Трасса длиною в жизнь

Я снова стою на треке — на том самом месте, где всегда ожидал Виктора, пока он наматывал свои обычные десять кругов. Утром Витька не хотел вставать. Привык к хорошей жизни — две недели спал до одиннадцати. Даже я проснулся раньше, а когда растолкал его, Вик попытался съехать с темы и отвлечь меня сексом. Я повёлся — но ненадолго. Полежать ему после этой нехитрой тренировки всё равно не дал, и в половине десятого мы всё-таки выехали на трек. Вик, сидевший на пассажирском сидении, ёрзал всю дорогу. Барабанил пальцами по спинке кресла и поглядывал в окно так, будто просчитывал, не стоит ли выпрыгнуть на полном ходу. — Это реально становится фобией, — сказал я, когда мы стояли на очередном светофоре. Вик покосился на меня недовольно. — Я просто не хочу. — Да, да, давай. Ты же только со своим психологом честен. Вик заткнулся. Дальше ехали молча. Уже поставив машину на сигнализацию, я поймал его за руку и заставил обернуться. — Вить, скажи, ты смог бы вернуться назад? — Куда? — Витька посмотрел с недоумением. Уверен, у него сейчас мысли были как обычно о чём-то не о том. — Смог бы снова работать в автосервисе? Витька помрачнел, явно обдумывая эту перспективу. — Не знаю, — сказал он. — Ведь тогда тебя не было бы со мной. — Я бы был, — я подошёл к нему вплотную. — Представь, что я был бы. — Не могу. Ты не дал бы мне там работать. Заставил бы поступить в МГИМО или ещё куда-то. — Блин, Вить, просто представь. Попробуй секунду не думать о нас с тобой. Подумай о себе. Тебе нравилось там работать? Вик повёл плечами. — Не знаю. Тогда — да. Потому что там можно было не думать о тебе. — Вить… — я сам не заметил, как обнял его и несколько раз мягко поцеловал. — Я не могу не думать о тебе, Макс. — Я уже с тобой и никуда не денусь. Отвлекись на секунду. Витька вздохнул. — Не знаю, — признался он всё-таки. — Мне не хватало спорта. Он вздохнул ещё раз. — Я понимаю, к чему ты клонишь. Конечно, я хочу победить. Но если моя победа станет таким же знаком неудачи, как и все те дни, когда мы были полностью счастливы? — Не будет. Я больше не отпущу тебя. И потом… Пока я не прошу тебя побеждать. Давай ты просто сядешь за руль? Витька не ответил. Мы прошли на трек, и я занял своё обычное место за стеклом. Я стоял уже минут десять, наблюдая, как Витька курит около машины, которую вывел на трек механик — уже нарушение ритуала, потому что Вик всегда осматривает и выводит машину сам. В конце концов, не выдержав, спускаюсь вниз и подхожу к нему. — Вить, ну? — Ну! — он отбрасывает сигарету, но в машину так и не влезает. — Так… А мне дашь прокатиться? Витька с подозрением смотрит на меня. — На этот вопрос есть правильный ответ? — Конечно, нет, — усмехаюсь и подталкиваю его к противоположной дверце, — залезай, будешь штурманом. Мы забираемся в машину, и я свободно откидываюсь на спинку. Водил эту машину всего раза два. Витька ощутимо нервничает и не зря — это уже не фобия, а вполне обоснованный страх. Кладу руки на руль и поглаживаю, привыкая. Завожу мотор. Искоса поглядываю на Витьку, который продолжает ёрзать. Мысленно считаю от пяти до одного и резко жму на газ — так что нас обоих вжимает в спинки кресел. — Бля, Макс! Кайфую от одного вида его испуганного лица. В голове вовсю звучит Life Ain't a Game и я даже начинаю тихонько начитывать одними губами: «Take my life, take my mind, Take my heart, take my soul, Take my cash, take it all, But save me I'm throwing my life away». Сакраментальное «Бля, Макс!» доносится сбоку уже в третий раз, но я делаю вид, что нихрена на слышу за шумом мотора. Витька не выдерживает на третьем повороте — когда мы на скорости под триста едва не входим в заграждение. Рвёт руль на себя, и я от греха подальше жму на педаль тормоза. — Что, дорогой? — поворачиваюсь к нему. — Ты что нахрен творишь? — Ты же разрешил мне погонять. — Погонять, бля, а не превратить нас в отбивные! Пожимаю плечами. — Хочешь сесть за руль? Он колеблется всего секунду, а затем хлопает дверью, молниеносно огибает машину и едва не за шиворот вытаскивает меня из водительского кресла. Я и не пытаюсь сопротивляться. Сажусь на освободившееся место и жду. Витька всё-таки мандражирует пару секунд, прежде чем нажать на газ. И едет поначалу тихо. Он вообще водит спокойно, как-то даже скучно. Никогда резко не сбрасывает скорость и не газует. Зато когда он за рулём, я абсолютно спокоен — понимаю это вдруг и расслабленно откидываюсь назад, наблюдая за дорогой. Положенные десять кругов мы нарезаем вместе, а когда тренировка заканчивается, я не спешу выходить. Сижу и любуюсь им — благо он тоже никуда не спешит. Мне нравится его профиль. У него не совсем правильный нос — с лёгкой горбинкой и я поначалу даже думал, что он успел где-то его себе сломать. И губы, которые всё время хочется поцеловать — будто смотришь на вишенку и не можешь дождаться, когда же её разрешат съесть. — Ты псих, — говорит он наконец и поворачивается ко мне. Усмехаюсь. — За это ты меня и любишь. Всё-таки целую его — так как мне и хотелось. *** До Витькиного финала оставалось чуть больше недели, когда позвонила Иришка. Мы были на треке — только что закончили небольшой совместный заезд, и я ещё даже не успел выйти из машины. Взял трубку и сказал: — Да? — Макс, выручишь? — М. Да. А что нужно? — У нас выставка накрывается. Рука, державшая телефон, слегка задрожала. — В смысле? — Мы на троих собирались снять галерею с двадцатого числа и выставить работы. Тема выставки — «Три облика моря». Договор уже заключён, всё было отлично… и тут Миронов заявил, что выходит из дела. Я облизнул губы и покосился на Витю. — Ириш, мне надо спросить. Своих денег у меня сейчас нет. — Деньги полбеды. Нужно заполнить третью часть, или какие нафиг «Три облика», когда нас-то всего двое? У меня классика, у Смирнова абстракция, надо что-то ещё. — Ириш… У меня же толком ничего нет. — Макс, пофиг. Что-то же есть? Разбавим, скажем, фотками. Ну я не знаю… Поможешь? Я смотрел на Витьку, а сердце гулко стучало, так что я едва слышал свой голос, когда спрашивал: — Сколько нужно? — Ну, по долям было по десять штук с каждого, но мы если всё выгребем, до двадцати пяти наберём. — Ещё пять надо? Я облизнул губы, пытаясь собраться с мыслями. Что-то было с квартиры. Что-то, но не сказать, чтобы много — ещё бы я не купил эту чёртову машину. Машину, кстати, можно и продать. Если мне это надо. А мне это надо вообще? Я же отлично знаю, что смотреть-то там не на что, рисунки восьмиклассника. — Что там? — Витька явно начинает нервничать, будто заразился от меня. — Ириш, пять минут, хорошо? Я перезвоню. Не дождавшись ответа, жму отбой. Смотрю на Витю, подбирая слова. — Вить, две тысячи есть? На лице у Вика недоумение, но он отвечает: — На мороженое что ли? И почему две, ты там говорил про пять. — Я три наскребу. Хотя, чёрт, забудь. — Что забыть, Макс? Мы начнём наконец разговаривать? Или всё бесполезно? — Не бесись! Вик обнимает меня и утыкается носом куда-то повыше уха. — Я не бешусь, Макс. Я люблю тебя. Я дам и две, и пять, и все десять, просто я хочу знать, что происходит с тобой. Глубоко вдыхаю, собираясь с духом. Ну да, мы же договорились говорить о своих проблемах, и все дела. — Короче, Вить… Я на одном дыхании описываю ему ситуацию, и пока он не начал отвечать, добавляю: — Я не настаиваю. Это вообще, наверное, глупо. И я могу продать машину. — Уймись, а? Лёгкий поцелуй. — Это не глупо. Деньги будут, скажи куда перевести. И я… рад за тебя. Снова облизываю губы. — Пока нечему радоваться. — Ну и пофиг. А я всё равно рад. *** Готовых работ не хватило. Мы с Иришкой отбирали их вдвоём, и большую часть того, что я бы выкинул, она заставила меня оставить. — Ещё бы парочку… — протянула она, — ты точно ничего не прячешь? Я развёл руками. — Хоть обыщи. Были ещё, но я всё выкинул. — Вот дурак. — Это ещё почему? — Никогда ничего не выкидывай. Иногда покупают что-то вообще старое, что ты и всерьёз-то никогда не принимал. Во… Это что? Только тут я понял, что Иришка восприняла мои слова всерьёз и принялась рыться в столе. Я подошёл к ней и, увидев в её руках старую папку с рисунками, которые давно бы надо было выбросить, попытался захлопнуть её — но у Иришки позиция оказалась удобнее. — Это Витька, — сказал я с неохотой, — это старое, Ир. И очень личное. — Ну и хорошо. Жаль, перечёркнуто. А целой нет? Я поколебался. — Новая есть, — я подошёл к шкафу и, достав рулон ватмана, раскатал. — Класс, — сообщила Иришка, — беру. — Что ты берёшь, Ир? Это, во-первых, не продаётся. Во-вторых, никакого отношения не имеет к морю. — Мне лучше знать! — отрезала она и, отобрав у меня ватман, пошла к выходу. Потом подумала, вернулась и, ловко вынув из папки лист со старым рисунком, спрятала его в сумку. — Ира! — Всё, ушла! *** На выставку мы с Витей так и не пошли — не успели перед отъездом. Он предлагал мне остаться и проследить за организацией, но я отказался — ничего не понимаю в организации и не хочу понимать. Иришка вряд ли сделает что-то против моих интересов, а с учётом, как я вообще попал в эту историю с галереей, даже если бы она повесила мои работы в туалете, была бы в полном праве. Перед гонкой Витя как обычно пару дней был сам не свой. Гонял как бешеный каждую ночь и забывал про еду. Журналистов в этот раз было ещё больше, и вторым по популярности вопросом после: «Как вы стали гонщиком?» был вопрос, действительно ли мы с ним встречаемся. В первый раз я немного растерялся. Перевёл Вите. Тот молча притянул меня к себе и поцеловал — под звук бешено защёлкавших фотоаппаратов. — А ответ? — прошептал я, когда он позволил мне отстраниться. — Придумай сам что-нибудь. Я повернулся к репортеру и сообщил: «Наша личная жизнь касается только нас». Больше мы это представление не повторяли. Я ничего не отрицал, но и не подтверждал, хотя всё было понятно и так. В день гонки Витька приехал на трек за два часа до начала и прошёл трассу пешком — хотя делал это уже дважды. Я видел, что он нервничает, но ничего не мог сделать — разве что поцеловать его и пообещать, что всё будет хорошо. Я поцеловал, а вот обещать не стал, потому что не знал толком, что сейчас может стать катализатором его фобии. Витька отвечал на поцелуй долго, будто не мог напиться, но в конце концов отпустил меня и пошёл к машине. Эти секунды впечатались в мою память, будто выжженное на ней клеймо. Я видел сквозь стекло, как Вик примеривается к рулю. Потом пошёл счёт, и машины рванули. С тех пор, как я перестал быть простым зрителем, моё отношения к гонкам изменилось. Если раньше я просто упивался визгом шин и ощущением скорости совсем рядом, то теперь это ощущение потускнело, уступив место другому — я будто бы сливался с одним единственным автомобилем, будто бы был в нём, чувствовал сердцем каждый его поворот. Витька как всегда шёл вперёд, плавно набирая скорость. Он уже обошёл двоих соперников и уверенно приближался к испанскому гонщику с агрессивной манерой езды. Нужно было обойти его по внутреннему кругу, не сбавляя скорости, но Витька почему-то пошёл на внешний… И вместо того, чтобы уйти в дрифт в последний момент, газанул или попросту не успел убрать ногу с педали газа. Он влетел в заграждение почти что на полной скорости, а я не заметил, как сорвался с трибуны и рванул к нему через две ступеньки. Я ещё был далеко, когда одна из идущих следом машин въехала ему в кузов, и мне показалось, что это меня со всей дури толкнули только что тяжёлым железным телом. — Витька… Я не знаю, зачем шептал его имя, пока бежал. Наверное, просто боялся, что мне уже некому будет говорить его вслух. На трассу меня не пустили. Спасатели уже вытаскивали его из машины и укладывали на носилки, а я только шептал: «Витька, Витька, Витька…» — и не мог оторвать взгляда от машины скорой, увозившей его.