Порча

«I don’t recognize these eyes, I don’t recognize these hands. Please believe me when I tell you, That this is not who I am». Imagine Dragons — I Was Me

«Эти глаза для меня чужие, Эти руки мне не знакомы. Пожалуйста, верь мне, если я говорю, Что на самом деле я другой».

      Утренние лучи восходящего солнца с остервенением лупили по глазам. Они застревали на стекле окна, неприкрытого шторкой, играя рыжими бликами на прозрачной поверхности. Я попытался вытащить застрявшую в узле одеяла руку, что было чем-то из разряда мистики. Зеваю, но спутавшиеся волосы противно лезут в рот, из-за чего я тут же отплёвываюсь ими. Вот же пакость. Приподнимаюсь на локтях и из-под полуоткрытых век оценивая обстановку. Я находился в каком-то доме, что уже не могло не радовать. На этот раз судьбинушка ночевать на улице обошла меня стороной. Спасибо, Господи. Аминь.       А потом произошедшее вчерашнего вечера ледяной водой вылилось на мой и так заспанный мозг, пробуждая не хуже любого кофе. К слову о кофе: его наличие в этой квартире никак не повредило бы. Пытаюсь вылезти из плена одеяла и сползшей простыни. Ну, по крайней мере, с пятой попытки мне всё же удалось это сделать. Трясу ногой, стряхивая с себя вредную ткань, после чего, не удержав равновесие, плюхаюсь прямо на пол. Паркет встречает меня с распростёртыми объятьями, пусть и слегка твёрдыми. Хотя почему слегка?       Со стонами, мычанием, скулежом, словно подстреленный в пылу битвы солдат, поднимаюсь с любвеобильного пола на своих трясущихся ногах и хватаюсь за невысокий бортик перегородки. Вся квартира была усеяна этими маленькими стенками, словно бы отделяя одну комнату от другой. Ведь помещение предстало пред собой в виде одной большой студии. С горем пополам доковыляв до кухни, углубляюсь в недра одного из навесных шкафчиков. Баночка с моим личным спасением нашлась не сразу, как и чайник с натёртыми до блеска стальными бочками. Поставив последний кипятиться на плиту, окинул взглядом квартиру. Всё бы ничего, если бы не столь яркие обои в крупный цветок. Страшный сон для дизайнера, коим являлась моя любимая сестрёнка — Карин. Лучше не приводить её сюда, чтобы та не заработала сердечный приступ.       Протяжный свист, уведомляющий о закипевшей воде в чайнике, из носика которого вываливался клубящийся пар. Откручиваю крышечку банки, ложечкой поддеваю ароматную рассыпчатую массу, опуская ту в кипяток, дымящийся из кружки. Размешиваю, наблюдая как податливо растворяются коричневые крупинки; довольствуюсь симфонией биения ложки о стенки кружки. Молока в холодильнике не оказалось, что немного огорчило, но пряный запах, ударивший в нос, заставил позабыть о столь глупом казусе.       Протяжно отпиваю свой напиток. Чувствуя, как шевелятся сухожилия на моей шее, как двигается кадык, когда делаю неспешный глоток. Прикрываю глаза, наслаждаясь пикантным вкусом. Прекрасное начало дня. Оглядываюсь по сторонам, ища что-то взглядом. Но в квартире было пусто. Она давила со всех сторон своей тишиной, к которой я совсем не привык.       К слову, где Саске?       На пузатом диванчике, ютившемся около небольшого телевизора и напольной лампы, изящно лежало скомканное одеяло, свешанное за бока ложа. Ну да, не со мной же спать этому парнишке, ведь кровать здесь была только одна. Ну вот, ещё одна победа, пусть и такая пустяковая.       Не знаю почему, но с этим парнем хотелось соревноваться во всём. Азарт бился о стенки головного мозга, а бравшийся непонятно откуда адреналин гулял по венам. Хотелось раз за разом доказывать, что ты лучше его во всём, смотреть на разворачивающееся фиаско на дне пропасти его глаз; видеть хоть какое-то проявление эмоций на каменном лице. Это было так странно и непонятно, что я попросту путался в этих противоречивых чувствах. Хотя, что можно испытывать к человеку, увидевшись с ним впервые только прошлым вечером?       Звук проворачиваемого в замочной скважине ключа. Лёгок на помине. Он приносит вместе с собой дыхание утра, холодком прошедшееся по моим босым ногам. Отставляю в сторону кружку и усаживаюсь на тумбу рядом с ней. Засранец не удосужился одарить меня даже взглядом, не то что вниманием. Ну и не смотри, холопище, ведь царь ещё даже не умылся. Хоть до меня и доходили смутные сомнения на счёт того, кто из нас двоих был рабом… Эти мысли натолкнули меня на то, что следовало всё же принять душ. Не пугать же беднягу своим растрёпанным видом с утра пораньше.       Спрыгиваю с тумбы и направляюсь в сторону ванной. Косо посматриваю, как брюнетишка выкладывает в холодильник продукты первой важности, купленные на чудом взявшиеся у него деньги. Да, всё же парень был брюнетом. Свет переливался на его чёрных волосах, уложенных в весьма экзотическую причёску. Странная причёска подстать странному идиоту. Круть.

***

      Я говорил, что он странный? Забудьте это. Он пиздец странный! И дело даже не в том, что он за все эти два часа, проведённые со мной в одном помещении, даже не почтил хоть словечком, так ещё и делает вид, что меня здесь и вовсе нет. Гордость давила на грудную клетку, вытесняя весь воздух из лёгких. Хотя, кому я пизжу? Мне было глубоко плевать на него, я рисовал. Да, именно, вы не ослышались. Рисовал рекламные листовки. Выходило скверно, но на что не пойдёшь ради пиара. Сакура подсобила хорошей мыслью насчёт того, чтобы зарабатывать частными спиритическими приёмами. Осталось найти первых клиентов, а там уже дело как по сливочному маслицу пойдёт.       — Ты куда? — ого, он ещё помнит, что я здесь тоже нахожусь! Отрывается от просмотра ящика и поедания кукурузных хлопьев. Струйка молока стекает с уголка его рта. Ну как не заржать при виде этого?       — К Сакуре, — натягиваю поверх футболки свою излюбленную рыжую толстовку и уже шнурую кеды. — Тебе же вроде пофиг, есть я или нет меня.       — Мне-то плевать, но ключ у нас от дома только один.       — И что, предлагаешь мне остаться и смотреть на диване в обнимку с тобой сериалы? Если что, я люблю комедии.       О, этот взгляд. Как тогда, при первой нашей встрече. Прожигающий, ненавидящий. Тыльной стороной ладони стирает подтёк с подбородка и убирает миску с хлопьями в сторону. Впервые замечаю, как отточены и резки его движения. Словно робот какой-то, в чём я даже не сомневался. Может, вместо вен у него тонкие проводки, а под кожей обосновался целый механизм? С утреца всегда тянет на рассуждения о всякой неведомой херне, коей являлся Саске.       — Я предлагаю осведомить меня о том, когда вернёшься домой, — встал, поправив свою полосатую майку, и даже приблизился на пару шагов, сокращая дистанцию между нами.       — Ты мне мамочка, чтобы я перед тобой отчитывался? — огрызаюсь, перебрасывая рюкзак через плечо. Зачем я пытаюсь выбесить его? Ответ прост: я привык относиться к людям так же, как они относятся ко мне. Полчаса назад этот мудак меня толком не замечал, а сейчас волнуется о том, чтобы я не задерживался допоздна. Заботливый ублюдок.       — Лучше бы не выёбывался, если не хочешь скоротать предстоящую ночь на пороге дома, в который не сможешь попасть, — слишком быстро преодолевает небольшой промежуток от дивана до коридора, где я, собственно, и находился. Хватает за грудки, накручивая ткань на кулак, и подносит ближе к себе. Я чувствую его дыхание на коже лица. Обжигающее, тяжёлое, словно тот не пару метров прошёл, а десяток километров.       — Говорил, чтобы я к тебе не прикасался, а сам лапаешь непринуждённо, — едко усмехаюсь, пытаясь не проиграть в поединке сплетения наших взглядов. Я чувствовал, как злость сгущается вокруг него, слышал, как скрипят его зубы, замечал, как широко раздуваются ноздри. Но лицо не поменялось. Всё та же отстранённость и въевшаяся маской апатия. Так сильно хотелось выбить из него всё это дерьмо, чтобы его эмоции, скрытые от чужих глаз, вырвались наружу.       — Если продолжишь, то я «полапаю» твою челюсть своим кулаком, — брезгливо отпустил, оттряхивая руки, словно вляпался в какую-то дрянь.       Я услышал короткий вздох. Он холодом прошёлся по позвонкам, впитываясь в кожу. Я исподлобья посмотрел на Саске. Точнее на то, что стояло за ним. Моя старая знакомая. Она сложила свои тонкие ручки на плечи брюнета, облизывая завиток его уха. Тот даже бровью не повёл. Ведь видел Костлявую в этой комнате лишь я один. Она мерзко улыбалась мне, как давнему приятелю, и сильнее прижимала к своей вспоротой насквозь груди парня. Подол её длинного, местами разорванного, платья окаймляли жгучие искры, а в чёрных волосах прятался огонь, лаская кудрявые пряди. Чёрные, почти как у Саске, глаза горели насмешкой, посланной прямиком мне. Хотелось, конечно, думать, что адресатом столь пристального взгляда являлся не я, а кто-то стоящий за моей спиной; я даже почти обернулся, чтобы проверить, есть ли там кто, но вовремя опомнился. Костлявая исчезла, оставив мне в подарок лишь неприятный осадок в груди. Он разрастался, глухо ухая бескрайней пустотой.       — Не смотри так на меня, а то решу, что ты хочешь меня трахнуть, — Саске резко отвернулся, засовывая руки в карманы. Отошёл обратно к столу, поднимая со столика полупустую тарелку с завтраком.       — Ты скоро умрёшь, — оповещаю таким будничным тоном, словно говорю о прогнозе погоды на предстоящий день. Он застывает, нагнувшись над столиком, чтобы через пару мгновений опомниться и направиться на кухню.       — Силёнок у тебя не хватит, — хмыкает, и я слышу шум воды из крана. Берёт губку, намыливает ей тарелку, тщательно вычищая края. Домохозяюшка. Фартучка не хватает. С помидорками. Почему именно ими? Потому что этот больной на всю голову заполнил этими овощами весь холодильник. Вынуждает переходить на сторону вегетарианства? Я так легко не даюсь!       — Я не об этом, — смыкаю губы, смотря на сгорбленную над раковиной спину. Зачем мне его предупреждать? Как люди к тебе относятся, так и ты к ним, да? Ведь это правило всей моей жизни. Гуманизм в жопе заиграл? Не знаю. Я просто был обязан сказать об этом. Слова сами вырвались, как спущенная с цепи псина. — Просто будь осторожен сегодня.       — Ты мне мамочка? — с чувством выполненного долга выглядывает из-за плеча и злобно склабится. Мстительная сучка.       Я, дабы не продолжать боле столь глупую ссору на пустом месте, вышел наконец из этого пропахшего чужой ненавистью дома, несильно хлопнув дверью, которая буквально за мной тут же открылась.       — Так ты выбрал ночевать на пороге? — плечом облокачивается на дверной проём, скрещивая на груди руки.       — Зайди в восемь в бар, который через два квартала находится. Там ключи и передашь, — даже не оборачиваюсь, медленно перебирая ногами в сторону ранее упомянутого заведения.       Я бы, наверное, даже и не услышал хлопок закрывшейся за моей спиной двери из-за ветра, свистевшего в ушах.

***

      — Что это за ужас?       — Ты оскорбила меня и мою творческую натуру до глубины души, — бурчу себе под нос, выдёргивая листовки из рук подруги. — Могла бы и помягче.       — Куда ещё мягче? — выдохнула Харуно, выудив пару стаканов. Вытерла их, на свету проверяя, как блестит белёсое стекло. — Можешь попросить Карин сделать их.       — Не хочу тревожить её попусту, — отворачиваю голову в сторону, наблюдая, как благоухают над помещением уборщицы и официанты. Завсегдашняя суета перед открытием.       — Она же твоя сестра, что в этом такого?       — Кто тут упоминал сестрёнку Наруто? — из угла выплывает знакомый силуэт, приближаясь ко мне, засевшему у барной стойки, за которой стояла Сакура. Я корчусь, оборачиваясь обратно.       — Никто, тебе послышалось.       — Такое мне послышаться не могло! — мечтательно вздыхает, усаживаясь рядом и закидывая одну руку на моё плечо. — Так она придёт сегодня?       — Не знаю, не звонил ей, — кусаю пальцы свисавшей с надплечья ладони, вызвав у её обладателя сдавленный писк.       — Узумаки, мать твою! — кричит Хозуки, подпрыгивая со своего места как ошпаренный, срывая тем самым с моих уст слабый смешок. — Совсем охуел?       — Могу задать тот же вопрос, — поднимаюсь с высокого стула, приближаясь к блондину. — Ещё одна такая реакция при упоминании моей сестры, и пощады не жди, — обхватываю шею друга, кулаком растирая макушку. — Уяснил?       — Отпусти! — ржёт, вырываясь из захвата. Слабачок.       — Утихомирьтесь, болваны, — цыкает Сакура, раздавая каждому по смачной оплеухе. — Переодевайся, Суйгецу, скоро открываемся.       — Ещё же час остался.       — Переодевайся, Суйгецу, — по слогам чеканит девушка, мило улыбаясь. Лично по моей спине пробежались мурашки, про Хозуки вообще молчу…       Взгляд зелёных глаз, обрамлённых пышными ресничками, скользит по мне, на мне же и останавливаясь. Сглатываю. Сакура ныряет рукой в карман юбки. Сейчас она вытащит пистолет и прямым попаданием зарядит мне меж глаз. Так и закончится финита ля комедия имени Узумаки Наруто, храбро отдавшего свою жизнь во имя… ладно, просто отважного парнишки. И я так эпично бы сказанул фразочку наподобие «I’ll be back» голосом Шварценеггера, но нет, вместо огнестрелки Харуно достаёт обычный мобильный телефон и кидает его мне. С горем пополам поймал розовую раскладушку, одаривая подругу вопросительным взглядом.       — Позвони Карин.       — Позвони Карин, — проворчал, пародируя розововолосую.       — Я всё слышу.       Отхожу в сторону лестницы, ведущей на второй этаж бара. Да простит меня Какаши за такую наглость, как вторжение на его личную территорию, но шумиха хлопотавшего над всеми нужными приготовлениями люда меня не устраивала. Облокачиваюсь на перила, приставляя мобильник к уху. Чувствую, как опускается грудная клетка от очередного выдоха, сдавленная тяжёлым булыжником. Камень совести давил на рёбра, всеми силами пытаясь те проломить. Я уже слышал этот глухой хруст косточек. Протяжные гудки, действующие на нервы.       — Да?       — Привет, Карин, это Наруто.

***

      — Листовки? — девушка отпила свою порцию пива, замарав верхнюю губу густой пенкой. Облизнула оную, вызвав томный стон Хозуки, затылок которого я тут же оприходовал тумаком. — Конечно, помогу, не вопрос.       — Не знаю, как тебя отблагодарить, — складываю вместе ладони в небольшом поклоне, чувствуя, как тяжелеет плечо, на которое Карин положила свою руку.       — Можешь мне ещё пива заказать, — улыбается так нежно, что у меня невольно сердце замирает. Нередко её можно такой увидеть.       — Без базара, — делаю знак обслуживающей другого клиента Сакуре, на что та кивает.       — Мне родители звонили, сказали, что ты сбежал, — Карин отставила в сторону пустую кружку, переводя всё своё внимание на никудышного братца. Стоп, это же я!       — Надеюсь, МЧС они ещё не задействовали, — бурчу, почёсывая щёку. Глупая привычка, наверное.       — Нет, я сказала, что не надо.       — Спасибо.       — Понимаю, что они не сахар, но ты должен привыкнуть, — глубокомысленно начала проедать плешь она, хмуря свои аккуратные бровки. Эту чепуху она втирает мне уже на протяжении… да я уже даже не помню, когда всё это дерьмо началось, из-за которого приходилось постоянно покидать «отчий дом».       — Да хоть торт! Я не вернусь туда, — встаю, давая понять, что этот разговор закончен.       — Мама волнуется, — давит на больное. А смысл, если я ту женщину даже за мать не принимаю?       — Наша мама мертва, Карин. А эта… — вовремя затыкаюсь, смотря на понурившуюся девушку. Сердце болезненно сжалось, а из дырок, проделанных вонзёнными иглами совести, выливается желчь.       — Но она любит и заботится о нас, как о своих родных.       — Плевал я на её заботу. На них всех плевал, — слегка трясущимися пальцами копаюсь в карманах, но те оказались пусты. Сигареты остались в другой куртке. Печально. — Пусть катятся к чертям.       Чужой смех людей, скопившихся здесь, резал по ушам. Все они, собравшись компаниями, смеялись за бутылками дорогого алкоголя, идиллически проводя время. Приглушённый свет, тихая музыка, доносящая из динамиков — идеальная атмосфера для бара. Но она в один момент осточертела до такой степени, что хотелось бежать. Бежать как можно дальше и как можно быстрей. Я чувствую на себе чужие взгляды: встревоженный — Карин, удивлённый — Сакуры, задумчивый — Суйгецу. Они прожигали во мне зияющие дыры, которые не затягивались. Те пестрели пустотой, расползающейся по всему телу. Противной паутиной, липнущей к коже. Хотелось содрать её с себя, но ногти вцеплялись только в одежду. И всё только при упоминании «матери» и «отца». В голове возникли их лица, перекошенные натянутой добротой, с перечёркнутыми чернилами глазами. Я хватаюсь за голову. Надо прийти в себя. Глупое замешательство, вызванное взявшейся непонятно откуда тревогой. Но за что? За кого?       Вижу, как уже хотела подойти ко мне Карин, и быстро срываясь с места, устремляюсь к заднему выходу. Дыры обжигало пронизывающим ветром, они ныли; щипало. Толкаю железную дверь. Та с противным скрежетом распахивается. Поток свежего воздуха ударяет в лицо, из-за чего я замираю на секунду. Вдыхаю запах мокрого от дождя асфальта и табака.       — Ты же вроде завязал? — усмехается облокотившийся на перила парень, выдыхая облачко едкого дыма.       — Как завязал, так и развяжу, — фыркаю, узнавая в ссутулившемся силуэте Шикамару. Тот поправляет свой хвост, протягивая пачку сигарет.       — Рукодельник хуев, — очередной смешок, посланный навстречу пустоте.       Я встаю подле, вытягивая так заботливо предложенную никотиновую палочку. Обхватываю фильтр губами, поджигая кончик. Одна затяжка. Табак выходит наружу из этих дыр, не доходя до лёгких. Рычу, отбрасывая желанное пару мгновениями назад удовольствие.       — Не буду больше тебе сигареты давать, — делает для себя пометки Нара, провожая флегматичным взглядом искрящуюся на кончике сигарету в её быстром полёте.       — Прости, не знаю, что на меня нашло, — отрываюсь от перил, расхаживая из стороны в сторону. Прикладываю ладони ко рту. Какая-то навязчивая мысль билась о стенки головного мозга. Пинаю бетонную стенку, после чего шиплю от боли, опалившей ногу. Шикамару ржёт, наблюдая за моими пиздостраданиями.       — Неудачник, — задыхается дымом. Кашляет, но ржать не перестаёт. Почему мои друзья такие мудаки?       — А не пойти бы тебе… — поднимаю голову, цепляясь взглядом за размытые очертания дороги за спиной Нары. Силуэт Костлявой, с улыбкой махающей мне ручкой.       Кольнуло. За ней шёл Саске, упёршийся взглядом в свой мобильник. А на дороге виднелись миражи проносившихся мимо машин. Меня потянуло вперёд. Перемахиваю через перила, падая на асфальт. Разбитые ныне коленки заныли, прося о заминке. Но я не останавливался. Я нёсся вперёд, думая только о том, что надо успеть.       — Ты куда, идиот? — доносится откуда-то сзади, но я не слышу голоса друга. Он звучит где-то за ватной гранью, проведённой моим подсознанием.       — Саске! — кричу что есть мочи. А ноги подгибаются от боли, и дыры всё ноют. — Саске, чёрт возьми!       Брюнет медленно поднял глаза на окликающий голос, но было поздно. Последнее, что я услышал, — это смех Костлявой и лязг колёс, шины которых оставили за собой чернеющие следы.