Трасса длиною в жизнь

За время, бесцельно проведённое перед телеком, у Макса появилась идиотская привычка завязывать волосы в узел — примерно так же, как когда мы с ним только познакомились. Меня, если честно, этот узел дико раздражал. Всё хотелось выдрать тот предмет, которым Макс его скреплял — а это могло быть что угодно, от карандаша до вилки — и зарыться носом в его волосы. Макс отбивался и жутко злился, когда я действительно пытался это сделать — зато драка обычно заканчивалась в постели. Он всё ещё весьма сдержанно относился к тому, чтобы оказаться снизу, так что мне не особо-то и хотелось предлагать — зато был очень внимателен и тщательно восполнял эту единственную недоступную мне ласку. Он в первый же день приволок ко мне домой несколько чемоданов, плотно набитых костюмами, рубашками и дорогими джинсами, и хотя всё это барахло под завязку заполнило мой гардероб — ничего, кроме самых старых джинсов за всё это время я на нём так и не увидел. Ну, ещё, конечно, постоянно менявшиеся футболки — став домоседом, он остался таким же чистюлей, каким был раньше. Зато я обнаружил, что эти запасы за месяц пополнились пятью свитерами — откуда он их взял — не знаю, потому что из дома Макс по-прежнему не выходил. В ответ на мою жалобу на то, что такими темпами мне самому скоро не останется места, Макс заявил: — Да. У тебя ужасно неудобная квартира. Я только поднял брови. Макс, в это время набрасывавший что-то в альбоме — он к тому времени рисовал почти всё время, причём большую часть нарисованного тут же выкидывал — какое-то время увлечённо правил у себя на рисунке какие-то линии, а потом сжалился надо мной и сообщил: — Витя, нафига тебе три комнаты? Ответить, что для того, чтобы водить сюда шлюх, я не решился. — И даже если не говорить об этих трёх абсолютно бесполезных комнатах, обои создают неудачный оптический эффект, сужают пространство так, что стены прямо-таки давят тебе на макушку. Неудивительно, что ты такой злой. — Что? — уточнил я. — Оптический эффект… — Нет, это я слышал. Ты сказал, что я злой. — Вот, ты опять злишься, — Макс отложил в сторону свой блокнот, подошёл ко мне, положил руки на плечи и чмокнул в нос. Потом опустил голову мне на плечо и, уставившись в окно, добавил: — Честно говоря, я скучаю по своей квартире. Я не попался. Как-никак двенадцать лет знакомства. — Я правильно понял, что ты хочешь снести нахрен все стены в моей квартире? Макс отстранился, умоляюще посмотрел на меня и спросил: — А можно? — Нет. Даже если бы я согласился — во время ремонта нам будет негде жить. Макс отстал. Но, как оказалось потом, это было только временное отступление. К концу марта он стал меньше спать и даже старался теперь выбираться на трек. А иногда, когда Яра и Кристиана не было, предлагал погонять вдвоём — тогда он брал мою машину, а я машину Яра. Он приноровился к треку за пару недель и стал постепенно втягиваться — внимательно слушал все мои рассказы о специфике круговых гонок, значении погодного фактора и не только. — Я тебя не расстраиваю? — спросил я как-то, когда мы вместе брели по трассе, и я объяснял ему, зачем нужно проходить её пешком перед серьёзными гонками. Макс удивлённо посмотрел на меня и покачал головой. — Нет, ты же знаешь… мне всегда было это интересно. — Ну, в прошлый раз ты говорил немного по-другому. Макс вздохнул, убрал руки в карманы и какое-то время шёл молча. — Я всегда был зрителем, — сказал он наконец и покосился на меня, — это я не жалуюсь… Просто говорю как факт. И я всегда понимал, что гонщиком мне не стать. — Почему? — я поймал его за плечо и развернул лицом к себе, — кто тебе это сказал? Давай как-нибудь покажешься Кристиану на треке? По крайней мере узнаем профессиональный взгляд. — Не-е-е… — Макс замотал головой и улыбнулся. — Не, Вить, спасибо. Я ценю твоё предложение, но я вижу, как ты живёшь. Тренировки с семи утра, презентации до двенадцати ночи… Я бы уже загнулся. Больше я не предлагал — решил, что если надо, он сам спросит. Не маленький. В первых числах апреля стало ясно, что пользоваться одной машиной неудобно. Макс не привык к такси, и я тем более. Однако за его Порше нам выставили такой счёт, что даже я присвистнул. — Ну, они говорят, — пояснил Макс, старательно не глядя на меня, — что там несерийные запчасти, и их пришлось заказывать из Германии. Мне даже ответить было нечего, потому как всё, в общем-то, было верно — детали я заказывал из Германии. — Не, Макс, я всё понимаю… Но радиатор за такие деньги… Ну нахрен… На эти деньги Майбах купить можно. Макс развёл руками. — Короче, не знаю, — сказал он. — Тебе так нужен этот Порш? Он всё равно уже по статье антиквариата проходит. Да и все эти навороты… я не против, просто ты же вроде больше не стритрейсишь. Макс отвернулся. — Мне его ты подарил. — Ой, да ну… Разговор закончился ничем. Разве что испортил мне настроение, потому что от того, что я всё-таки не могу обеспечить все его капризы, было стыдно, но переплачивать каким-то разводилам такие деньги даже не жаба душила — своеобразная профессиональная гордость. Я пообещал себе, что всё-таки доделаю начатую машину и подарю её Максу на день рождения, а на следующий день он появился на треке на новенькой, но недорогой бэхе. — Угнал? — спросил я, разглядывая приобретение. — Типа того, — Макс насмешливо наблюдал, как я изучаю авто со всех сторон, — продал им Порш, добавил из тех денег, что мне платят жильцы, ну и…чуть-чуть даже осталось. Я разогнулся и посмотрел на Макса в упор. — Не обидно пересаживаться в бизнес класс? Макс пожал плечами. Посмотрел на бэху. Потом на меня. И, точно попав в мои мысли, нагло заявил: — Ты же мне кресла и начинку поменяешь, да? Тут я не выдержал и поволок его в гараж, где с полчаса вдохновенно рассказывал, чем начинил своего новорожденного монстра. Макс слушал внимательно, но не спорил, а когда я спросил, подойдёт ли ему, сказал: — Вить… я тебе доверяю, ок? — И ты не будешь говорить, что оно взорвётся на первом километре? Макс покачал головой, улыбнулся и, обняв меня, нежно поцеловал. — Ты меня не взорвёшь, — сказал он убеждённо. Сюрприз, в общем, не получился. Шестнадцатого апреля у меня день рождения. Я не особо задумывался, помнит Макс о нём или нет — не привык акцентировать внимание на этой дате. Макс, как оказалось, помнил. Он проснулся на сей раз раньше меня, и к тому времени, когда зазвонил будильник, в спальне уже разносился запах горелого — Макс, как оказалось, купил какой-то полуфабрикатный рулет и в шесть утра запихнул его в духовку, а затем вернулся ко мне в постель и уснул сном праведника. — Чёрт, — выдавил он, когда я растолкал его и предложил попробовать. Принюхался, чихнул, разогнал дым, улыбнулся и сообщил: — С днём рожденья! Я не сдержался. Отправив рулет на пол, завалил его обратно на кровать и почти без подготовки оттрахал по полной программе. Макс поскуливал, но жадно отвечал на поцелуи и никак не проявлял признаков обиды. А потом, лёжа у меня на плече, спросил: — Может, не пойдёшь на тренировку? — Не может, — я вздохнул, — после праздников первые заезды. У меня у самого уже в печенках сидел наш московский трек, и я со смесью надежды и грусти думал о том, что скоро начнётся «гастрольная» пора. Надежды, потому что сейчас как никогда я был уверен в победе, а грусти, потому что это означало, скорее всего, разлуку с Максом. Существовали варианты, но я не был уверен, что он потащится со мной по малым городкам нашей Родины, и пока эту тему не поднимал. — Тогда я с тобой, — сообщил он. Мы приняли душ и вместе поехали на трек. После тренировки так же вместе пообедали и отправились гулять. — Вить, что подарить? — спросил он, когда мы стояли на смотровой площадке на Воробьёвых горах. Я пожал плечами. — Ты мне себя подарил. Макс улыбнулся и поцеловал меня, но потом всё-таки купил мне часы. И я долго задумчиво смотрел на две пары часов: те, что я носил обычно, были куплены Яном. Они были цвета стали и всегда нравились мне. Даже и тогда мне было обидно с ними расставаться, хотя я не нуждался и в трети тех функций, которые набили в них разработчики. Те, что подарил Макс, были золотыми. Я думаю, он потратил на них всё, что у него осталось после покупки машины. И я уже знал, что вряд ли смогу появиться в них на треке или даже на вечеринке на радио — и всё равно было в них что-то такое, что я полюбил их с первого взгляда. После прогулки мы поехали домой, рассчитывая устроить небольшой романтический ужин, и тут я получил ещё один подарочек — от моего дорого друга Яра. Ещё с лестничной клетки я почувствовал неладное, потому что за моей дверью грохотала музыка. Я отпер дверь и замер на пороге, размышляя, стоит ли идти дальше, но развернуться и выйти не успел. Из комнаты вывалился Яр в обнимку с двумя модельками и проорал: — С днём Рожденья! — Спасибо, — ответил я безо всякой радости и развернулся к Максу, — но тут же обнаружил, что его рядом нет. Я рванул на лестницу и, проскакав два лестничных пролёта, проорал: — Макс! Проскочил ещё один и добавил: — Если сейчас сбежишь — уже не возвращайся. Макс, чьё плечо я видел этажом ниже, остановился. Я тоже. Потом уже шагом преодолел оставшиеся ступеньки и остановился рядом с ним. — Я устал бегать за тобой, Макс. Это жизнь, и в ней не всегда всё так, как мы хотим. И я не смогу защитить тебя от всего. Но я люблю тебя. И можешь быть уверен, я бы предпочёл провести этот ужин на улице вдвоём с тобой, чем там, с ними. Макс закрыл глаза и рвано вздохнул. Повернулся ко мне и какое-то время молчал. — Ты понимаешь, что я их знаю? — спросил он наконец, — и они знают меня? — И что? Макс молчал. — Не думай, что я не понимаю, — добавил я. — Может, я никогда и не оказывался в твоём положении, но я понимаю, что такое стыд. Мне так долго было стыдно за всё, что я для тебя не сделал… Но стыд ничего не даёт. Он только съедает нас и нашу жизнь. Макс молчал. — А ты… Ну ты же понимаешь, что ты уже не один из них. Загляни мне в глаза. Неужели ты не видишь, насколько больше ты значишь для меня? Губы Макса дрогнули, и, шагнув вперёд, он обнял меня. Я уткнулся лицом в изгиб его шеи, а он в изгиб моей, и ближе он не был мне никогда. Даже когда я был в нём, даже когда он был во мне. — Пошли наверх, — попросил я и добавил, — я совсем не хочу быть там без тебя. Макс кивнул, поцеловал меня, и мы стали подниматься в квартиру. Его и правда узнали — какие-то блондиночки в углу то и дело хихикали, поглядывая на нас. Макс поначалу сидел бледный. Потом к нему стала возвращаться его модельная манерность, словно он снова обрастал панцирем, и в какой-то момент я испугался, что таким он и останется… Он был ужасно красивым в тот вечер, хотя не стал переодеваться и так и сидел весь вечер в одном из своих новых просторных свитеров. Только распустил волосы и закатал рукава. Он был не просто единственным живым среди кукол… Макс был абсолютно другим. Таким, каким не дано было стать никому из них. И хотя я весь вечер злился на Яра, глядя на Макса я не мог не улыбаться, — а смотрел я на него почти всё время. Когда же наконец мы решили, что требования этикета соблюдены и, бросив Яра разбираться со своими гостями, сбежали в спальню, он привалился спиной к закрывшейся двери и вмиг стал невозможно усталым. Я обнял его и прижал к себе. Он поднял лицо, вглядываясь мне в глаза и выискивая что-то. Наверное, в самом деле хотел удостовериться, что я хочу быть с ним, а не с кем-то из них. Я поцеловал его и, стащив с него свитер, стал медленно ласкать. Максимка таял в моих руках и отвечал такими же медленными, но упоительно сладкими ласками. Потихоньку избавив друг друга от одежды, мы добрались до постели и любили друг друга уже по-настоящему — неторопливо, глубоко и упоительно. Макс обхватывал мои бёдра своими щиколотками, сжимая эти объятья сильнее каждый раз, когда я толкался в него особенно глубоко. Внимательно вглядывался в моё лицо и всё время гулял руками по моей спине и ягодицам, иногда принимаясь целовать шею и плечи. Мне казалось, что мы правда сливаемся воедино. А потом мы лежали, обнимаясь, и уже я шарил по его спине. И мне в голову пришла одна мысль. — Макс, можешь повернуться на живот? — Зачем? — Макс тут же напрягся. Я поцеловал его пониже уха и сказал: — Так нужно. Макс помедлил, но сделал, как я прошу. Я видел, как закаменели его мышцы. — Чего ты боишься? — спросил я, стараясь разгладить их пальцами. — Ты знаешь, — сказал он, и хотя он старался, чтобы его голос звучал спокойно, я чувствовал в нём льдинки. Я не стал добиваться ответа. Просто наклонился над его спиной и принялся разминать мышцы, иногда целуя самые напряжённые места. Он постепенно становился податливым, а в конце концов просто уснул. Я уткнулся носом ему в плечо и тоже погрузился в сон. Проснулся я один и на секунду даже запаниковал — всё же предыдущий день прошёл не совсем гладко, а Макса иногда доводили совсем простые вещи, случайные недоразумения. Я вскочил, выбежал в коридор и увидел, как он разгибается, поднимая с пола пустую бутылку, а затем кладёт её в целлофановый пакет. Я выдохнул, подошёл к нему и резко обнял. — Оставь, — сказал я, — я позвоню домработнице. Макс посмотрел на меня и поднял брови. — И когда она приедет? — Через часок. Макс покачал головой. Он поцеловал меня, но затем высвободился из объятий и продолжил своё занятие. Я молча наблюдал какое-то время, а потом стал помогать, и уже когда мы отнесли пакеты на помойку, обнял меня сам и сказал тихо: — Вить, я не хочу, чтобы это всё было у нас дома. — Я тоже, — ответил я тут же. — Тогда не пускай его, — попросил Макс. — Он мой друг. — Только друг? — Да, — ответил я, хотя под рёбра кольнула совесть. В тот же день я купил новый замок и больше уже не давал Яру ключи. А вечером, прокручивая этот разговор, вдруг понял, что всё это было «у нас». Понял и, улыбнувшись, поцеловал спящего Макса в висок.