Трасса длиною в жизнь

Прошёл месяц. Месяц какого-то странного спокойствия и свободы. Месяц безразличия. Месяц, в который я потихоньку забывал Максима и свою бешеную страсть. Странно, но на том месте, где был его непонятный и такой притягательный образ, бесконечно сводивший меня с ума, постепенно вырастал какой-то другой Максим. Максим, который носил мне сэндвичи. Максим, который не любил разговоры о работе и машины с открытым верхом. Максим, у которого вся мебель была белого цвета и в квартире всегда было светло. Максим, который едва-едва открылся мне, и снова ускользнул. И я всё-таки тосковал. Тосковал уже не по загадке, а по этому настоящему Максиму, с которым, может быть, мы могли бы остаться хотя бы друзьями. Но я не звонил, и он тоже. С этим настоящим Максимом мы были чужими, и теперь, когда пелена слетела с моих глаз, я понимал, как глупо выглядели все мои претензии на него. Призрак из прошлого, который вечно появляется не вовремя — вот кем я был. Так же, как и он для меня. И если уж я сам понимал, что ничего не знаю о нём, то как мог требовать от него чего-то, тем более откровенности? Мне было жаль упущенных возможностей, но я давно научился мириться с ними. Я ведь тоже много кем не стал — ни футболистом, ни борцом, ни дипломатом. Не получил ни Яна, ни Ярика. К тридцати без малого годам не завёл детей и не женился. Любил по-настоящему всего раз, да и любил ли? Нет, наверное, всё-таки любил. Не потому, что у меня руки дрожали от его близости, а потому что образ его в моей голове оставался светлым и чистым, каким бы путём он ни пошёл. Потому что при мысли о нём я всё-таки чувствовал тепло. Но я не мог ему помочь, и с этим нужно было смириться. Закончились новогодние праздники, и продолжилась пора презентаций — Кристиан всё-таки заполучил спонсоров и теперь во всю раскручивал брэнд. У нас брали интервью, фотографировали для журналов — женских и мужских. Предлагали даже эротические съёмки, причём втроём — вместе со Славиком, которого от такого предложения едва кондрашка не хватила. А вот Яру идея понравилась, и он долго ещё подначивал меня, ссылаясь на то, что Славик женат и для общества потерян, а у нас вот всё впереди. Один раз чёртовы фотографы попытались перекрасить нам волосы. Им, причём, было всё равно кого перекрашивать — меня или Яра. Просто по их мнению парочка блондин-брюнет смотрелась бы эффектнее. Тут уже мы с Яром послали их в один голос, но — о чудо — наутро я увидел его у машины платиновым блондином. Тоже едва не скопытился. — Что, не нравлюсь? — спросил он капризно, коверкая слова. Я оглядел его с головы до ног. Яр мне не то, что не нравился, просто… прошло. Не хотел я ни его, ни его мальчиков-девочек за деньги. Хотел, чтобы дом мой оставался чистым, и в нём не валялись по утрам бутылки от пива и использованные презервативы — вот и всё. — Что там, в монастырь скоро? — спросил Яр, угадав мои мысли. — Когда чемпионом стану. — Вот чёрт, а я надеялся, что ты не будешь стоять между мной и Славой. Мы попрепирались ещё. Потом навернули несколько кругов и разбрелись. От нечего делать я сначала взялся учить английский, но эти занятия напоминали мне о Максе, и я бросил. Вместо этого подыскал себе в интернете колымагу с пробитым капотом и опять сел её ковырять. Кристиан смотрел на мои забавы сквозь пальцы по принципу: «Чем бы дитя не тешилось, лишь бы бензин не жгло». В середине февраля череда презентационного бреда достигла апогея — нас отправили сниматься в рекламе одежды. Как я понял со слов Кристиана, мы могли бы отделаться и лёгким испугом, но какой-то крупной фирме очень уж понравился наш дуэт. Именно в такой комбинации: блондин и брюнет. Едва выйдя за двери, я обматерил Ярика с его дурацкой идеей перекрасить волосы, на что он ответил: — Расслабься. Они нашли бы другой способ состричь с нас бабки. И потом, что такого страшного в том, чтобы сняться в рекламе? Тебя увидят даже дети! Я ничего не сказал. Страшного-то ничего не было, и всё же я вроде в клоуны не нанимался. Но спорить с Кристианом было бесполезно — и в назначенный день я стоял у входа в съемочный павильон. Яр, сука, откосил. Как он это сделал, не знаю. Самым обидным было то, что он, как выяснилось через полчаса на площадке, знал, что откосит уже заранее, но меня из этого дерьма вытащить даже не подумал. Я молча таскался по гардеробной за костюмершей, которая щебетала что-то с такой скоростью, что я не успевал расслышать и половины, и всё время тыкала пальцами в разные комплекты одежды. — Наша линия называется «Drive». Собственно, слоган можешь угадать сам — «Почувствуй драйв!». Концепция линии состоит в том, что каждый наш клиент сможет почувствовать себя владельцем Феррари или Бентли. — Мы не ездим на Бентли, — вставил я мрачно. — Это не важно. Короче. Идея рекламы та же. Будут дорогие тачки, дорогие шмотки, красивые парни и… драйв. Всё просто. — Проще некуда. А ничего, что парень у вас только один? — Ярослав, — произнеся это имя, костюмерша почему-то порозовела, — предупредил, что он в эти дни в Европе. Конечно, это плохо, потому что вы классно смотритесь вместе, но жизнь есть жизнь. Всё всегда идёт не так, как мы планируем. И, в конце концов, нам вполне хватит одного гонщика. Вторым можно подставить просто симпатичную модель. Правда, из-за того, что Ярик ничего не знает заранее, мы никого не успели выбрать, но так даже лучше — не придётся лишний раз занимать студию. Мы прогоним нескольких прямо с тобой и посмотрим, кто больше подойдёт. — Ты в курсе, что у меня два часа, а потом… — Кристиан прислал мне твой график. Он считает, что вечернюю презентацию ты можешь пропустить, так что у нас… весь день. Охренеть. Чувствовал себя куском мяса. — А личные планы? — Личные планы в личное время, мы же деловые люди, малыш. Надень пока вот это, — она протянула мне вешалку с джинсами, футболкой и свитером. — Футболку будет не видно, — сказал я зачем-то. Девушка только фыркнула и, повторив: «Надевай!» — исчезла за дверью. Я как дурак напялил эти шмотки — как по мне, слишком узкие для моего торса, но ведь у них наверняка был мой размер… Вышел на площадку и по команде фотографа занял место у стоящего на круглом постаменте красном спорткаре — это действительно был Феррари. А обещанный Бентли стоял в двух метрах от меня на другом постаменте. — Сядь на капот, — скомандовал фотограф — лохматый дядька лет сорока. — Нет, не так, футболку не видно. Возьмись за свитер, будто собираешься его снимать. Я взялся за края свитера и замер. — На обнаженку не подписывался! — предупредил я заранее. — Это как пойдёт, — фотограф хмыкнул и, переместившись по дуге, сделал несколько кадров. Затем полистал их на фотоаппарате и посмотрел на меня. — Глянь-ка, Лиль, — позвал он. Костюмерша тут же появилась рядом с ним и из-за плеча заглянула в мониторчик. — А ничё так, Саш. — Ваще класс. Так, — он опять посмотрел на меня, — морду так и держи кирпичом. И не двигайся. Сейчас попробуем тебе пару подобрать. Я замер, решив, что чем кирпичнее будет моя морда, тем быстрее я отделаюсь от них обоих. — Первый пошёл! — крикнул фотограф, не сводя с меня взгляда видоискателя. Скосив глаза, я увидел парнишку со светлыми волосами. Такого худого, что, подобранный, видимо, под Яра свитер болтался на нём как на вешалке. Саша окинул его профессиональным взглядом и спросил — видимо, у Лили: — Это что? — Это первый. — И где тут гонщик? — Ну, ок, не злись, Сашуль. Зову второго. Позвали второго. — Он в машину-то влезет? — спросил Саша, разглядывая его широкие плечи. — Я на ней приехал, — сообщил зашедший качок басом. — Лиля, ты издеваешься? — Следующий! Я понял, что день будет не простым… — Руки опустить можно? — спросил я. — Нет! — хором ответили Саша и Лиля, а Лиля добавила: — Третий, пошёл! Нет, сказать, что мне стало плохо, когда вошёл третий, это, конечно, перегнуть. Так, просто как будто мне на голову кирпич упал, не больше. — А ничё так, — предположила Лилечка с надеждой. Яриков свитер сидел на Максиме как влитой. Ключица оставалась открытой — наверняка специально оттянул ворот. — Попробуем, — с сомнением сказал Саша. Максим направился было в сторону площадки. На меня он не смотрел. Он не смотрел вообще ни на кого — шёл, низко опустив голову и глядя в пол, будто боялся, что его вот-вот выгонят. И Саша это, конечно, заметил. — Стоп! — скомандовал он, когда Максим проходил мимо него. Перехватив фотоаппарат одной рукой и взяв Максима за подбородок, развернул его лицом к себе, — Не, Лиля, это исключено. Даже время тратить не буду. — Что? — Да ты посмотри, ну какой он гонщик? Шлюха, и притом потасканная. Прежде, чем Макс успел хотя бы вздрогнуть, я выпалил: — Я хочу его! Макс всё-таки вздрогнул, и все трое посмотрели на меня. Я отошёл от капота и пошёл к ним. — Начинается, — фыркнул Саша и опустил фотоаппарат. Макс уже оклемался немного, хоть и оставался бледным. Теперь я понял, что так не понравилось Саше. Вблизи было видно, что щёки его запали, а под глазами залегли основательные круги. — Я буду сниматься только с ним, — повторил я твёрдо. Саша и Лиля переглянулись. — Слушай, не звезди. Я посмотрел на Сашу, и он замолк. Потом переглянулся с Лилечкой. — А вообще, какая разница, — сказал он вдруг, — всё равно голову другую приставим, а, Лиль? — Что значит другую? — я посмотрел на него в упор. Лилечка устало вздохнула и пояснила мне, будто маленькому: — Нам же нужны два гонщика. Кристиан дал добро взять другое тело и смонтировать с головой Яра. Я посмотрел на одного, потом на другую и опять на Сашу. — Я буду сниматься только с ним, и голова будет та, что есть. А второго гонщика отснимите отдельно. Думаю, Кристиан будет только рад второй сессии. — Слушай, да кто ты такой? — не выдержал Саша. Я хотел ответить, но меня перебили. — Витя, не надо! Макс тоже окинул взглядом нас всех и остановил взгляд на Саше: — Мне сниматься или нет? На монтаж я согласен. Всё нормально. — Я не согласен. — Блядь, ну что за день, — выругался Саша. Поднял объектив и быстро сделал три фото, а затем снова уставился в монитор. — Ну, Лиль? — сказал он с неожиданным сомнением. Лиля подошла к нему и встала за плечом. — А ничё, — сказала она неожиданно совсем искренне, — надо только беленького подкрасить. Или потом уже на фотках подправим? — Надо подкрасить, — сказал Саша твёрдо, — а мне надо покурить. Вы двое, — он повернулся к нам, — в гримёрку и ждите. За вами придут. — Я займусь, — торопливо добавила Лиля и подтолкнула нас обоих к гримёрке. Сама она с нами не пошла, отправившись искать того, кто Макса подкрасит, так что мы оказались наедине в замкнутом пространстве — и всё, что я вроде бы забыл, навалилось с новой силой. Хотелось стиснуть его и целовать до умопомрачения. Нужно было глубоко вдохнуть, чтобы успокоить сердце, но я уже заранее чувствовал запах его парфюма, и боялся сделать даже самый маленький вдох. — Привет, — сказал я тихо. Макс на меня не смотрел. И молчал. — Макс, — я потянулся и попытался поймать его руку, но он её тут же отдёрнул. — Витя, зачем всё это? — он вдруг прямо посмотрел мне в глаза, — это ты придумал, да? Покрасоваться хотел? — Что? — я опешил на секунду, но быстро взял себя в руки. — Макс, проспись. Если бы я хотел с тобой встретиться, просто приехал бы к тебе домой. В глазах Макса промелькнуло сомнение. Потом он глубоко вдохнул, потёр глаза и сказал: — Прости. И правда надо проспаться. — Что, клиенты замучили? — не выдержал я. Макс посмотрел на меня устало. — Урод ты. — Прости. Я всё-таки поймал его руку, но ничего больше сказать не успел — появился гримёр, и я отступил на шаг назад. Взгляд Максима стал насмешливым, почти как раньше. Гримёр окинул его беглым взглядом, указал на кресло и начал работу. Я походил немного кругами, а потом решил тоже пойти покурить. Саша всё ещё смолил сигаретку, сидя на окне курилки. Я устроился рядом, покопался в карманах и только тут вспомнил, что бросил. Саша протянул мне пачку и зажигалку, я благодарно кивнул и взял. Какое-то время мы молчали. — Слушай, не знаю, что тебе там в башку вступило, — сказал он вдруг, — но я тебе серьёзно говорю. С такими глазами его снимать нельзя. Видно же, что он наркоман. Я дёрнулся и посмотрел на него в упор. — Оба лажанёмся. И тебе от начальства достанется, и мне. Если тебе так уж приспичило — разберись с этим сам. Не говоря больше ни слова, Саша вышел. Я выбросил недокуренную сигарету и тоже пошёл в гримёрку. Макс теперь выглядел как кукла. О чём я и сказал гримёру сразу же. — На фото будет в самый раз, — сказал тот с сомнением. Я ещё раз вгляделся в его отражение и, дёрнув за руку, заставил встать. — Мы поговорим, а? Дайте нам полчаса. — Это к Саше. — Тогда я считаю, что он дал. Я потащил даже не пытавшегося сопротивляться Максима к выходу. В коридоре остановился, сомневаясь, куда бы пойти. — Кофейня направо, — сказал он устало. Я посмотрел на него с сомнением. — Я не хочу в кофейню. Я хочу поговорить. По-настоящему поговорить. Макс вздохнул. — Ты ещё не наговорился? — Нет. Ты хреново выглядишь, — сказал я напрямик. Губы Макса искривила усмешка. — Я знаю. — Наркотики? Макс вскинулся и посмотрел на меня обижено. — Прости. Но ты правда плохо выглядишь. И фотограф предположил. — Я слышал, что он предположил, — он вроде пытался язвить, но в голосе его не было прежней силы. — Максимка, что происходит? Макс вздрогнул и абсолютно неожиданно сжал мою руку. Мы смотрели друг на друга, и вдруг я его узнал. Я почувствовал его, как тогда на трассе. — Макс, я могу помочь? — Не думаю. — Это работа? — И да, и нет. Я вздохнул. И опять эта проклятая гордость. — Слушай, я правда не буду сниматься без тебя. А он не будет снимать нас, пока ты смотришь… вот так. — Откажись от этого условия, Вить. Я поищу ещё. — Поищешь? Макс запнулся. — Это не первый отказ, а, Макс? — Да, не первый, — сказал он спокойно, и во взгляде его наконец что-то загорелось. — Тебе-то что? — Всё. Вот так и смотри. И, Макс… Макс посмотрел на меня ещё более зло, а я приложил ладонь к его щеке и быстро наклонившись, пока он не успел ничего сообразить, украл у него поцелуй. — Не смей! — выдохнул он, а я усмехнулся и потащил его на площадку. Фотки получились классные. Макс там был злой, как бывший фаворит, проигравший гонку. Даже мой неискушенный взгляд видел на каждой фотке искрившее в воздухе напряжение. И после съёмок даже Саша признал, что голову менять нельзя ни в коем случае. — Органично смотрится за рулём, — заметил он, кивая Лиличке на Макса, когда мы уже заканчивали. — А он стритрейсер, — сказал я, — да и гоняет получше меня. Саша хмыкнул, но ничего не сказал. *** Я вызвался проводить Макса до дома, и, вопреки моим ожиданиям, спорить он не стал. — Машина в ремонте, — пояснил он, — и… не поворачивай на Ленинку. Я сейчас не там. — Не там? — я удивлённо покосился на него. — Посдаю пока. А сам снимаю за МКАДом. Всё равно ездить некуда. Я остановил машину, ещё даже не успев вывести её на дорогу. — Слушай, Макс… может, ты и прав. Может, это не моё дело. Но у тебя на лбу написано, что у тебя проблемы. С деньгами или ещё с чем… я не хочу тебя видеть таким. — Не смотри. — Не еби мне мозг, Макс. Я бы никого из своих друзей не отпустил домой в таком состоянии, в каком сейчас ты. — Но я не твой друг, — Макс посмотрел на меня в упор. — Ты так думаешь. Но не я. — И что же ты предлагаешь? — Не знаю. Тебе нужны деньги? Я могу занять. Макс фыркнул. — Я могу тебе заплатить, — сказал я уже злее, и он посмотрел на меня так же зло. — Думаешь, мне не предлагали до тебя? — Мне уже плевать. Я не пытаюсь тебя купить. Можешь даже взять деньги и исчезнуть ещё на пять лет. Только… Я не успел договорить. Что-то произошло. Он согнулся почти вдвое и уткнулся лицом в ладони. Его трясло, и я не сразу понял, что это истерика. Сообразив, обнял его за плечи и притянул к себе. Макс уткнулся носом мне в плечо, и ещё какое-то время его трясло, а потом он резко отстранился, постарался незаметно вытереть рукавом глаза, но я всё равно разглядел слёзы. — Всё хорошо. — Нихрена не хорошо, Макс! — заорал я. — Почему я говорю это за тебя? — Потому что без толку говорить, как всё плохо! — он посмотрел на меня, и я почувствовал, что он вот-вот снова сорвётся, — что ты услышать хочешь, а, Витя? Знаменитый Виктор Щевлёв! Что нихрена — нихрена! — не выходит? Что я не нужен никому, кроме клиентов, что… — он задохнулся и замолчал, отвернувшись. — Всё. Не могу. Зачем ты это делаешь со мной? — Макс… — я тронул его за плечо, и он дёрнулся. — Макс, не возвращайся туда. — А куда? — он снова зло посмотрел на меня, — видишь, больше-то некуда! — Ко мне. Поехали ко мне. Я тебе всё дам. Просто чтобы ты был со мной. Макс долго смотрел на меня. — А если я скажу да? — Скажи. — Ты серьёзно? После всего… Ты хочешь стать новым Русланом? Я покачал головой. — Нет, Макс. Мне будет этого мало. Я уже видел, какой ты с клиентами… Если мы сейчас поедем ко мне, тебе придётся со мной говорить. Придётся мне доверять. Тебе придётся быть живым. И ты не спрячешься за своей гордостью и своим профессионализмом. Я слишком хорошо помню, какой ты на самом деле. Макс долго молчал. — Да, — сказал он тихо. Я последний раз сжал его руку и завёл мотор.