне лишь лёгкий древесный аромат. Вот эти маленькие секунды, превращавшие наши высохшие, уже не приносившие ничего, кроме боли, отношения, по-настоящему сводили с ума: лёгкий запах его парфюма… его ладони на моих пальцах… его дыхание рядом с моим… сэндвичи с индейкой и редкие искренние поцелуи. Если бы не это, я бы всё-таки сдался. Мы подъехали к посольству ровно в девять. Кристиан и Яр уже ждали нас внутри. Увидев Макса, Яр нахмурился, а Кристиан в недоумении поднял брови. — Кто это? — спросил он. — Мой переводчик, — сказал я спокойно и почти не соврал. Я кое-как подучил английский, но ни по-итальянски, ни по-французски не понимал ни слова. Макс же как минимум неплохо знал итальянский — это я выяснил ещё в прошлую нашу поездку. — Витя, тут не то место, — прошипел Яр. Кристиан посмотрел на меня, на него и снова на Макса. Хмыкнул. — Bonjour, сomment allez-vous? — Ça va, merci. Я покосился на Максима и приподнял бровь. Кристиан снова хмыкнул. — С каких ещё языков вы переводите? — Английский, французский, итальянский — свободно. Испанский и немецкий понимаю, но говорю не очень хорошо. Кристиан тоже поднял бровь и покосился на меня. — У меня диплом по международным отношениям, так что не беспокойтесь — сделку я не сорву. Бровь Кристиана приподнялась ещё чуть-чуть. — А почему я ничего не знаю о том, что у нас такие посредники? — спросил он, поворачиваясь ко мне. Я пожал плечами и покосился на Макса. Тот не собирался мне помогать. — Потому что это личное, — отрезал я. — Да, — подтвердил Яр и, перейдя от Кристиана к нам, подпёр Макса с другого бока, — Витьке было стыдно признаться, что он в английском не бум-бум. Кристиан ещё раз обвёл нас оценивающим взглядом — теперь уже всех троих. Пожал плечами и повернулся лицом к залу. — Ладно, ребята, развлекайтесь. Постарайтесь ничего не выкинуть, это приличное место. Когда наши «клиенты» появятся, я вас позову. Он исчез, а Яр перегнулся через плечо Максима и прошептал мне в ухо: — Идиот! — Сам такой! Макс кинул холодный взгляд на него, а потом на меня. — Я надеюсь, вы пошутили насчёт английского. — А я надеюсь, ты не пошутил насчёт французского. Макс закатил глаза и покачал головой. — Ладно, ребята, — Яр уже не смотрел на нас. Он приметил где-то в толпе добычу и теперь рвался вперёд как стрела, приложенная к натянутой тетиве, — разбирайтесь сами, моё дело предупредить. Он тоже исчез, а мы с Максом остались вдвоём. Компания была не из самых приятных — от Макса всё ещё исходили волны его профессиональной гордости, от которых мне хотелось скрипеть зубами. Так что почти час мы пили шампанское, не глядя друг на друга, а во мне всё разгоралась привычная уже злость, подогреваемая пузырьками алкоголя. Макс всё это время стоял неподвижно, будто работал манекеном для демонстрации смокингов — засунув одну руку в карман и отведя назад плечо, как на картинке. Через час я не выдержал и, дёрнув его за плечо, заставил посмотреть на меня. — Ты, кажется, должен меня развлекать. Макс поморщился, когда его лица коснулось моё пропахшее алкоголем дыхание. — Песенку спеть? Или стриптиз станцевать? — Не знаю! Ты же у нас — профессионал. Макс фыркнул и опять отвернулся. — Я эскорт, а не клоун. Я хотел добавить ещё что-то, но взгляд Макса подозрительно замер. Я проследил его направление и увидел идущего к нам Кристиана. Под руку он вёл красивую женщину на вид лет сорока. По другую сторону от него шёл мужчина в сером костюме. Все трое подошли к нам. Женщина скользнула глазами по мне и остановила взгляд на Максиме. Кристиан что-то защебетал по-французски — говорил он с заметным акцентом, это чувствовал даже я, но оба его спутника кивали: мужчина с улыбкой, женщина — серьёзно, не сводя внимательного взгляда с Макса. — О чём они? — спросил я. Максим не ответил. Он тоже внимательно смотрел на женщину. — Макс, бля, ты хоть что-то из того, за что я плачу сделаешь? — сорвался я. — Если уж в номере от тебя толку нет, может хоть правда переводчиком поработаешь? Женщина подняла брови и перевела взгляд на меня. Макс побледнел как мел и тоже посмотрел на меня. Кристиан замолк. Кажется, он тоже посмотрел на меня с недоумением и злостью. Макс оттаял первым. Скользнув по всем присутствующим равнодушной улыбкой, он произнес: — Простите, мне нужно отойти, — и, не вынимая руки из кармана, стал продвигаться к выходу. Я стоял ещё секунду, а потом посмотрел на Кристиана и затем на спонсоров. — Прошу прощения, — сказал я мягко, как мог, — не говорю по-французски. Кристиан, пожалуйста, объясните им, что все гонщики грубияны и психопаты. — Я говорю по-русски, — внезапно сообщила женщина без малейшего акцента, — и я всегда знала, что все гонщики — психопаты. Кристиан схватился за голову и забормотал что-то, перемежая русский, французский и английский. А я ретировался и отправился бродить по коридорам в поисках Макса. Злость продолжала расти, и я чувствовал, что мне нужно всё меньше, чтобы взорваться. По сути, мне, похоже, вообще уже ничего не было нужно. Я нашёл его в небольшом закутке с зимним садом. Макс стоял, обхватив себя руками, ссутулившись и глядя в окно. — Макс, — позвал я всё ещё зло. Он резко обернулся, не разжимая рук и не распрямляя спины. Всё это было так непохоже на него, что я почти протрезвел от одного его вида. — Витя, это моя мать. Меня будто молнией ударило и расщепило от макушки до пяток. Я остановился на месте, не решаясь шагнуть вперёд. — Мать, Витя. Спасибо, что объяснил ей, кто я и где. Макс издал невнятный звук, эхом пронёсшийся по коридорам, и рванулся к выходу мимо меня, но я перехватил его на полпути и прижал к стене. — Пусти, — выдохнул он и зажмурился, будто не желая смотреть мне в глаза. — Макс… — Что, Макс, что? Что ты пытаешься показать мне, а, Витя? Что я дерьмо и шлюха? Так я знаю. Ничего нового ты мне не сказал. — Макс… Он забился, пытаясь вырваться, но никак не мог. Бормотал ещё что-то непонятное, но я не слышал, полностью сосредоточившись на том, чтобы не дать ему уйти. Вся злость выветрилась, как воздух из проколотого воздушного шарика. Осталась только тоска и невероятное одиночество, которое становилось тем сильнее, чем ближе был он. Макс, наконец, устал и стал затихать, а мне будто пальцы свело. Я попросту не мог его отпустить. — Макс, прости. — Что мне твоё… прости… Витя… Он сдался, наконец, и обвис на моих руках. — Всё, — сказал он тихо, и лицо его снова начало покрываться ледяной маской, — извини, что подвёл. Это всё не имеет к тебе никакого отношения. — Бля, Максим, но это имеет ко мне отношение! — я встряхнул его, чувствуя, как злость возвращается, — но теперь она была другой, чистой и свежей, рвущейся наружу напрямик из самого сердца, а не копившейся внутри подобно гною, пока он не прорвёт кожу. — Всё, что составляет тебя — имеет ко мне отношение! Мать, отец, твои чувства, твоя боль, твоё одиночество… Твоя работа, твои чёртовы клиенты, твои спонсоры… Сколько языков ты знаешь и на кого учился. Это всё касается меня. Я знаю тебя двенадцать лет, и до сих пор не знаю ничего — разве что то, что тебе срывает крышу от скорости. Я с ума схожу, Макс. Меня скоро надо будет конкретно отправлять в психушку, потому что я хочу всего тебя — а получаю фальшивые поцелуи раз в пять лет, часы в промежутках между другими мужчинами и бесконечные издёвки. Каждый раз, когда я отпускаю тебя в другую комнату, я не уверен, что увижу тебя ещё в ближайшие месяцы. Потому что ты никогда не говоришь мне, что у тебя в голове. Всё, — я отпустил его руки, — я не знаю как тебе объяснить. Я сам не знаю, почему мне так плохо — даже когда ты рядом. Я думал, это пройдёт со временем, но теперь-то уж точно вижу, что это не излечимо. Даже если ты уйдёшь сейчас, сделав вид, что между нами никогда ничего и не было, когда я увижу тебя через пять лет, меня снова накроет, и тогда я уже не буду уверен, что не убью тебя. Если честно, я и сейчас в этом уже не уверен. Макс стоял, стискивая в пальцах собственные локти, всё так же опустив голову и криво, зло улыбался. — Поэтому ты мучаешь меня изо дня в день? Извини, никак не складывается в голове, чего ты хочешь этим добиться. Ты насилуешь меня, оскорбляешь, выгоняешь…. Покупаешь, как кусок мяса, и снова бросаешь. Делишься мной с друзьями — боже, Витя, неужели у тебя ещё остались друзья, которые бы меня не трахали? — чтобы потом потащить в чёртову Италию, где я каждую секунду думаю о том, кем мог стать и кем стал. Таскаешь меня на свой чёртов трек, чтобы я любовался твоей брутальной задницей и понимал, что сам я никогда — никогда! — не стану тем, кем мечтал стать. Потом ты снова оскорбляешь меня, пытаешься заставить вернуться в ту ночь, которую я всеми силами пытаюсь забыть… Я никогда не танцевал после той ночи, Витя, никогда! И не делай вид, что тебе не пришло это в голову. И в довершение всего тебе надо сказать моей матери, что я шлюха — ведь без этого ты никогда не разберёшься в себе, я прав? — Ты псих, — выдохнул я, почти машинально уронил руки по обе стороны от его головы и потянулся к его губам, чтобы поцелуем заставить замолчать, но он отвернулся и уткнулся лбом мне в щёку. — Не смей, — прошептал он, — мне слишком больно. Я больше не выдержу. Я чуть отстранился и попытался поймать его взгляд. Мы долго молчали, а потом он спросил, всё так же не поворачиваясь ко мне: — Почему ты бросил меня? — Когда? — Когда я хотел порвать с Русланом. Почему ты не приехал за мной? Я молчал. Тоже отвернулся, но в другую сторону. — Я не хотел просить тебя о защите, никогда. Но мне больше некого было ждать, и я ждал тебя. Всё время ждал, а ты так и не пришёл. Чтобы потом, когда было уже слишком поздно, встретить тебя и узнать, что даже для тебя я просто шлюха. — Макс! — я поймал его лицо в ладони и заставил посмотреть на меня, хотя сам боялся этого взгляда. — Я тебя искал. Сколько мог искал. Я несколько месяцев провалялся в больнице, а когда вышел — твоя квартира была пуста, телефон не отвечал. — В больнице? Я покачал головой. — Это не важно. Макс закусил губу. — Он увёз меня в Англию. На полгода. А потом ему надоело. Вернее… Он тоже будто свихнулся. Он всё орал, что я недостаточно благодарен ему, а я уже не мог быть благодарным. Что-то… треснуло. Я никогда до тех пор не врал ему. До тех пор, пока не появился ты. Макс замотал головой. — Это тоже неважно. Я опустил голову так, что наши лбы соприкоснулись. Макс замолчал — видимо, тоже выдохся. — Пойдём, — попросил я. — Куда? — устало. — Я поговорю с твоей матерью. Скажу, что ты самый ценный переводчик на свете. Что ты знаешь пять языков, и мне пришлось заплатить твоему шефу пятьдесят косарей, чтобы он отпустил тебя со мной. Макс покачал головой. — Слишком поздно. — Тогда, что мне сделать для тебя? Макс чуть приподнял лицо, заглядывая мне в глаза. — Отпусти.