Докажи. Возможно, прогнусь

      Гермиона довольно быстро влилась в компанию слизеринцев. Несколько глотков сливочного пива окончательно уничтожили смущение и беспокойство, девушка чувствовала себя довольно комфортно.       Ей было хорошо. Тепло. Уютно. Как-то по-домашнему. Впрочем, несмотря на это, Грейнджер не казалось, что она знакома с этими ребятами очень давно. Она понимала, что это лишь вторая встреча с друзьями Драко. Она их совсем не знает. Никого из них. И сейчас она ещё не поняла, хочет ли узнать их поближе. Не разобралась, нужно ли ей это. Она попала сюда случайно. Это не её люди. Это близкий круг общения Малфоя, и девушка не забывала об этом.       Да, ребята были весёлыми, беззаботными, довольно приветливыми и дружелюбными, но некоторые их разговоры и замечания, а самое главное — сплетни, были Гермионе не по душе. Например, то, как девушки обсуждают своих сокурсниц с других факультетов, как перемывают им косточки, как искренне их ненавидят без какой-либо причины. Как отзываются о гриффиндорцах и директоре школы — Дамблдоре, называя его «стариком». Грейнджер всё это было чуждо, она не понимала, зачем тратить свою жизнь на ненависть. Почему нужно сплетничать о ком-то, кого-то обсуждать за спиной, если можно поговорить о чем-то другом, более приятном и интересном? И где гарантия того, что они не обсуждали точно так же её саму после того, как она их покинула? Откуда она знает, искренна ли эта доброжелательность со стороны слизеринцев?       Она перестала слушать непрекращающуюся болтовню, сплетни и хихиканья Дафны и Пэнси и просто смотрела в окно, изредка кивая. Вроде бы хотелось уже покинуть это купе, но было стыдно вернуться к своим сокурсницам из Академии. Девушку начинали терзать муки совести за то, что она так необдуманно поступила и столь дерзко ушла, не выслушав наставления мадам Максим. Кажется, прилежница-отличница-Грейнджер возвращается. — Выключите музыку! — донеслись до девушки слова Малфоя, словно издалека. Парень был навеселе. Впрочем, как и все остальные ребята. — Пусть Реддл нам сыграет что-нибудь на своей гитаре, — прозвучало как приказ.       Послышались одобрительные возгласы, хлопки и свист. Кажется, Люсьен отказывался. Гермиона всё ещё находилась в своих мыслях и была рассеянна. Нахмурилась. Отвернулась от окна. — Давай! — Просим! — Ну же, друг…       Повсюду раздавались просьбы. В конце концов Реддл спрыгнул с верхней полки, где уютно устроился со своим котом и бутылкой сливочного пива. Потянулся и, кажется, нехотя улыбнулся. До этого он спокойно следил за происходящим сверху, иногда обменивался парой фраз с друзьями, но особого участия в разговорах не принимал.       Парень не хотел играть, доставать гитару, петь, чувствовать на себе взгляды. Он хотел лишь покоя. Быть одному, но со всеми. Он не очень любил внимание к себе, был неким социофобом.       Блондин смущенно рассмеялся: все слизеринцы настаивали на том, чтобы он спел что-нибудь. Видя его смущение и растерянность, Гермиона не могла не улыбнуться. Он был… довольно милым, когда стеснялся. Куда делось его самообладание, холодность и свойственное ему чувство собственного достоинства? — Все просят тебя, глупый Лу! — закапризничала Пэнси и надула губки. — Паркинсон, ты такая очаровательная, — подмигнул Люсьен, закусив нижнюю губу, чтобы девушка не обижалась. — Но я не в восторге от этой идеи, — сказал Реддл и неловко пожал плечами. — Мерлин, хватит ломаться. Это что, так сложно?! — крикнул Забини.       Реддл полез за футляром, где лежала гитара, на верхнюю полку. Понял, что ему не отвертеться. Выхода не было.       Достал инструмент. Уселся. Обхватил руками гриф. Провёл пальцами по струнам. В купе воцарилась относительная тишина, все были в ожидании. Грейнджер тоже замерла. Она была удивлена. Все так ждали того момента, когда Реддл запоет, будто это какое-то чудо. Глядя на приготовления юноши, девушка вдруг остро почувствовала на каком-то ментальном, интуитивном уровне, что музыка занимала важное место в его жизни. Как изящно и трепетно он держит гитару, как он готовился к предстоящему исполнению, как изменилось — нет, преобразилось — его выражение лица. Всё это выглядело по-особенному и имело для него большое значение. По крайней мере, так показалось Гермионе. В этот момент он оторвал взор от струн и неожиданно поднял голову, поправив волосы привычным жестом. Откашлялся в кулак.       Вдруг их взгляды встретились. Грейнджер и Реддл сидели друг напротив друга. Она ждала, затаив дыхание, и в этот миг Люсьен понял, что сейчас будет петь для неё. Просто потому, что он ощущал: она способна понять его музыку правильно, она прочувствует её в полной мере.       Да, его музыка нравилась многим девчонкам с его факультета, да и не только девчонкам и не только с его факультета, но он чувствовал, что что-то не так, что они не понимают того, что он хочет донести своим творчеством. Они мыслят и слушают его музыку слишком приземленно.       Он понимал, что Грейнджер не должна быть здесь. Он сам не хотел, чтобы она была сейчас здесь, с этими ребятами, в этом купе. Она смотрится здесь в высшей степени нелепо. Он следил за ней сегодня, он видел, что ей неинтересна ни Дафна, ни Пэнси, ни их сплетни, что вскоре она поняла, что алкоголь не приносит ей никакого удовольствия, что ей чего-то не хватает, что что-то не так. Она запуталась и не понимает, что ей нужно. Ей не хочется ни в Шармбатон, ни в Хогвартс. Он видел и прекрасно осознавал, что она остерегается его. Впрочем, он сам не знал, как правильно вести себя с ней. Но ему хотелось помочь ей, хотелось помочь найти себя и, возможно, открыть себя заново. Хотя он сам не мог себя назвать полноценно сформировавшейся личностью, не был уверен в том, что ей нужна его помощь. Но то, что сейчас она находится не в том месте и не с теми людьми — это он знал абсолютно точно.       Но в то же время он не хотел ничего менять. Он не стремился поддерживать и возобновлять общение с ней. Он не жаждал проявлять инициативу и спасать её. Это не в его правилах. У него есть свой круг общения, свои друзья, он уверен в том, что это его люди. Ему просто любопытно наблюдать за этой девушкой. Если она сама потянется к нему, если тоже ощутит эту ментальную связь, то он будет рад общаться с ней. А так, нет, он тоже не является лучшей компанией для неё. И ей следует держаться от него подальше. Ведь она даже не представляет, как он опасен, и почему все эти слизеринцы с ним общаются. Люсьен глубоко вздохнул, закрыл глаза и запел. Когда он пел, то отдавал самого себя музыке. Забывал, где он находится, с кем, кому и зачем поёт. Он просто наслаждался, забывался, покидал на несколько коротких минут реальный мир и пел. Аккуратные длинные пальцы изящно перебирали струны гитары, приятный необычный тембр голоса Реддла, его особенные интонации, уникальная манера исполнения звучали как заклинание на фоне чарующей мелодии. Вся музыка была будто бы накрыта каким-то утренним туманом, голос, самовольно вырастающий в тихий хор, доносился откуда-то издалека. Странные движения головой Люсьена в такт музыке, выразительная мимика и всё также прикрытые глаза подтвердили предположения Гермионы о том, что музыка — это важная и неотъемлемая часть жизни Реддла.       Парень закончил петь, открыл глаза и растерянно исподлобья огляделся, будто вспоминая, где находится и что вообще происходит. Он нахмурился и опустил голову, чуть смутившись. В купе стояла густая тишина. Доносились лишь звуки из коридора да крики продавщицы: «Тележка со сла-а-адостями!».       В этот момент Грейнджер медленно поднялась под недоумевающим взглядом Реддла и остальных ребят и зааплодировала. Она хлопала в ладоши, глядя прямо парню в глаза, и его лицо преобразилось в искренней и благодарной улыбке.       Он был счастлив в этот момент, правда. Просто потому, что она поняла.       Не заметил того, как Гермиону подхватили другие слизеринцы, что аплодировали уже все, находящиеся в купе.       Смущенно улыбался и бормотал себе под нос слова благодарности.       Но вскоре восторженные возгласы стихли, хлопки умолкли, все принялись за прежние разговоры, а Люсьен решил убрать гитару. Он чувствовал, что Грейнджер следит за каждым его действием после исполнения им песни, и это его смущало. А ещё он чувствовал, что за каждым действием Гермионы следит сам Драко Малфой.       Реддл сделал глоток сливочного пива и засмеялся какой-то тупой шутке Забини, давая себе установку не обращать ни на что внимания.       Но в этот момент к Люсьену на колени запрыгнул какой-то пушистый рыжий кот с приплюснутой мордочкой.       А затем раздался раздраженный голос Грейнджер: — Живоглот!       Рука Реддла, протянутая для того, чтобы приласкать животное, соприкоснулась с рукой его хозяйки. Оба замерли на долю секунды от неожиданности, однако Живоглот громко мяукнул, возвращая их в реальность. Девушка подняла кота и приласкала его у себя на груди. — Э-э… Извини, — хмурясь и по-детски смущаясь, попросила прощения Гермиона. — Да ничего, — ухмыльнулся Реддл, наблюдая, как кот пытается высвободиться из крепких объятий своей хозяйки. — Кажется, ты ему приглянулся, — заметила Грейнджер. — Я не против, я могу его приласкать, если ты позволишь, — подбодрил её Люсьен, и девушка, чуть поколебавшись, выпустила Живоглота. Тот сразу запрыгнул на колени к слизеринцу и уютно устроился, тихо мурлыча.       Гермиона же, недолго думая, села рядом с Реддлом, так как её прежнее место занял никто иной, как Драко Малфой, и у неё не было выбора.       Некоторое время они молчали, Люсьен лениво поглаживал Живоглота, а Гермиона смотрела в окно и нервно покусывала нижнюю губу. Молчание затянулось. — Как провела каникулы? — неожиданно для самого себя спросил Реддл.       Девушка стремительно отвернулась от окна, будто только и ждала этого вопроса всё это время. — Нормально! — ответила просто и пожала плечами, улыбнувшись.       Правильно, лучше не вдавайся в подробности. — А ты? — спросила она в свою очередь. — Тоже неплохо, — откликнулся парень. — Мне понравилась твоя песня, — после недолгого молчания неловко сказала девушка. — Я рад, спасибо, — поблагодарил Лу, понимая, что разговор в высшей степени натянутый.       Оба понимали, что беседа не идет из-за того, что рядом сидит Малфой и сюсюкается со своей шлюшкой Паркинсон. Реддл был на все сто процентов уверен, что Драко что-то рассказал про него Гермионе. Что-то не совсем хорошее. Возможно, запретил общаться или попросил держаться подальше. И ему, Реддлу, было дьявольски интересно, как же будет вести себя эта девушка теперь.       В этот самый момент Паркинсон уселась Малфою на колени и они предались любовным утехам. Рука Драко была уже под юбкой студентки, но в пределах разумного, а девушка, не переставая, осыпала лицо своего возлюбленного поцелуями. Тот был явно не против.       Реддл видел, как напряжена Грейнджер, наблюдая за этим, а сам ухмылялся. Он уже давно привык к такому поведению ребят со своего факультета, в отличие от рядом сидящей с ним девушки.       Прошло несколько минут, затем Гермиона неожиданно поднялась и чуть ли не бегом вышла из купе, больше не намереваясь наблюдать за Малфоем и Паркинсон, которые всё больше и больше переходили рамки приличия.       Немного подумав, Реддл вышел вслед за ней, оставив Живоглота одного. Почему-то он чувствовал, что что-то не так и ей нужен кто-то рядом.       Малфой, заметив то, что произошло, нахмурился и попросил слезть Пэнси с колен. То, что Реддл и Грейнджер выйдут из купе, не входило в его планы.