Моя последняя остановка-твои объятия

Кто полюбит человека, который не думает о своём будущем и плюёт на жизнь с высокой горы? Кому нужен социофоб и депрессивная личность с моральными травмами и прочими заморочками? Чонгука охватила депрессия, ему холодно по ночам, а по утрам он просыпается мокрым от жара. Его лихорадит от одной мысли о том, что ему придётся снова идти в школу. Сегодня сдача экзаменов… Тот кошмарный день, когда твоя отсталость и слабоумие подтвердится оценкой. Придётся посмотреть правде в глаза и смириться с тленностью бытия. Обеспокоенная тётя собирает Чонгука в школу: подаёт рюкзак, поправляет рубашку, причёсывает чёлку. Её руки трясутся, она переживает за своего племянника, а у того на лице играет раздражение и желание поскорее закончить со всем этим. На выходе из дома Чонгук осматривает квартиру: стены, потолок… Всё такое простое, но родное. Гук улыбается тётушке, жмурит свои глаза и кивает головой. «Всё хорошо, это пройдёт.» Перед тем, как встретиться с толпой школьников Чонгук забегает в туалет, чтобы освежиться, привести себя в порядок. Ему плохо, он нервничает и смотрит на своё отражение в зеркале. Красные глаза, под которыми собрались мешки, растерянный взгляд и мысли о том, чтобы побыстрее сбежать отсюда. В туалет заходят несколько парней и протяжно охают, заметив Гука. — Эй, шваль, — обращается томным басом один из них. — Как жизнь? Чона толкают в плечо и смеются прямо над ухом. Он надеялся, что хотя бы этот день пройдёт без приставаний и унижений, но нет. — Парни, на этот раз давайте без синяков, а то заметят. (Здесь включите, пожалуйста «Low Roar — Help Me») Жизнь Чонгука — это старая потёртая плёнка, на которой отображены еле заметные моменты с его серой жизни. Он потерян и не может представить своё будущее. У него нет мечты, нет цели. Он видит жизнь чёрно-белыми полосками, искажёнными противно привычным шумом, и его мысли ломаются и плавятся под действием негатива, но есть небольшой лучик света, за который он бы хотел держаться и исчезнуть со старой негативной плёнки, но он стоит на грани самоуничтожения. *** Таблетки уже не лезут в рот, тянет блевать от мысли, что твой труп со временем найдут в смехотворном и немощном виде. Чонгук сбежал, потому что не выдержал такого давления со стороны обидчиков. Безумные глаза округлились, а зрачки расширились до предела. Может, пока не поздно, оставить записку для тёти о вымышленном отъезде в другой город, солгать, что нашёл пригодное жильё и работу, с которой он постепенно справляется, но какая к чёрту записка, когда ты заперт в ванной, в номере какого-то задрыпанного отеля и мёрзнешь до предела в ледяной воде. Так обречённо парень себя ещё никогда не чувствовал. Гук сейчас хотел бы позвонить Мин Юнги, поблагодарить его за все беседы, за то время, которое они провели вместе, ведь только тогда Чонгук ощущал себя счастливым и даже порой искреннее смеялся вместе с блондином. Пускай этих моментов было немного, но зато они были настоящими, искренними. Подросток правда чувствовал себя самым счастливым человеком на земле, но, к сожалению, телефон сейчас не рядом с ним, а лежит в кармане куртки, которую он скинул на полу в прихожей. Молодое тело скрутилось в комок, ощущая, как кости пробирает холод, а жилы сводит судорогой. Конечности постепенно немеют, и подросток их почти не ощущает. …За несколько дней до этого… |flashback| — Только не говори, что ты заснял это на видео, — бормочет Юнги, отряхиваясь от земной пыли. — Прости, хён! — проворковал Чонгук, улыбаясь и обходя недовольного хёна, который надвигался в его сторону. — Твоя катка на скейте и лицо после падения…Я буду смеяться с этого всю свою жизнь! — сверкает белоснежной улыбкой младший и торжествует над полученным ценным материалом, ведь ему очень редко удавалось застать старшего в нелепых и смешных ситуациях, поэтому заиметь такое видео было просто бесценно. — Не будешь. Потому, что я тебя сейчас убью, мелкий, — грозится Юнги, в попытке догнать младшего, но Чонгук удирает куда-то навстречу закату, подпрыгивает к самому солнцу весь такой оживлённый и беззаботный, ликует, расплываясь в счастливом и лучезарном хохоте. *** …Размышления Чонгука… «Я не хочу застать момент, когда мне станет страшно перед лицом смерти, когда я захочу вернуться к жизни. Я хочу умереть быстро и незаметно. Яд распространяется по моему телу, и я чувствую, как мой желудок сводит и как кружится голова. Веки хотят сомкнуться, но я до сих пор боюсь и чего-то жду, чего — не знаю. Чего ждать? Я уже принял решение. Мне никуда от этого не деться.» Мысли противоречат друг другу, потому что минуту назад Чон хотел умереть, а сейчас ему до боли в груди хочется сорваться и оказаться в объятиях Юнги, сказать, что не хотел, сказать, что нуждается в нём каждую секунду, как больной астмой нуждается в ингаляторе. Только вот Чонгук болен совсем не астмой. Всё, что сейчас в его силах, так это отчаянный плач от безвыходности. Телефон Гука разрывается от количества вызовов, и если бы он точно знал, что это Мин Юнги, возможно, он бы попытался как-нибудь выползти и добраться до коридора, но, к сожалению, он слышит только шум напора воды и собственный вой. «Где же этот чёртов Чон Чонгук, почему не берёт трубку?» Обеспокоенный полицейский не может найти себе места и сам не понимает причину такого волнения. С чего бы ему так волноваться? Выкуривая вторую сигарету, Юнги начинает догадываться и бояться собственных мыслей. Самое страшное, это осознание того, что хочешь всё вернуть, но уже слишком поздно. После долгих раздумий над тем, где сейчас может находиться подросток, по дороге Юнги решает зайти в первый попавшийся отель и спросить, не снимал ли случайно здесь комнату один мальчишка. — Да, приходил сюда один паренёк чуть выше Вас, взял восемнадцатый номер на третьем этаже. — Спасибо большое, — коротко отвечает Мин Юнги и чуть ли не пятится от плохих мыслей, потому что прекрасно знает Чонгука. — Знаете… — продолжает служащий отеля. — Тот парень был не в лучшем виде. От этого Юнги легче не стало: сердце заколотилось чаще и по виску скатилась капля пота. Встретив в коридоре каких-то недовольных людей, Юнги поинтересовался, что здесь вообще происходит, на что те ответили, что они — соседи снизу, и человек, снявший номер выше, сейчас затапливает их. — Чонгук, открывай. Это я. Мин Юнги. — Блондин стучится в двери, затем, усиливая удар, бьёт ещё сильнее, но в ответ только тишина. Никто не отзывается, будто никого и нет, но сомнения отпадают после того, как к ногам блондина поступает вода. Нет. Не может быть. В смятении Юнги делает короткий шаг назад, осматривая пол, пытаясь сообразить, правда ли это, затем сам не помнит, как выломал эту чёртову дверь. — Сука. — Напротив ещё одна дверь, которая преграждает путь к ванной комнате. Но, к счастью, та оказалась совсем ветхой, поэтому не требовалось больших усилий для того, чтобы выбить её. Весь пол был залит водой, Юнги шипел себе под нос всякие ругательства, проклинал Чонгука и молился, чтобы там был не он, да и вообще никого, что просто какая-нибудь поломка. Блондина накрывает волна мурашек, когда он видит безжизненного младшего. — Эй, Чонгук! — кричит Юнги. — Ты слышишь меня?! — Он достаёт тело младшего и падает вместе с ним на пол. Они оказываются в сидячем положении на холодном кафеле. Блондин пытается вызвать у бессознательного подростка рвотный рефлекс, пихая тому два пальца в рот, но тот не подаётся. — Давай же, очнись! Ты просто так не умрёшь, я тебе это обещаю, слышишь меня? — Удары ладонью по лицу, сильные удары, а затем такие испуганные и дрожащие. Сейчас младший где-то на краю обрыва, стоит и испугано вглядывается вниз. Его манит бездонная пропасть. Падение неизбежно, но если бы он только знал, что приземлится на руки к Юнги… …Его поглощает вакуум, отбирая весь воздух. Точнее, воздуха вообще нет. Вокруг пустота, и Чонгук пытается ухватиться за последний светлый луч воспоминаний, но тот исчезает, не успев дать за себя взяться. Становится всё труднее устоять на месте, ноги подкашиваются, а земля уходит из-под ног, раскалываясь по частям. Утёса уже нет, а Гук летит стремительно вниз. Его сопровождают расплывчатые картинки каких-то воспоминаний, они рассеиваются, превращаясь в острые осколки, которые режут кожу. Потерявшись в пространстве, жертва запутывается среди всего хаотичного дерьма и теперь не знает, куда он летит и где разобьётся… Падение неизбежно. Голова Чонгука припадает на плечо блондина, и тело, которое до этого казалось таким крепким, стало вдруг хрупким и беззащитным, чересчур податливым. До смертельного испуга. Через пару мгновений, в которые всё казалось невозможным, Гук начинает откашливаться и подавать признаки жизни. Когда Юнги всё же удаётся вытрясти из младшего всю гадость, блондину хочется зарыдать от радости и вмазать Чонгуку по лицу за такие выходки, ведь, чёрт возьми, только что на руках Мин Юнги чуть не умер ребёнок. Он берёт Гука на руки и в спешке летит к кровати. Шокированные соседи тут же вызывают скорую помощь, когда видят, что блондин несёт на руках какого-то молодого парнишку. Столько паники поднимают сбежавшиеся люди с соседних комнат, что прямо сейчас хочется послать всех матом, но Юнги сдерживается и пытается бережно уложить Чонгука. Окутав младшего в плед словно младенца, ведь таковым он сейчас и казался в широких ладонях Мин Юнги, старший убирает мокрую чёлку с усталых прикрытых глаз, и Гук чувствует тепло, исходящее с фаланг пальцев, которые аккуратно проходятся по бледной щеке, от чего у Чонгука вырывается тихий, протяжный и облегчённый выдох. Он хочет чувствовать Мин Юнги рядом. Всегда. Гук натягивает улыбку, выдав тихое: — Хён, я люблю тебя.