Платить по счёту

Забронировать столик в Chez Manissse было несложно. Этот ресторан не был ни модным, ни популярным — хотя, вернее, он блистал двадцать пять лет назад, а затем элегантно состарился вместе со своими клиентами. Небольшое уютное заведение, в котором не шастают папарацци, а еда недооценена так же сильно, как атмосфера. К тому же, не сногсшибательно дорогое — пытаться впечатлить Брюса Уэйна было бы невероятно глупо и абсолютно бесполезно. Хэл прибыл на двадцать пять минут раньше, просто чтобы убедиться, что столик правильный: угловой, подальше от людей, где Брюс мог бы расслабиться. Также он колебался, не зная, стоит ли заказывать вино до прихода Брюса или это проигрышный ход. Его знание вин явно не дотягивало до уровня Брюса, так что Хэл наверняка сядет в лужу. Он дважды переставлял стулья, не зная, с какой стороны предпочтёт сесть Брюс. Наверное, с той, откуда видно комнату. Но тогда он будет слишком поглощён наблюдением за всеми остальными, а Хэлу придётся весь вечер бороться за его внимание с подозрительным официантом или сексуальным возможно-вором-драгоценностей за соседним столиком. Во время ожидания он жевал хлебные палочки и усыпал крошками чистую скатерть. Попытавшись их смахнуть, он лишь измельчил их ещё сильнее. Может, попросить новую скатерть? Нет, тогда персонал его возненавидит, а ему нужна их симпатия. Они и так довольно осуждающе косились на его хлебные палочки. Встреча была назначена на 8, а на часах уже 8.04. Брюс всегда пунктуален. Что-то произошло. Что-то срочное, какой-то побег из Аркхама или какой-то суперзлодей отравил токсинами бассейны города. Или же ничего не произошло. Ничегошеньки, а Брюс не явился потому, что таким образом решил преподать Хэлу урок, и, чёрт побери, это было весьма вероятно. Удручающе вероятно. Настолько вероятно, что скатывалось всё ближе к “скорее всего” с каждой минутой. Хэл уже смирился и собрался встать из-за стола, но тут он заметил у входа тёмную макушку. Правда, скорее, дело было не в ней, а в особой манере двигаться. Движения Брюса отличались от движений обычных людей - минимальное сотрясение воздуха, максимальная экономия мышечной силы. Хэл бы назвал их хищническими, но тут он осознал, что уже секунд сорок размышляет над походкой Уэйна, а то, что началось как праздное любопытство, сквозь призму увлекательных сексуальных возможностей было… чем-то большим. — Ты выбрал вино? — вот и всё, что произнёс Брюс, когда официант показал ему столик. Хэл неуклюже поднялся, не зная точно правил этикета, затем попытался замереть в воздухе, потому что вспомнил, что так ведут себя с женщинами и он может оскорбить Брюса. И в итоге всё вышло совсем неловко. — Я… нет. Ты… приоделся. — У тебя инфаркт приключился? — Нет, я… растерялся. — с языка Хэла чуть не сорвалось “Ты красивый”, что являлось абсолютной правдой. И это было скорее удивительное наблюдение, чем комплимент. Жакет с узором “ломаная клетка”, светло-серая водолазка, чёрные брюки в тонкую полоску — костюм, который можно собрать только в гардеробной кого-то вроде Уэйна. Он же в своей рубашке и штанах цвета хаки выглядел нелепо, будто студентик-пижон. Боже. — Ну, я почти не успел, — сказал Брюс, — я имею в виду одеться. На втором этаже сработала противопожарная система… Во всех комнатах, включая мою гардеробную. — Суперзлодеи? — Если подразумевать под суперзлодеями одиннадцатилетнего мальчишку, неспособного понять, почему он не должен отрабатывать боевые манёвры пылающим мечом, то да, именно это и произошло. Теперь Хэл заметил, насколько плотно сжаты губы Брюса. Интересно, это из-за остаточной злости на Робина? — Твой дом уцелел? — Частично. Ничего не загорелось, хвала мирозданию, но практически всё моё имущество промокло насквозь. К счастью, в прачечной у меня остались кое-какие вещи из поездки на прошлой неделе. Об остальном позаботится Альфред. — Оу. Ладно, слушай, если тебе нужно перенести… Это всё наводит на мысли, что сегодня ты должен быть дома. — Зачем, у меня дома мокро. Что здесь хорошего? — он критично разглядывал меню. — Понятия не имею, не был ни разу. Кто-то засунул их буклет мне под дворники, и я решил оценить. — Угу. Ну, я слышал позитивные отзывы, но никогда не заходил. Хотя насчёт конфи нужно будет уточнить. — И часто у тебя подобное? Брюс пролистал меню до последней страницы. — Что именно? — Твой сын пытается сжечь твой дом? — Вообще-то да. Так что перенесение встречи не сделает мою жизнь проще. Дэмиен… не похож на других детей. Его растили как убийцу, тренируя для этого с рождения. После такого научиться жить, как обычный ребёнок — настоящее испытание. — Вот только он не такой. Не обычный ребёнок. То есть, жить бок о бок с тобой и твоей ночной работой — не самое нормальное времяпровождение для ребёнка. — Если бы я попытался удержать его дома и вдали от моей “ночной работы”, как ты выразился, всё было бы хуже. Я однажды попытался его отстранить, и это обернулось… катастрофой, из-за которой нас обоих впоследствии чуть не убили. — голос Брюса звучал устало, и на мгновение Хэл увидел не того Уэйна, которого представлял себе — лениво перебирающего пиджаки в гардеробе, — а Уэйна, орущего на сына и отчаянно пытающегося найти какую-нибудь сухую одежду, чтобы успеть на встречу вовремя, все эти с шумом захлопнутые двери и громкие ругательства, и, возможно, опаздывающего Уэйна, с бранью садящегося в машину. — Ну, сейчас ты здесь. — беспечно произнёс Хэл, и Брюс поднял на него глаза. — Да. Почему бы тебе не сделать заказ за нас обоих? — Мне? Я же понятия не имею, что ты захочешь. Почему я должен выбирать? — Потому что обычно я ношу контактные линзы. Те самые, которые на данный момент потопом смывает в канализацию, и, если честно, я совершенно ничего не вижу. Просто выбери что-нибудь. — Погоди, как ты сюда доехал? — Вождение не проблема, я дальнозоркий. Ты собираешься делать выбор? Тебе станет легче, если я скажу, что тут нет французского эквивалента жареных куриных крылышек? — Что насчёт… О-о-о, точно, там есть линзы. Дошло. Так ты не видишь вблизи. Ты носишь очки? — Иногда. — И, дай угадаю, они тоже потерялись? — О, нет. Я совершенно точно знаю, где они. Их разобрали, а линзы использовали в качестве устройства для преломления лазера в огнемёте. Хэл не смог сдержать смеха. — Картинка начинает складываться. — И будет верной. — Блюс легонько потёр лоб, — Во всяком случае, я обнаружил этот демонтаж только в 7.30 сегодня вечером. И в тот момент мне пришлось провести стратегическое отступление…” — Ты сдался. — Признаю, кому-то, не тренированному для сражений, может так показаться. Смех Хэла перерос в ухмылку. — Бог тебе в помощь, ты же растишь детскую версию себя. Он — это ты, сам же понимаешь. — Мне об этом сообщали. — раздражение в чертах лица Брюса начало понемногу сглаживаться. — И если я недостаточно сильно его наказываю за выходки, подобные сегодняшней, это оттого, что часть меня благодарна, что он вымещает свою злость на предметах, а не на людях. Могло быть хуже. Было хуже. Он поднял взгляд и Хэл заглянул в глаза Брюса — шокирующе ясные и серые на фоне серой водолазки — и что-то сжалось и повернулось у него под ложечкой. Ой-ой, подумал Хэл, пытаясь напомнить себе, что это всего лишь эксперимент. Он потыкал палочкой медведя (как называл подшучивания над Бэтменом Флэш), просто чтобы увидеть, отреагирует ли медведь. О последствиях он совершенно не задумывался, и сейчас Хэл начал понимать, что это с его стороны было очень, очень зря. У него возник дикий порыв отлучиться в уборную и позвонить Барри. “Бар, что мне делать, кажется, я влюбился в Бэтмена, о чём совершенно забыл, когда приглашал его на ужин”. Барри бы смеялся до слёз. Хотя нет, не стал бы. Он бы спросил: “ты о чём, чёрт побери, говоришь, влюбился в кого?”, потому что Хэл не сподобился сказать лучшему другу “эй, знаешь, грубо говоря я не совсем натурал”. Об этом Хэл тоже забыл. Он так и не открылся лучшему другу, что вообще-то довольно грустно. Барри будет в ярости. Брюс наблюдал за ним с любопытством. — Ты в порядке? — Ага. Ага, всё путём. Ладненько, посмотрим, — произнёс он, обращаясь к официанту, который ненавязчиво маячил у него за спиной, оценивая, как подумал Хэл, качество пиджака. — Avez-vous décidé, monsieur? —Je pense que oui. Recommandez-vous le potage crécy, ou les crêpes d'asperge? — Ah, le potage, certainement monsieur. Mais avec le coulis de persil, si vous me demanderiez. — Bien, merci, alors... deux potages crécy, avec coulis, et deux navarins d'agneau et. . . peut-être ce vin italien, le Montepulciano? Que pensez-vous? Официант смягчился при звуках французской речи Хэла и начал ему мягко улыбаться. —Ah non, monsieur, avec l'agneau? Le Montepulciano, ce n'est pas mauvais, mais c'est un vin un petit peu. . .prosaïque? A mon avis, le meilleur vin pour cet agneau, c'est le pinot noir, la Romanée Saint-Vivant. Ça vous plait, monsieur? Пино было примерно в три раза дороже, чем Монтепульчано, но он кивнул. — Bien. Si vous le recommandez. Et merci. — De rien, monsieur, — официант улыбнулся на прощание, забирая их меню и уходя, а Хэла с другой стороны стола ждал изгиб брови Брюса. — Я не мешаю? — Нет, всё ок, я могу взять его номер вместе с чеком. — Не сомневаюсь. Это входит в твои привычки? — Что, говорить по-французски? Не совсем. У ВВС несколько лет существовала программа оперативно-тактической подготовки с союзниками НАТО — программа обмена сотрудниками, на самом деле. Я провёл 18 месяцев в Шамбле-Бюссьер, оттуда и вынес язык. Скорее всего, я не доберусь даже до третьей страницы учебника по грамматике, но без проблем разговариваю обо всём, что меня увлекает. — Интересно, — сказал Брюс, — хотя я имел в виду флирт с официантами. — Не-а. Ты говорил о флирте с мужчинами. — Правда? — Брюс сделал глоток воды, окидывая комнату спокойным осторожным взглядом. — Возможно, это тебя удивит, но нет. Привычки флиртовать. — Возможно, не удивит. В ответ на это Хэл сузил глаза. — Не знаю даже, как это воспринимать. И раз уж мы откровенничаем друг с другом, я нифига не знаю, как воспринимать тебя. — Я намного проще, чем ты думаешь. Хэл откинулся на спинку стула, наблюдая, как официант открывает Romanée Saint-Vivant, и пытался оценить вот этого конкретного Брюса Уэйна, сидящего напротив него — не совсем Бэтмена, но и совершенно точно не лаконичного мрачного Брюса, которого, как ему казалось, он знал. — Я думал, ты обернёшь это в пошлую шутку, — произнёс Хэл, — что-то вроде того, что тебя надо принимать. Посчитал, что ты можешь такое сделать с вероятностью примерно сорок процентов. — Я и пошутил. Мысленно. Хэл рассмеялся. — А теперь я весь вечер буду думать, как именно. Тебе проще сразу мне рассказать. Лёгкая улыбка Брюса была отрешённой и, возможно, слегка грустной. Хэл начал понимать, что общение с Брюсом Уэйном не особо отличается от программы языкового погружения — похоже на то, что тебя высадили в Киргизии и ожидают, что ты найдёшь дорогу к ближайшему Макдоналдс*. Постепенно ты начинаешь узнавать уже виденные тобой изгибы губ и расшифровывать ранее непонятные значения. — Послушай, — произнёс Брюс, — я не хочу, чтобы ты решил, что я не благодарен за ужин. Это очень приятно. Но я к тому, что это было совершенно не обязательно. — Верно, — ответил Хэл, — некстати проснувшееся чувство долга, я помню. Ты серьёзно думаешь, что если мне кто-то даст пять миллионов долларов, я приглашу его на ужин и решу, что всё путём? — Это хороший ужин. — Откуда тебе знать, ты же его даже ещё не пробовал. — Я к тому… — Да, я понял, к чему ты. — сказал Хэл. — и ты прав, что сомневаешься, в самом деле прав. Буквально вчера в очереди в Shop 'n Save парень с полной тележкой товаров пропустил меня вперёд, потому что я хотел купить всего парочку вещей, и бам, я падаю на линолеум и сосу его член, как Hoover*, прежде чем успел осознать, что я делаю. О, и это я даже не рассказал о прошлой неделе, когда пожилая леди на заправке сделала мне скидку и, говорю тебе, я едва успел рассчитаться перед тем, как мои колени коснулись пола, так что, очевидно, перед твоим счётом в банке я обязан совершенно терять контроль. Я поражён, что до сих пор не выдрал твою ширинку зубами. Брюс опустил глаза. Его лицо побелело, а губы сжались в тонкую полоску. Принесённый суп был подан в полной тишине. Хэл убийственной хваткой вцепился в рукоять ножа, чувствуя, как кровь — гнев — пульсирует в его висках. Брюс сложил свою салфетку. — Извини меня, — произнёс он, — хотя ты вправе и не извинять. Позволь объяснить. Я вечно, чёрт побери, всё ломаю. Тем и живу. И не только всё. Всех. Я неспособен общаться с людьми, так что конец этого вечера можно было предвидеть даже до этого разговора. Я… сожалею, если хочешь знать. Брюс аккуратно положил салфетку на стол и поднялся. Хэлу стоило бы что-то ответить, но в голову не приходило совершенно ничего. Так что вместо этого он вцепился в запястье собирающегося уходить Брюса. — Стой. — Отпусти меня. — Брюс так сильно сжал челюсти, что с трудом произносил слова. — Просто… Прошу. Просто сядь. Ты можешь… Можешь просто сесть? Ты можешь просто сесть и поужинать со мной? — С чего бы тебе этого хотеть? — Я просто хочу, ладно? Мы можем просто поужинать? Брюс осторожно присел. С минуту они молчали, затем Хэл нервно потёр лоб. — Слушай, — начал он, — ты ничего не ломал. Это моя вина. Мы можем просто забыть, что я психанул, и съесть немного супа из баранины, выпить абсурдно дорогого вина… И, не знаю, что там ещё люди делают, ужиная вместе. — То, что я предположил, было непростительно. — Брюс. Тебе никогда не приходило в голову, что твои отношения с людьми ломаются из-за того, что когда они дают тебе второй шанс, ты не знаешь, как его использовать? — Постоянно. — Тогда… Не делай так. Слушай, просто поужинай со мной, потому что если ты уйдёшь сейчас, весь ресторан поймёт, что ты меня отшил, и это будет очень грустно, а мне придётся сидеть и есть, как будто меня это не волнует, что ещё более грустно. Давай просто поужинаем, хорошо? — Мне не нужна жалость. — Я… — Хэлу захотелось побиться лбом о стол. — Что? Как мы вообще до такого дошли? Что происходит в твоей голове? Жалость? Каким боком здесь вообще вылезла жалость? О-о-о-о-о, — протянул Хэл, — дошло. Быль любезным с Брюсом значит жалеть Брюса. Окей. Боже, к тебе должно прилагаться руководство по эксплуатации. — И об этом мне также сообщали. Хэл вздохнул. — Ты та ещё головоломка. — Я… извиняюсь. Хэл начал крутить в руке ложку, периодически постукивая ею по скатерти. Нетронутый суп насыщенного оранжевого цвета взирал на них с укоризной. Тихие разговоры и приглушённый смех остальных посетителей создавали успокаивающий фоновый шум. — Я не сразу понял, — сказал он, — что ты флиртовал. Ну, раньше. Я был уверен, что ты попросту меня ненавидишь. Ты флиртуешь, как ребёнок. — Да, — ответил Брюс, — я многое делаю, как ребёнок. У Хэла была парочка предположений насчёт этого, но комментировать он не стал. Ему стоит пересмотреть свою привычку говорить первое, что придёт в голову — при общении с Брюсом это равнозначно курению рядом с бензобаком. — Ладненько, — сказал он, — спасибо, что остался. — Ну… Ты надел выглаженную рубашку. Жаль твоих стараний. — Ага, — широко улыбнулся Хэл, — опять этот ребяческий флирт, мне нравится. Обычный человек может подумать: “Да он издевается надо мной, высмеивая мою манеру одеваться”, но я-то вижу страсть, скрытую за этими словами. — Ты же помнишь наш предыдущий разговор о нарциссизме? — О, прекрати, дурашка. Мы же на людях и всё такое. Что о нас подумают? — Ты невыносим. Хэл запрокинул голову и рассмеялся. — Слишком поздно. Всем твоим словам я просто-напросто буду придавать совершенно противоположное значение. Я подобрал ключик к Брюсу Уэйну. Ироничная полуулыбка Брюса была ему ответом. — Заткнись, придурок, и ешь свой ужин. — Господи, как весело. Как так вышло, что ты до сих пор одинок? Суп они доели в уютном молчании, и, похоже, никто в зале не заметил их небольшой пикировки. Вероятно, подобные сцены часто происходили в таких ресторанчиках, как Chez Manisse, и персонал попросту к ним привык. А, возможно, их обучали всегда быть невозмутимыми. Так что Хэл решил не заморачиваться и вести себя так, как будто всё в порядке. На этот раз он даже сделал попытку поддержать разговор. Они говорили обо всём и ни о чём. Хэл задал ещё несколько вопросов о Дэмиене, а Брюс (внезапно) на них ответил, после чего Фонарь решил слегка сгладить впечатление о его проблемном сыне парочкой рассказов из серии “Мои самые идиотские детские выходки”, в ответ на которые Брюс лишь молча покачал головой. — Да ладно, — сказал Хэл, — как будто ты в детстве ничего не вытворял. Уверен, Альфреду есть, что рассказать. — Но он не расскажет, потому что работает на меня. — Ага, порой мне кажется, что это ты на него работаешь. — Не неверно. Если ты подразумеваешь, что когда он орёт, я подчиняюсь. Хэл улыбнулся. — Я бы за такое зрелище кучу денег отдал. Не знал, что что-то может напугать Б… тебя, — быстро поправил себя Хэл. Они были в тихом уголке тихого ресторана и их никто не подслушивал, но он был ошеломлён этой своей почти оговоркой. — Меня многое пугает, — сказал Брюс, игнорируя ошибку, — у меня есть дети. — Кроме сожжённого дома, я имею в виду. — Я не о том, — ответил тот, — если ты думаешь, что сожжённый дом — это самое страшное, то у тебя точно нет своих детей. — Нет, и слава Богу. Я наверняка застрелился бы от таких новостей. Дети вгоняют меня в жуткую депрессию. — Вгоняют в депрессию? — нахмурился Брюс. — Все они маленькие заложники. Полностью во власти кого-то из взрослых, ничего не могут с этим поделать и девяносто девять процентов из них несчастны. — Проецировать личный опыт на вселенную — это классический нарциссизм, знаешь ли. — Окей. Но если ты так убеждён, что я нарциссист, зачем ты ужинаешь со мной? — Нарциссисты — хорошие собеседники. Хэл сузил глаза. — Если я скажу, что ты флиртуешь — я нарциссист. Если я скажу, что ты говоришь правду, мне придётся признать, что я — нарциссист. Да ну тебя с твоей непробиваемой логикой. Весь этот вечер был довольно странным. Когда Хэл вспоминал его впоследствии, он казался вырезанным из времени и пространства, волшебный золотой уголок, граничащий с его жизнью, но непохожий на неё. Наслаждаясь вкусом navarin d'agneau и красного вина, он узнал, как звучит печальный низкий смех Брюса и внезапно подумал: “Ладненько. Хорошо. Это действительно возможно”. Первейший признак того, что всё это не для него, что он не сможет это получить, но когда он обращал внимание на знаки? Ему стоит отпечатать историю всей своей жизни на больших листах бумаги с жирной надписью “Вот поэтому не видать тебе хороших вещей” поперёк каждого из них и швырнуть всю стопку себе под нос — очевидно, это единственный способ заставить его запомнить эту простую истину. Но почти всю ночь Хэл этого не помнил. Он не помнил во время их разговора за опустевшим столом, когда большинство завсегдатаев разошлись по домам. Они придвинулись поближе, сложив руки на стол, и Хэл не собирался разрушать чары, витавшие в воздухе и сделавшие эти разговоры возможными, будь это отсветы от свечей или что-то другое. — Я скажу вот что, — в конце-концов произнёс Брюс, — я знаю небольшое кафе недалеко отсюда, которое открыто круглосуточно. Там подают лучший кофе в городе. Почему бы нам не отпустить нашего официанта и не перебраться туда? Хэл, улыбнувшись, согласился. Расплатившись — и оставив чаевые настолько щедрые, что у Хэла заныли щёки от необходимости улыбаться, подписывая чек, — они вышли в тёплую летнюю темноту ночного города. — Оно за мостом, так что нам придётся туда ехать, — сказал Брюс, — моя машина в соседнем квартале. Или ты предпочтёшь свою? — Не-а, твоя подойдёт. Уверен, она намного лучше моей, хотя бы потому, что моя пока не существует. — О, Господи, — тяжело вздохнул Брюс. — Знаю, знаю… слушай, я собирался присмотреть какую-нибудь, правда, но я во многом выпал из жизни на последние три недели, а вернулся только позавчера, и у меня были заботы поважнее листания свежей копии “Consumer Reports”, знаешь ли. — Это какие же? — нахмурившись, спросил Брюс. — Дела космического копа. Ты точно хочешь знать? — Точно. И Хэл выложил ему всё о вентралианцах и их недавнем желании колонизировать технически неразвитые миры, заставляя тех подписывать невероятно запутанные контракты, и как Фонари пытались уговорить вентралианцев успокоиться нафиг и прекратить заниматься подобной дрянью, а милитаристическая фракция вентралианских генералов решила по приколу открыть огонь по Фонарям, благо они забыли, что Зелёные Фонари самые дипломатичные и миролюбивые ублюдки в Мультивселенной, но стоит открыть по ним огонь и горящая зеленью ярость размажет тебя тонюсеньким слоем и поджарит до корочки, и… — Извини, — сказал Хэл, осознав, что болтает без остановки уже минут пять, — просто я был слегка в эпицентре этой заварухи и немного сложно переключиться на что-то другое. — Мне подобное незнакомо, — ответил Брюс, щёлкнув ключами от машины, хищной серебристо-серой Lamborghini Aventador, припаркованной на обочине. — Господи Иисусе, — выдал Хэл, — ты припарковал эту крошку на улице? — У неё есть парочка защитных функций, так что это не должно тебя удивлять. — Если у неё между передними фарами не встроена лазерная пушка, я не вижу… — Ну здравствуй, — донёсся вкрадчивый голос из затенённой аллеи позади них, и Хэл застыл. Следом раздалось мягкое шарканье приближающихся шагов. — Я давненько за вами иду, — сказал мужчина, — но вам, кажется, было о чём поговорить. Не хотел прерывать. Брюс было направился к месту водителя, но остановился при первых звуках голоса. Хэл мог проследить осторожные экономные движения, с которыми он сдвинулся к периферии его поля зрения: боевой инстинкт. — Ты самый неудачливый бандит в мире, — произнёс Брюс, — если решил нас ограбить. — О, но я не собирался этого делать. Правда, Хэл? Хэл сжал в кулак кисть, на среднем пальце которой находилось кольцо, и провёл большим пальцем по гладкой полоске тяжёлого металла. Он молчал, пока мужчина приближался; судя по отражению на полированном боку соседней машины, ему был нужен именно Джордан. — Отличная тачка, — бросил он, — чёртова Ламбо. Похоже, мальчик мой, в бизнесе нужна скорость, я прав? — Садись в машину, — Хэл сказал Брюсу, не поворачивая головы, — я сейчас к тебе присоединюсь. — Не думаю, — ответил Брюс, медленно отходя от машины. Мужчина ухмыльнулся. — Да, красавчик. Сейчас он к тебе присоединится. Он не уйдёт, пока вы не кончите, правда ведь? Хэл так не делает. Девятнадцать лет прошло с момента их последней встречи, но, хоть всё вокруг значительно изменилось, он удивительным образом не изменился ни капли. Каштановые волосы поседели на висках, но не поредели. Лицо обветрилось, кое-где начала пробиваться щетина, а вот его фигура осталась прежней; он был всё таким же крупным и мускулистым. Однако, несмотря на это, он и в подмётки не годился Хэлу. — Однажды я сказал тебе, — ровно произнёс Хэл, — что если я увижу тебя снова, я тебя прикончу. С чего ты взял, что я не сдержу слово? Ухмылка на лице мужчины стала шире и Джордан ударил. Это было просто — два ловких движения и тот лежит на тротуаре, а третьим Хэл впечатал ботинок в открывшийся живот. Краем глаза от отметил полную неподвижность Брюса. — Хэл, — тихо произнёс тот. Хэл сильнее вдавил ногу в плоть. — Как тебе уже сказали, сегодня у тебя неудачный вечер. — Хэл, — ещё раз сказал Брюс. — Садись в машину, — ответил Хэл, — и уезжай отсюда. Мне нужно кое о чём позаботиться. — Думаю, мне стоит остаться. — А я сказал, садись в машину. Хэл повернул голову и прямо взглянул в глаза Брюсу. Он так никогда и не узнал, что прочёл в его глазах Брюс и что его заставило подчиниться, но он это сделал. Не оглядываясь, Уэйн сел в Lamborghini и выехал из переулка до того, как Хэл поставил ногу на тротуар. — Подъём, — процедил Хэл.