Трасса длиною в жизнь

Макс всё равно продолжал ходить ко мне на трек — правда, вставал на полчаса позже меня и в офисе старался держаться в тени — кажется, надеялся, что я его не вижу. Я привыкал к его бдительному присмотру. Мне всё хотелось завлечь его в свою игру, но я понимал, что это бесполезно. Бутерброды он больше не приносил, и сам оставался молчаливым, но по крайней мере начал со мной разговаривать по-человечески и перестал включать свой автоответчик сотрудника агентства. Чувство, что он бесконечно далёк, немножко отступило, и всё равно он оставался мне чужим. Он морщился, когда я прикасался к нему, и всё время норовил усесться в своём кресле у окна и уйти в какое-то состояние прострации. Через пару дней я снова предложил ему выйти куда-нибудь, но он скользнул по мне взглядом настолько апатичным, что я сразу пожалел о своей идее. — Ты прости, — сказал он, — у меня совсем не получается с тобой так, как нужно. Если нужно — я пойду и вечер портить не буду. — Забудь. Макс отвернулся и долго молчал. — Может, мне лучше уехать? Я сел на подлокотник и обнял его, не обращая внимание на то, как напряглась его спина. — Ты не был таким, когда мы только встретились. Я имею в виду… Когда мы только что встретились в последний раз. Осенью. Макс посмотрел на меня и слабо улыбнулся. — Вить, я был рад тебе. Какое-то время… всё-таки был рад. — Я причинил так много боли? Макс пожал плечами и отвернулся. — Я не говорю, что её причинил ты. Наверное, мать всё равно узнала бы, кто я. Но… — Макс опустил глаза, — я такой идиот, что мне стыдно признаваться в своей глупости. Но я, наверное, всегда верил, что ты правда какой-то… Чак Норрис. Можно было верить в это в семнадцать, но потом, согласись… Это было глупо. А я всё равно верил. Ты знаешь… может быть, это потому, что у меня было всего два человека, кто относился бы ко мне так… — Кто второй? — я напрягся. Макс чуть повернул голову и насмешливо посмотрел на меня. — Вторым был отец. Я шумно выдохнул. Макс опустил глаза. — Я не знаю, почему это пришло мне в голову. Наверное, не очень приятно, когда тебя сравнивают с уголовником. Но… Как есть. Я помолчал и уткнулся носом ему в шею. — И… — продолжил он, — это было глупо. Но я верил, что ты меня спасёшь. Даже тогда, когда единственным, кто мог причинить мне боль, остался я сам. Знаешь, тебе будет неприятно это слышать… Но мне было не так уж и плохо на этой работе. Пожалуй, только одиноко. — Тебе было всё равно, что к тебе прикасаются те, кого ты даже не знаешь? — С какого-то момента… да. Ну, а что, Вить, что в этом такого? Это очень простой процесс. Примитивный. Как у животных. И в большинстве случаев не слишком приятный. — Ты сам себе противоречишь. Я не верю, что тебе было настолько всё равно. Макс снова посмотрел на меня с грустной насмешкой. — Веришь, Витя. Вот ты-то как раз сразу в это поверил. — Что же ты тогда… — я начинал злиться, — отказался переспать со мной и с Яром? Уж поверь, мы умеем делать приятно. Макс фыркнул и отвернулся, снова удаляясь куда-то на недоступные мне глубины собственного сознания. — Потому что, — сказал он жёстко и замолчал, но после долгой паузы всё же продолжил, — я не знаю. Наверное, потому, что у меня тоже не может быть несерьёзно — с тобой. Макс встал и отошёл к окну. Прислонился к раме плечом и сложил руки на груди, будто бы стараясь отгородиться. — Ты опять пытаешься выжать из меня то, чего во мне нет, — сказал он, и я почти физически ощущал, как от его тона в комнате становится холоднее. — Ты ворошишь прошлое, а оно значения не имеет. Мы те, кто мы есть. Если для твоего языка это проще — называй меня шлюхой. Но не пытайся придумать мне какие-то оправдания. Я делаю то, что мне нравится. Получаю за это неплохие деньги, кстати. — Я в курсе, — ответил я ему в тон, — видел прейскурант. Я встал и подошёл вплотную к нему. Макс смотрел мне в глаза, не отводя глаз. — А я всё равно рад, — сказал я, — что ты стал со мной говорить. Вот видишь, я не падаю в обморок и жечь тебя на костре не собираюсь. Макс отвернулся. — Ты будешь считать меня слабым. — А мне всё равно слабый ты или сильный. Ты для меня, как… Знаешь, когда в длиннющем детективе все постоянно ищут убийцу. Все уже знают его походку, какие ботинки он носит… Иногда показывают его ноги или затылок, но всё равно никто не знает, кто он. Вот и ты так висишь над моей жизнью. И всю жизнь, с тех пор как я тебя узнал, я пытаюсь понять, что у тебя в голове. А теперь я начинаю хоть немного тебя узнавать. Он резко повернулся ко мне и снова посмотрел в упор. — А не боишься разочароваться? — Нет, не боюсь. У тебя в голове не опилки, и это главное. Но это я знал и так. Просто чувствовал. Я помолчал и повернулся к окну, где в темноте уже загорались первые огни. Как странно наше сознание иногда придаёт значение таким недолгим картинам, которые в другое время и в другом месте не имели бы для нас никакого значения… Я снова повернулся к Максиму. — Мне жаль, что я тебя разочаровал. Я всю жизнь старался соответствовать тебе. И всю жизнь у меня это не получалось. Но всё равно я рад, что ты верил в меня, как бы эгоистично это не звучало. И я рад, что ты помнил меня, потому что временами мне казалось, что я в твоей жизни занимаю не больше места, чем последняя муха, залетевшая в квартиру на рубеже осени — и прихлопнуть жалко, и смотреть противно. — Это не так, — Макс опустил взгляд. — Тогда почему не смотришь в глаза? — Можно я скажу после гонки? Я поднял брови. — Как это может быть связано с гонкой? Макс слабо улыбнулся. — Никак. Я просто хочу, чтобы ты победил. — Поэтому ходишь на трек? — Ну… да. Ну надо же, я заставил покраснеть человека, который, кажется, даже в аду чувствовал бы себя как на светском рауте. — Тогда не стоит скрываться. Я лучше езжу, когда знаю, что это для тебя. Макс фыркнул. Я потянул его на себя и обнял, и это был тот редкий случай, когда он не отстранялся и не казался зажатым. На следующий день я снова застал его сидящим в кресле и глядящим в окно. Я не выдержал — пошёл и купил ему планшет. Макс некоторое время вертел в руках довольно дорогую игрушку, но никакой радости у него на лице не было. — Если это на Рождество — то ещё рано, — сказал он. — Мне пофигу. Просто страшно на тебя смотреть. Макс вежливо поблагодарил и отложил подарок в сторону. Собственно, я и не рассчитывал как-то его удивить, просто хотелось занять его чем-нибудь. — Тебе совсем не интересно в городе? — спросил я. Макс покачал головой. — Я много где был. Везде одинаково. В тот день разговор у нас не клеился, и мы рано легли спать — а на следующий вечер был назначен наш показательный заезд. Ехали шестнадцать машин из основных европейских команд — правда, настоящих лидеров, таких как Ferrari и McLaren тут не было, и в большинстве случаев, как и у нас, участвовали не основные составы. И тем не менее посоревноваться было с кем — это я знал ещё накануне. Одним из совместных развлечений для нас с Максом в эти дни стал просмотр старых записей гонок наших соперников. Макс, правда, и на них реагировал довольно апатично — но зато высказывал время от времени ценные замечания относительно техники вождения того или другого гонщика. К тому моменту, когда наши машины оказались на старте, мне казалось, что я знал каждого из них в лицо. Квалификационный заезд выиграли испанцы, а нам с Яром как всегда достались места в середине, но к этому я уже привык. Пошла команда на старт, машины одна за другой трогались с места. Я нашёл глазами Макса, сидевшего на вип-трибуне рядом с другими членами команды, и почему-то вспомнил ту ночь, когда он давал нам с Русланом отмашку. Усмехнулся и, представив, что сейчас точно так же мой старт в его руках, дал газ. Первый круг прошёл ровно. Я держался в центре, постепенно вырываясь вперёд. Яр потерялся где-то сзади. Удивляться времени не было, я полностью сосредоточился на идущем впереди меня Audi, старательно перекрывавшем мне обзор и то и дело вилявшим из стороны в сторону. Улучив момент, я вырвался вперёд, и теперь уже сам перекрыл ему дорогу. Выровнял скорость и приметил следующую цель. Трек казался мне родным. Наверное, не было тут другого гонщика, который провёл бы на этой трассе столько времени — да почему наверное, я точно знал, что тусуюсь тут по ночам в одиночестве. Соперники один за другим оставались позади, пока я не вырвался на одну линию с идущим впереди всех Мерседесом. От их команды в гонках участвовал молодой испанец, чьи гонки я смотрел последним. Он, как и мы, пока не участвовал в международных соревнованиях, но на родине зарекомендовал себя полнейшим самоубийцей — на этом я и собирался сыграть. На очередном крутом повороте выпустил его на широкую дугу, а сам срезал, дрифтанул и ушёл вперёд. Оставалось только удержать позицию. До конца гонки оставался последний круг. Мерс поджимал, мы приближались к финишной линии, и тут я увидел Макса — с горящими как в детстве глазами. Меня снова унесло тем чувством единства с ним, в которое я окунулся до сих пор только раз, когда мы были на трассе вместе. Вжал педаль в пол до одури и пролетел мимо сверкнувших мне навстречу фотоаппаратов. Да. Это была победа. Но настоящая победа была в том, что Макс подскочил ко мне и повис на шее. Мне кажется, я даже плакал. Потом нам вручали какие-то кубки. Осоловевший Кристиан жал мне руку и спрашивал, хочу ли я жить в Европе. Я не хотел — потому что Макс жил в Москве. Я смутно запомнил, как Макс ловил машину и, поддерживая меня за плечо, заталкивал в такси. Как заказывал шампанское в номер — и мне казалось… Проклятье, да я уверен был, что он так же счастлив, как и я. Наше шампанское перешло во что-то большее, и я не заметил, как мы оказались обнажённым. Я укладывал его на постель — Макс старательно ластился ко мне. Улучив момент, перевернул меня на спину и, усевшись сверху, стал целовать мои плечи, внимательно при этом выглядывая что-то в моих глазах. Я расслабился, уступая ему инициативу, а он всё целовал меня — то тело, то губы, то опущенные веки, и мне казалось, что я в раю. Что он простил меня — и ничего больше между нами не стоит. В какой-то момент он приподнял бёдра и насадился на меня, но мне было настолько хорошо просто от того, что он был так близко, что это уже было не главным, и деталей я не запомнил. Наутро надо было улетать. Эта Италия уже сидела у меня в печёнках, и я сам купил билеты, не дожидаясь, пока Яр устанет от своих бесконечных потрахушек. Билеты себе и Максиму, потому что всё, что мы могли сделать здесь, мы уже сделали. Я ждал с нетерпением, как введу его в свою жизнь в Москве. По крайней мере именно об этом я думал под утро, когда гладил его, лежащего на моём локте, по растрепавшимся волосам. Максим спал.