Порча

«But I will not Hide you through this I want you to help And please see The bleeding heart perched on my shirt». 10 Years — Wasteland

«Не буду Скрывать от тебя, Но мне нужна твоя помощь. Прошу, посмотри На истекающее кровью сердце на моей футболке».

      Я долго пытаюсь проморгаться. Долго и тщетно, ведь смазанная картинка перед глазами никак не желает обретать чёткость, и вовсе расплываясь мутными красками мигающих фар проезжающих совсем рядом машин. Водители что-то кричат, сигналят, объезжая чудом не образовавшееся ДТП.       — Ты как, парень? — хлопок двери. К Саске подбегает засуетившийся мужчина, почёсывая дыру на своём лысом затылке. Его маленькие глазки-пуговки без конца метаются от упавшего недалеко от тротуара брюнета к своей машине, проверяя железного коня на возможный урон. Не обнаруживая такового, протягивает немного дрожащую конечность в попытке помочь подняться. Саске только отмахивается, своими силами подымаясь с асфальта.       — За дорогой лучше следи, — он шипит, прикладывая ладонь к саднящей пояснице. Стягивает куртку и приподнимает футболку, заглядывая за спину, дабы оценить степень повреждений. Пальцы скользят по слегка кровоточащим царапинам.       — А ты — за словами, щенок, — рявкает мужчина и с видом оскорблённой невинности отворачивается, устремляясь к заждавшемуся его автомобилю. Нарочито громко хлопает дверью. Мотор с рёвом заводится, унося водителя как можно дальше отсюда.       А я всё ещё чувствую этот опаляющий ноздри запах резины, из-за которого идёт кругом голова. Я так и стою посреди дороги, на белой разделительной полосе, не в силах сделать и шагу. А Саске уже затягивается вынутой из смятой пачки сигаретой. Безотрывно смотрит, словно пытаясь развязать немую беседу одним лишь взглядом. А мимо нас машины ездят, не замечая застывших друг напротив друга силуэтов. Как будто вовсе не из этого мира. Застряли на перепутье параллельных вселенных. Невидимые. Несуществующие.       Он выдыхает расползающийся в воздухе дым и делает резкий шаг вперёд. Второй, третий, и вот он уже в каких-то жалких от меня метрах. Я уже ожидаю, что он остановится, но Саске только проходит мимо, отводя пронизывающий до косточек взгляд. Слишком обрывисто выдыхаю, чтобы мгновенно развернуться и схватить его за запястье. Последующего рывка следовало ожидать, но внутри всё равно тучнеет разочарование.       — Я же сказал тебе не прикасаться ко мне, — зыкает он и нервно натягивает обратно куртку. Вечернее веяние успело заставить покрыться плечи гусиной рябью мурашек, которые были до этого открыты.       — А я говорил тебе быть осторожней. Ты меня послушался? — отвечаю ему в тон, отмечая за собой ничем не прикрытое раздражение. Но что? Что выдавливает из меня эти эмоции и туго натягивает нервы-канаты?       — Мне твоя забота ни к чему, — выдыхает, заворачивая в сторону.       — Ты же понимаешь, что сейчас чуть коньки не отбросил?       — И что? — напускное равнодушие сквозило в спокойном голосе.       — И что?! — останавливаюсь, поражённо вглядываясь во всё удаляющуюся сгорбленную спину. — Совсем тупой?       — Не тебе о таком спрашивать, — тихо хмыкает, но не останавливается, вынуждая меня его нагонять.       — Ты чуть не подох здесь, Саске! — даже пропускаю мимо ушей откровенную издёвку в свой адрес, сосредотачиваясь чисто на том, чтобы вправить этому безнадёжному парню мозги. — Под чёртовыми колёсами чёртовой машины!       — Как жаль.       — Что?       — Что под ними и не остался, — склабится, бросая полный насмешки взгляд в мою сторону.       И этот холодный вечерний ветер, бродящий в сквозных дырах моего тела.       — Да ты больной!       — И что? — выбрасывает окурок, пуская руки в карманы. — Ошибка в природе, дефект в системе? — вновь останавливаюсь. В этот раз он тоже. Ждёт ответа. Которого у меня нет. Пытливый взгляд, выворачивающий наизнанку органы. И такой… грустный?       — Куда мы идём?       — Домой.       — Но ты же должен был куда-то сегодня…       — Передумал.       Смотрю себе под ноги, замечая отверстия в штанах на коленях. Спишем всё на новый писк моды, ибо зашивать грубую ткань джинсов совсем не хотелось ни сейчас, ни когда-либо потом.       — Эй, Узумаки, — окликает Саске, выудивший что-то из кармана, — лови. — Реагирую запоздало, чуть не уронив брошенную мне связку ключей. Отвечаю вопросительным взглядом и слегка изогнутой бровью.       — Чтобы риск моей жизни не был таким уж напрасным, — усмехается и уходит прочь, ведомый поднявшимся ни с того ни с чего настроением и заросшей густой травой тропинкой.

***

      — Кстати, Саске? — рюкзак падает где-то в прихожей, сам я плюхаюсь чуть ли не там же. Благо, ноги успели довести меня хотя бы до дивана. Обормот странно на меня косится, готовый в глотку вгрызться из-за того, что какой-то там Узумаки Наруто покушается на его территорию. Да не нужен мне твой диван, и подушку я не отберу, не пожирай меня своими глазёнками. Ну пожалуйста!       — Чего тебе? — устало выдыхает, копошась в тумбочке. Каким-то чудом вытаскивает этим же чудом оставшуюся в недрах шкафчика аптечку, отбрасывая в сторону разноцветные коробочки и блистеры. Ногтём стучит по коричневым склянкам, проверяя их на наличие жидкости. Та булькнула на донышке, и Саске победоносно хмыкает, откручивая плотно заевшую крышку.       — Куда ты шёл? — под кровожадным взглядом подымаюсь с персонального ложа этого придурка и останавливаю свой взгляд на холодильнике. Неплохо было бы перекусить.       — В секс-шоп, — чувствую, как молоко, которое я только что отпил, застревает в горле и делает немало-таки усилий, чтобы выйти обратно тем же путём, которым его и залили в жадную глотку. Теперь белые капельки стекали по такой же белой поверхности холодильника, переплетаясь между собой тонкими струйками.       — Сам отмывать будешь, — безучастно бросает Саске и стягивает с себя футболку. На тощем теле дрожит свет мигающей лампы, что изредка раскачивается из-за сильного сквозняка. Косточки рёбер расправляются, а сам парень выгибается в спине, чтобы хоть что-либо за ней разглядеть. Но как бы он не вертелся, увидеть своих увечий он так и не смог.       — Зачем тебе туда надо было?.. — смотрю, как он волчком крутится вокруг своей оси, пытаясь хоть что-то выглядеть. Перед моими глазами мелькает живописная картина алых росчерков на пояснице и наливавшихся синевой кровоподтёков.       — Купить дилдо.       — Зачем тебе ди… дилдо?       — А зачем тебе мозги? — видимо, голова Саске и впрямь закружилась от подобных верчений, потому что он остановился и по привычке сгорбился. — Хотя да, у тебя их нет, как и у меня дилдо. Всё сходится.       — Завались, — краснею, тряпкой стирая белые разводы со злосчастного холодильника. У меня уши пылают, или мне кажется? Да и почему меня столь, кхм, интимная тема вгоняет в краску? Особенно перед этим куском идиота?!       — Что, боишься, что эта покупка предназначалась непосредственно для тебя, а я на самом деле — развратитель девственных туш, коей ты являешься? — наклоняет бутылёк из тёмного коричневого стекла и выливает его содержимое на ватку.       — Я такой хернёй не страдаю, размышляя на подобные темы. Если тебе нравится вдалбливать себе в жопу резиновый хуй, то пожалуйста, но только не при моём присутствии в этом доме, — выжимаю тряпку и откладываю её на место. Серьёзности моего лица можно только позавидовать. А ведь и правда, когда я научился строить эту каменную рожу, коей сейчас блистаю во всей своей красе? Ставлю десятку на то, что могу ею посоревноваться с повседневным выражением лица этого хмыря. Хотя опыта ему в этом умении, конечно, не занимать.       — Как же легко тебя дурить, Узумаки, — он что, смеётся? Надо мной?! — Ты как наивное дитя, верящее каждому чужому слову.       — Стоп… ПИДОРАС! — кричу не своим голосом и, набирая скорость, приближаюсь к обидчику. Хук с левой не желаете, мсье мудозвон?!       Стоит весь такой из себя важный, одной рукой обнимает талию, удерживая ту, которой держит ватку с капающей перекисью водорода. Довольно скалится, словно перевыполнил на неделю вперёд список своих пидористических злоумышлений. Ну ничего, мой кулак с радостью сотрёт эту противную лыбу с твоего ебла. Даже не поскуплюсь выбить зуб-другой.       — А я Учиха Саске, приятно познакомиться, — да чтоб ты желчью своей подавился, ублюдок! А то ещё руку мне протягивает, лучезарно улыбаясь. Оторву нахуй эту плеть и засуну вместо того дилдо в задницу, вот увидишь! — Мне называть тебя полным именем, или у него есть сокращения?       — Уебу…       — А это, значит, фамилия? — и я ударил. Ну, почти. Я попытался. Правда. Но он быстро перехватил мою руку за запястье, заламывая назад. Шикаю, пытаясь выбраться из захвата, но гадёныш резво сориентировался в пространстве, уронил мокрую ватку и принял стойку поудобней.       — И так ты собирался найти со мной общий язык? — говорит на самое ухо, заставляя все мышцы каменеть от охватившей их боли из-за неудобного положения, в котором Саске скручивал руки под неестественными углами. И весь скелет, казалось, в один момент хрустнул, когда обормот ещё сильней потянул на себя мою руку. — У тебя не очень удачно выходит, если честно.       — А кто тебе сказал, что это было в моих планах? — шиплю ему куда-то в шею, если не в ключицу. Фиг разберёшь, когда перед глазами уже поплыли круги.       — По тебе было заметно.       — Тогда советую обратиться к окулисту, мудак, — усмехаюсь, чувствуя, как немеют кончики пальцев.       — Следил бы за выражениями. Я ведь могу и обидеться, — деланно выпячивает нижнюю губу и строит смолянистые брови крышей домика. В нём умирает великий актёр!       — Ох, прошу прощения, что мне насрать. Хотя нет, без извинений. Просто насрать.       — Так не говорят с теми, у кого есть власть над твоей жизнью, — тянет время точно так же, как мои многострадальные конечности, которые, казалось, скоро отсохнут и отвалятся. Пожалуй, лучше это, чем терпеть эту пытку ещё хотя бы минуту.       — Да что ты мне сделаешь? — усмехаюсь.       — Кто знает. Может, я сумасшедший псих-убийца? — ногой сбивает мои, из-за чего мы оба падаем на пол. Ну, падаю я, а он мягонько приземляется на меня, из-за чего я вскрикиваю. Ну, впрочем, ему я руку тоже отдавил. Победа.       — Сколько ещё ролей на себя примеришь? Развратитель девственников, псих-убийца. Кто дальше? — в голос вмешиваются нотки хрипотцы, а дышать становится всё трудней. Саске навалился на грудную клетку, из-за чего вздохи стали более редкими, чем выдохи. Не пошевелиться, не отстраниться, не убежать. И только его спокойное лицо напротив. Полное напускного равнодушия. А ведь я знал, что демоны в его глазах жгли сейчас костры.       — А кем ты ещё хочешь меня видеть? — его дыхание касается моих щёк, губ — я чувствую его всем лицом, всей покрывшейся испариной кожей. Так жарко. Когда я успел закрыть форточку? Когда его, Саске, лицо успело оказаться в непозволительной близости с моим, что, казалось, кислород для нас стал одним на двоих, хоть мы и задыхались от его недостатка?       — Обычным соседом по дому, без всяких там закидонов, которые выливаются сейчас во всё это, — когда я стал говорить тише?       — А чем тебе не устраивает нынешний вариант?       — Ну, тем, что ручки, наверное, затекли. Самую малость. Так немного, что я их нахрен уже пять минут не чувствую! — кричу, наблюдая, как колыхаются чернильные прядки на создаваемом ветру. А уголки губ лениво приподнимаются.       — Какой же ты мелочный, парень, — прикрывает глаза и вздыхает Саске, из-за чего я опять чувствую приятную прохладу.       — И впрямь!       — Ладно, так и быть, — он поднимается с моей бренной тушки и отряхивает колени. Смотрит, как я разминаю затёкшие конечности и тоже медленно, с многострадальными стонами поднимаюсь на ноги, которые тут же подкашиваются, и Саске приходится ловить меня за локоть. — В первый и последний раз. — Он отпускает меня и руками упирается на тумбу, выпячивая крылья-лопатки. А краски его раны всё расползаются по спине, завершая своеобразный натюрморт.       Услуга за услугу, да?       Не успев толком подняться, подбираю с пола всеми позабытую ватку и отряхиваю её от всякого дерьма, что на неё налипло. Мне кажется, или на ней кошачий волос? Сасочка, неужели облезаешь, дорогой?! Надо корм купить для стойкости шёрстки. Напишу об этом в своём ежедневнике, угусь.       Отбросив в сторону все глупые (но забавные же, ну) мысли, поднимаюсь. Брюнет неподвижной скалой навис над тумбой, и, казалось, все мышцы его были накалены до предела, а жилы рук толстыми струнами натянулись на гриф раздражения, которое тот излучал всем своим телом. Эти потоки нервозности пробивались сквозь его поры, строя вокруг парня невидимые барьеры. Не дотронуться, не прикоснуться. Только смотреть, как мерно подымаются плечи, а костяшки пальцев белеют под натиском сил, которые он прикладывает для того, чтобы, наверное, в щепки разломать мебель. Сокрушив этот видимый одному лишь мне щит, легонько касаюсь его спины, ощущая на ладони вздрог. Мне мерещиться, или чёрная волосня на его затылке поднимается, и россыпь мурашек маленькими катышками проступает там же, табуном спускаясь по шее. И впрямь, не могло же одно моё прикосновение пустить стайку электрических разрядов под его кожу? Так ведь, да?       Рукой пролезаю в щель между его рукой и, собственно, туловищем, подхватывая полупустую склянку и новую ватку. Старую я отправил в недолгий полёт на то же место, где её и нашёл. Когда кусочек «хлопка» намокает, прикладываю его к покрасневшей пояснице, очерчивая продольные ссадины. Шипи, ублюдок, шипи. Ты так на змеюку больше похож. Особенно с этими твоими чёрными глазёнками, коими ты буравишь бедное окно. Не удивлюсь, если сейчас тонкое стекло покроется витиеватыми трещинами. А если у него вместо зрачков лазер, и он как тот чувак из Людей Икс? Хотя этот Учиханутый не сильно смахивает на крутого супергероя. Вообще на доброго парня в целом…       — И что ты творишь? — негромко сипит «Циклоп» (да, я вспомнил его имя), в полуобороте головы из-за полуприкрытых ресниц наблюдая за моей серьёзной и напряжённой мордой. Хотя у него не лучше. Только ещё с оттенком боли, спрятавшейся в морщинках на его переносице.       — Теперь я точно запишу тебя к окулисту на днях. Со зрением шутить нельзя, — нравоучительно причитаю, бросая на него редкие взгляды.       А белая пенка на рубцах его раны шипела, расползаясь по всей пояснице. Сказать по правде, завораживает. Очаровывают его кряхтения, редкие стоны, выгибания в спине, нетерпеливое цоканье. В ряду ебанутых садюг пополнение. Осталось устроить чаепитие и отметить.       Как только с ссадиной было покончено, я прижался тесней, вызывая на смену караула новый полк его мурашек, и наклонился к уху.       — В первый и последний раз, — с чувством выполненного долга произношу и отстраняюсь под судорожный вздох паренька. Он подозрительно покладист для того, кому чужие прикосновения по принципу противны. Даже не морщится в презрении и не фыркает недовольно, словно кот, которого погладили против его пушистой шёрстки. Меня атакуют сомнения насчёт того, что он оставит всё это просто так.       — Ты же так и жаждешь его повторения, — хмыкает и поворачивается всем корпусом ко мне лицом. Не хочу смотреть в его глаза. Демоны, что водят в них хороводы, явно желают меня сожрать, поэтому перевожу взгляд ниже, к шее. Продольная жилка изредка содрогается под натиском долбящего пульса. А ямки ключиц становятся глубже с каждым его вздохом. Я останавливаю всё своё внимание на них. Эти изогнутые косточки растягивают тонкий слой кожи, образуя очередные впадины около плеч. Шевелятся, когда Саске скрещивает руки на груди. Господи, меня уже что, и к фетишистам приписывать можно?..       — Мечтать не вредно, кретин, — резко отвожу взгляд, так как пониманию, что этот недоумок легко может подумать не о том. С его-то богатой извращённой фантазией только порно-книжки и писать. Будет, что Какаши на досуге почитать.       — Кто ещё из нас о чём мечтает, — ухмыляется и додумывается подобрать свою футболку, чтобы снова натянуть её на своё худосочное тело. Позёр. Было бы чем хвастаться. А то сплошняком кости. Целый костяной мешочек. И как он только умудрился меня завалить?..       — Не хочу даже думать о том, что творится в твоей больной башке, — тут даже экстрасенсорики не надо! Резко разворачиваюсь на пятках и направляюсь к холодильнику. Из-за этого Учихи я даже поесть нормально не успел. И даже киты, что обитали в моём желудке, не пели серенады, что опять-таки настораживало. Ещё больше странностей за один день я не выдержу!       — И не надо, — хмыкает, подхватывает куртку и выходит из дома. Неужто обидел беднягу?       Сняв с плиты свистящий чайник, залил кипятком половину кружки, размешивая разбавленный в нём кофе. Запрыгнул на тумбу и выглянул в окно, отодвигая прозрачную тюль гардин. Никуда он не съебался. Вон, стоит у крыльца, пыхает, как паровоз, облокачиваясь на перила. Смотрит вдаль, мистер таинственный красавчик. Тьфу на него, только и может, что нервы мне мотать. А те у меня не бесконечные.       Отвечает на звонок, стряхивая пепел с сигареты, после чего отнимает телефон от уха, делает последнюю затяжку и срывается по лестнице. Темнота ночи пожирает его фигуру сразу же, стоило ему отойти от дома дальше нескольких метров. Аллилуйя. Сегодня, по крайней мере, мне обеспечена спокойная ночь без общества этого Учихи. Надо уметь радоваться мелочам, что я и делаю, ковыляя по направлению к своей не заправленной с утра постельке. Да прибудет со мной сон.