Трасса длиною в жизнь

Всю дорогу в Москву меня преследовало странное чувство дежавю. Те же кресла в самолёте, те же облака за окном… И Максим совсем рядом. А ещё тогда у меня в первый раз появилось неприятное чувство надвигающейся грозы. Появилось — и исчезло. Я сжал запястье Максима, повернулся к нему и попытался завести разговор, но Макс говорить явно настроен не был. — Вить, давай внизу, — попросил он и отвернулся. Я долго смотрел на него, но он так и не обернулся. А внизу шёл дождь, — как и в прошлое наше возвращение. Снег стаял, и погода стояла такая, что время года удавалось определить с трудом. В этот раз меня не давили серые камни — напротив, с плеч будто бы свалился груз при мысли о том, что я, наконец, дома. — Я тебя отвезу? — спросил я. Макс поколебался секунду и кивнул. Мы прошли к машине, оставленной на стоянке, и кое-как запихнули чемоданы в мой чисто символический багажник. — Хочешь сесть за руль? Макс грустно посмотрел на меня. — Вить, разговариваешь со мной как с маленьким. — Просто я уже не знаю, что сказать, чтобы тебя не обидеть. Так хочешь или нет? Макс посмотрел на авто и покачал головой. — Не люблю кабриолеты. — Да ладно! — я усмехнулся, — вот бы никогда не подумал. Макс пожал плечами и забрался на пассажирское сиденье, повернулся ко мне и добавил: — И тебе всё равно придётся опустить верх. Я не стал спорить, просто сел рядом и сделал, как он сказал. Макс ощутимо расслабился. Время было хорошее, и мы довольно быстро добрались до его дома. Макс выбрался, я помог ему достать чемоданы и замер, не отпуская ручку. — Не пригласишь? — спросил я без особой надежды. Макс снова ответил с задержкой, будто сомневался. — Приглашу, — сказал он, — всё равно ты все квартиры тут обзвонишь, если захочешь узнать, где я живу. — Обязательно, — я усмехнулся, хотя, честно говоря, мне такое в голову и не пришло. Поставив машину на сигнализацию, мы направились к дому. Подъезд у Макса был довольно скромный, хоть и чистый, зато когда он открыл дверь своей квартиры на девятом этаже, я присвистнул. Он снёс стены, сотворив тут что-то вроде студии с небольшим закутком для кухни. Сама квартира размером была примерно с мою, но это если смотреть объективно. С первого же взгляда она казалась огромной благодаря светлым обоям, мебели из белёного дуба и нескольким картинам на стенах. На одной, которую я заметил первой, было море. Она висела над аккуратной кроватью, отгороженной от остального пространства ажурной ширмой. Другую я увидел, когда уже разулся. Она изображала водопад и немного отвлекала внимание от огромного телевизора. Третья располагалась над кухонным столом. Там тоже было море, но в отличии от первой — спокойное, лижущее золотистый пляж. — Это всё твоё? — спросил я. Макс проследил за моим взглядом. — Если ты о картинах — то нет. Их рисовала моя подруга. А если о квартире — то да. Мне никогда не нравились съемные. — Подруга? Следуя его жесту, я прошёл в центральную часть квартиры, где стояли диван и два кресла. Всё белое и с первого взгляда вызывающее желание присесть. — Ты с ней ехал с работы? Максим вскинулся при упоминании об агентстве и нахмурился. — Вить, в этих стенах о работе я не говорю. — Хорошо. И тем не менее. — Да. Это Иришка. Иногда подвожу её. У неё ни машины, ни денег на такси. Она живёт тут в соседней квартире. Хочет рисовать… но семья не очень-то это понимает. Говорят, не стабильная и не денежная профессия. А рисует хорошо, — Макс посмотрел на картину над телевизором и мечтательно улыбнулся. Я кивнул. Я был уверен, что рисовал профессионал. — А ты? Макс посмотрел на меня с недоумением. — А что я? — Ты ещё рисуешь? Губы Макса скривились в усмешке, и он отвернулся к окну. — Мне не хочется, — сказал он сухо. — Когда мы встречались в прошлый раз, ты ещё рисовал. Макс вскинулся и пристально посмотрел на меня. — Да. Рисовал. Иногда. Откуда ты знаешь? Я пожал плечами. Макс смотрел на меня с полминуты, потом отвернулся и сел. — Ну вот что, Вить. Нам надо поговорить. — Я всегда с удовольствием. — Да. Это и страшно, — Макс вздохнул. — В общем, так. Ты добился своего. Вывернул меня наизнанку. Оттрахал не только тело, но и башку и… я надеюсь, теперь ты успокоился. — Что? — я приподнял бровь и сел в кресло напротив, внимательно разглядывая его. — Думаю, ты меня понял. Я тебе это говорил ещё в Италии. Я тебе так много раз это говорил, что не знаю на каком языке повторять. Макс замолчал и сглотнул. И как бы он ни хотел показать свою решительность, я видел, что слова даются ему с трудом. — Мне… Очень трудно с тобой. Всегда было трудно. И после всего, что было между нами в последнее время… стало ещё трудней. Ты хотел поговорить, так я тебе говорю. Я не уйду из агентства. Однажды я уже пошёл у тебя на поводу — и потерял всё. Второй раз я не поведусь. Естественно, — он поднял руку, будто просил меня замолчать, — естественно, тебя это не устроит. Я отдаю себе в этом отчёт. Я не хочу мучить ни тебя, ни себя. — Ты пытаешься меня бросить! — Бросить? Макс поднял брови и даже чуть вытянул вперёд шею. — Витя, ты утащил меня в другую страну против моей воли. Это почти похищение. Я не пытаюсь тебя бросить. Я пытаюсь объяснить тебе, что между нами ничего не было, нет и не будет. Я откинулся на спинку кресла, чувствуя, что снова начинаю сходить с ума. — Я тебе не верю, — произнёс я твёрдо. — И это плохо. Потому что это правда. Я не знаю как тебе объяснить. Я просто… просто ни с кем не могу сейчас быть. И вообще, наверное, уже не смогу. Я тебе объяснил, что думаю о работе, о… сексе. Неужели ты не понял, с кем имеешь дело? — С тобой. — Витя, я шлюха. И буду шлюхой. Всё. Смирись. Я покачал головой и встал. — Охренеть, — других слов у меня не было. — Честно, Макс, я думаю это просто твоё долбаное упрямство. Но, знаешь что? Оно меня уже задолбало. Хочешь торговать задом — торгуй. У нас свободная страна. Как говорят мой папа и твой шеф — всё в норме, пока обе стороны довольны. Я двинулся к двери и, остановившись на секунду, продемонстрировал телефон. — Номер у тебя есть. А я звонить больше не буду. Сыт. Я вышел, хлопнув дверью, спустился вниз и… Чёрт. Я почувствовал облегчение. Меня отпустило без секса со шлюхами, без алкоголя и без адреналина. Я сел в машину и посмотрел на телефон. Не для того, чтобы понять, звонит ли мне Макс. Я пролистал номера всех тех, про кого забыл в последнее время. Яр остался в Италии, но его то как раз я совсем не хотел видеть. Я позвонил отцу, Пашке, Славику и Яну и всем предложил собраться на новый год у меня. Все согласились, и в первый раз за всё то время, что я провёл в новой квартире, мы встретились таким составом. Почти не пили. Просто рассказывали о том, кто как живёт. И мне было спокойно. Тихо. Уютно. Только, когда я раскладывал всех по диванам в пятом часу утра, горло сдавило болью. Я понял, что никто не звонил меня поздравить — а сам я никому не звонил, потому что все «свои» были дома. Теперь же я вспомнил о Максе, но решил, что раз он не позвонил, то так тому и быть. Телефон искать я не стал и просто пошел спать. Утром, собираясь на работу, понял, что он валялся разряженный, но от этого мне почему-то стало совсем легко. Я был уверен, что наша история закончилась. Так же по-идиотски, как и началась. И ничего у меня в груди не свербело и не зудело. Я твёрдо знал, что произошло. Макс послал меня, и в ответ я послал его. Мы не были нужны друг другу. Мы были двумя взрослыми людьми, каждый из которых прожил свою собственную, независимую от другого жизнь. Каждый дорожил своей жизнью и не хотел её терять. Меня звали гонки. А его… Что ж, его ждало то, что он выбрал, и мне не следовало задумываться, как именно кончится его путь. *** Виктор откинулся на спинку дивана и расслабился. Он больше не нервничал, но сказать, что ему стало легче, я тоже не мог. — Вы смогли освободиться. — Думаю, да. — И больше не вспоминали о нём? — Нет. Конечно, я вспоминал. Как можно не вспоминать о том, кто был твоим наваждением больше десяти лет. Только… Это была книга, которую я прочитал. Листать её страницы было слишком больно, да и не имело смысла, потому что я уже знал, что в конце. Иногда всё равно всплывали в памяти моменты, когда у нас что-то шло не так. Когда я что-то делал не так. Когда я просто не мог понять, что происходило между нами. Иногда наоборот, вспоминал те дни, когда мы были вместе. Мне всё ещё было больно смотреть на диск с записью нашего последнего звонка или слушать эту песню A-Ha… Он так и не стал моим. Но это была завершённость. Это была ясность. Это была проигранная война, и я как-то разом смирился с тем, что она проиграна. Макс не звонил, но я и не ждал, что он позвонит. Мне с самого начала было ясно, что этого звонка не будет никогда, и я чувствовал облегчение от этой ясности. Порвать нить, связывающую нас, оказалось неожиданно легко… Так она истончилась. Я потёр подбородок. Мне тоже захотелось курить, хоть я и не курил уже много лет. — Но тогда почему вы боитесь трассы? Витя пожал плечами. — Я не знаю. — Когда произошёл ваш разрыв? — Полгода назад или около того. В общем… в этот новый год. — Но тогда зачем вы рассказали мне эту историю? Виктор снова пожал плечами. — Понимаете… — сказал он задумчиво, — я никому не могу её рассказать. А она жжёт меня изнутри раскаленным железом. Наш штатный психолог — Ян, и, конечно, я не могу говорить с ним о Максиме. А он… Он всё-таки был моей жизнью. Первым и единственным, кого я, как я думал, любил. Вы сказали, что это наваждение…. И знаете, что? Я согласен. Я тоже это понял. Я чуть не свихнулся, пролетел на бреющем полёте и всё-таки не разбился. Мы оба замолчали, глядя друг на друга. Что-то в его словах не клеилось. — Но моя работа не выполнена. — Нет, не выполнена. Я приду завтра.