Порча

«Who’s to judge who’s insane? Watch it all wash away. Save us from what we’ve made it. It doesn’t die, it only fades. If I can’t feel there isn’t pain. Another day and it’s all the same. I always pray, I never change. It seems to me we’re all to blame. Get your matches, no more rain. Burn this fuckin' world today». Hollywood Undead — Street Dreams

«Кто судья, а кто безумец? Смотри, как грань между ними стирается. Спаси нас от того, что мы наделали. Оно только блекнет, но совсем не исчезает. Если я не чувствую — это не боль. Просто ещё один день, просто всё всегда одинаково. Я всегда молюсь и никогда не меняюсь. По-моему, мы созданы, чтобы обвинять других. Возьми спички, больше никакого дождя. Спалим сегодня этот мир к чёрту!».

      — Да что с тобой такое? — гневается девушка, стоило мне переступить порог бара и оказаться в поле зрения её злющих зелёных глаз. Блик изумрудов зловеще поблескивает, а недобрый такой прищур и вовсе нагоняет на меня неосознанный страх.       — А что не так? — если честно, как-то боюсь приближаться к барной стойке. Вот прям серьёзно. И дело даже не в том, что в руках Сакуры остренький такой ножик, которым она режет лайм для коктейлей, вовсе нет. Ага… Продолжай убеждать себя в этом, Узумаки Наруто, продолжай убеждать.       — Какого хрена ты свалил вчера? Мы с Карин тебя обыскались! — она отложила холодное оружие в сторону, вызвав с моей стороны вздох облегчения. Ну, хотя бы не пытается в меня им запульнуть, и то радует. Не знаю, какого чёрта я вообще сюда припёрся днём, когда у неё настроение ни к чёрту. Хотя у неё всегда такое настроение.— И только перед закрытием Шикамару удосужился сообщить нам, что ты съебался под ручку с каким-то хмырём.       — Ну не под ручку же! Ложь, пиздёж и провокация!       — Да мне плевать, как, но мог бы хотя бы предупредить. Больше не заставляй меня и свою сестру волноваться о твоей нерадивой заднице.       — Так и быть, попытаюсь, — лапки кверху, я сдаюсь. Обижено надуваюсь, плюхаясь на барный стул. Зачастили в последнее время своими нравоучениями мозги мне полоскать. Моя голова — это не стиральная машинка, поймите уже!       — Не будешь и точка, — процедил плод моих больных любовных фантазий, поправив свой маленький хвостик на макушке. Налила стопку горячительного, дабы я проснулся. А что, неплохо устроился. У кого-то день начинается с кофе, у кого-то с социальных сетей, а у меня с текилы! Круть! — Впереди долгая ночка, — хряпнула она за компанию, откинув голову. Вот он — энтузиазм, вот она — прыть. Не перестаю удивляться этой чертяке в столь милом розоволосом обличье.       — В смысле? — недопонимаю, явно витая в воздухе. И вовсе не из-за разглядывания этой милой блузочки с рюшками. А если из-за неё, то какая разница, когда не палят?       — Киба приехал, — вот и досталась мне пиявка в лобешник. Всё-таки палят. Но я даже подуться не успеваю, потому что брошенная Харуно фраза сбивает меня с толку.       — Он бы позвонил мне в первую очередь, — сквозь бурчание выдаю я, крутя так и сяк в руках невинную рюмку, пока у меня её безжалостно не отбирают.       — А напомни мне, пожалуйста, где твой телефон? — вдогонку ко всему продолжает корить меня за вчерашнее. На заметку: все девушки вредные, упёртые и злопамятные. Хината-чан — исключение из исключений.       — А жалость где твоя ко мне? Всю жизнь мне напоминать будешь, какой я забывчивый обормот?       — Да, и на могилке твоей так напишу, — хмыкает она, развязывая фартук на поясе.       — Уверена, что переживёшь меня?       — Женщины дольше живут, — необъяснимо, но факт.       — Ладно, забудем о старых обидах и поговорим о новых. Он мог хотя бы написать за неделю, что скоро приедет, — жалобно скулю я, не в силах сдержать всё своё негодование. — Я половину лета тухну без этой задницы, а ему хоть бы хны! Небось и вовсе меня позабыл. Как же мне смириться с этим?! Он же любовь всей моей жизни!       — Например, прекрати паясничать. Через час я уже воссоединю возлюбленных, то бишь вас, долбаёбов, — измученно выдыхает, накидывая на плечи кожаную жилетку и распуская волосы.       — Обожаю тебя! — смотрю, как она облокачивается на стойку и поганенько мне улыбается.       — А Инузука ревновать не будет? — вместо привычных злых искр в её глазах скачут бесята.       — Мы ведь ему об это не скажем, да? — облокачиваюсь следом. Моё лицо совсем близко с её, но не покидает чувство, что смотрюсь в собственное отражение: насколько же всё-таки мы похожи. И нет, вовсе не внешне. Этим жгучим огоньком, что пылает в наших глазах. Наверное, поэтому эта девушка и стала моей первой любовью.       Мы могли бы долго ещё злорадненько лыбиться друг дружке, если бы не тихий оклик со стороны:       — Простите, что помешала, — пискнул девичий голосок.       — Всё в порядке, — оторвалась от стойки Сакура, первой разрывая зрительный контакт. — Пора уже выдвигаться.       — Я заказала такси, — я неспешно обернулся. Девушка, как всегда, легка на помине. Милая и очаровательная скромница Хьюга. Так и залюбоваться можно. Меня окружают шикарные девушки, а я, как всегда, ничего не предпринимаю! Позор на мою седую (утром я выдернул один подозрительно белёсый волосок!) голову.       — Умница! — широко улыбнулась Харуно, сталкивая меня с насиженного места и обращаясь непосредственно ко мне. — А тебе пендаля для ускорения наподдать?       — Завидное предложение, но откажусь, — тут же устремляюсь к двери, галантно придерживая ту перед дамами. Прямо-таки джентльмен, ей богу. Отец бы мной гордился, царство ему небесное.       — Ну, двинули, — воодушевлённо воскликнула Сакура.

***

      Темно. Шумно. Душно. Какими ещё словами можно описать ночной клуб, завсегдашними посетителями которого мы, нашей буйной шайкой, и являлись? Скоро, небось, и халявно пускать в сие заведение будут, как постоянных клиентов. Хоть мы последний месяц здесь и не были совсем, скажем все дружно спасибо Инузуке. Кстати о собачнике: тот в радиусе моего взгляда не мелькал. Подозрительно, что ещё сказать.       А Сакура заметно повеселела, потягиваясь. Это её тема, её атмосфера, её кислород. Она и впрямь дышала танцами, тусовками и ночными прогулками. И я не удивлён. Поздно удивляться.       — Привет, солнышко, — знакомый бас послышался буквально со стороны, куда я и оглянулся, лицезрев наимилейшую картину воссоединения двух любящих сердец. Говорят, третий лишний? Не в этом случае.       — Любовь моя смуглозадая! — кидаюсь в страстные объятья лучшего друга, даже слегка опешившего от сего приближающегося пиздеца, коим я непосредственно и был. Не успевает он отпустить Хинату, как уже является сжатым моими крепкими ручонками, едва ли не пытающимися эту смуглозадую любовь задушить. — Как же я скучал, как же скучал! А от тебя ни звонка, ни весточки! Это разрывало моё сердце в клочья!!!       — Мы переписывались чуть ли не каждый день, дубина, — старается смеяться, но из-за крепко сжатой грудной клетки у него это из рук вон плохо получается, честно. И тут не я виноват вовсе, нет, а моя безграничная любовь к Инузуковской морде. — Я щас подохну, отпусти.       — Ни за что на свете! — кричу, как не свой. Киноиндустрия явно плачет по мне.       — Если любишь, отпусти, — совсем рядом усмехается Сакура, вытащившая свою подругу из тугих мужских объятий.       — Не заставляйте меня! — а вот и скупая мужская слеза подъехала. Кхм, то есть подкатила.       — Ааа, заебал уже, — ловко выворачивается собачник, увиливая от меня самым постыдным способом — дав дёру.       — Постой, а как же наше счастливое совместное будущее?! — бросаюсь вслед за ним.       — Огребёшься! — бросает из-за плеча, расталкивая путающийся под ногами народ. А он всё также хорошо бегает, но и я не отстаю. Позавчерашняя разминка, сопровождающаяся матами охранника того магазинчика, который я обокрал, явно шла мне сейчас на пользу.       — Вот же кретины, — беззлобно хмыкает Харуно, подхватывая Хинату за руку и устремляясь к бару. — Пора растрясти эту вечеринку, — Хьюга только стыдливо прячет свою улыбку за ладошкой.

***

      — От судьбы не убежишь, милый! — а ведь я почти запыхался. Сдаю позиции атлета, какая жалость.       — От неё, может, и не убегу, а от тебя — раз плюнуть! — он чуть не снёс миловидную девчушку, вскрикнувшую с перепугу. Она бы и оставалась такой же миловидной, если бы не окатила старыми добрыми матерными вдогонку. Бррр, какие нынче грубиянки завелись. Хотя чего одна Сакура стоит.       — Не недооценивая меня! — перепрыгиваю следом за Инузукой барную стойку, растормошив беднягу бармена. Надеюсь, его инфаркт не хватил. — У меня хорошая выносливость.       — Завидую твоему отменному чувству юмора, — сквозь сбитое дыхание усмехается он, перемахивая через очередную перегородку. Мне вот интересно, как мы вообще умудряемся слышать друг друга.       — Это не шутки, — и какой-то назойливый мотив сразу же застрял в голове, но я отмёл все мысли, устремив внимание на уже не так резво убегающую от меня тушку. Киба выбегает из чёрного входа, тут же закрывая за собой габаритную дверь. — Теперь уж точно. Открой!       — И не мечтай, — пытается отдышаться за той стороной собачник, совершенно игнорируя мои мольбы. Ну ладно, просьбы. Так и быть, приказы. Коверканье слова мало что меняет!       — Я буду хорошо себя вести, — слащавенько так веду переговоры, пытаясь переманить на свою (тёмную, хех) сторону. У нас есть Хината. — Вся ночь ещё впереди, не капризничай.       — Это происходит всякий раз, Узумаки, как только я приезжаю из поездки к родителям. Заколебался уже!       — Да ладно тебе, ты же любишь меня, все мы это знаем.       — Я люблю только Хинату, она не заставляет меня бегать по всему клубу.       — На то она тебе и девушка, а не лучший друг! — ну сколько ещё ему нужно оправданий? Я же даже готов заключить пакт мира и не заобнимать его до смерти, только он откроет мне дверь. Что я делаю не так?!       — Нет у меня лучшего друга, есть только донимающий меня всю жизнь мелкий засранец, загнавший меня на чёртову парковку!       — Бу-бу, зануда, — а я почти обиделся. И обиделся бы, если бы эти слова были правдой. А таааак… побубнит ещё чутка про то, как я его задрал, и успокоится. Ведь он прав: такое происходит всякий раз.       — Катись, — он хотел было дополнить чем-нибудь ещё более скверным и колким, но его слегка дёрнули за плечо. Инузука обернулся, окидывая хмурым взглядом незнакомца, но всё же пропуская его к двери.       — Я её сейчас выломаю! — заявляю на полном серьёзе и почти претворяю свои слова в жизнь, как она перед моим же носом открывается.       А вот и веселуха начинается.       — А ты что здесь забыл? — как у меня ещё глаза на лоб не полезли? Может, стоит проверить?       — Могу задать тебе тот же вопрос, — фыркает обормот намбер ван.       — Вы знакомы? — не то чтобы Киба удивлён, нет. Но что-то такое в его тоне проскальзывает. Вааай, неужели ревнует? Так и помереть можно от передоза кавайя. Растекусь розовой лужицей.       — К наивеличайшему сожалению, — первым отошёл от ступора Учиха, продолжая сверлить взглядом во мне дыры. Перфоратор херов.       — Ясненько, — а Инузука и рад, что я завис тут, как Internet Explorer, не в силах увести глаз с самодовольного и одновременно злого личика моего уважаемого соседушки. Ну здравствуй, родной, давно не виделись. Целые сутки, а, казалось, вечность! Но заскучать не успел, уж извини. А, да, Киба. Он незаметненько ретировался, оставив нас двоих любоваться друг дружкой. Как услужливо с его стороны, прям ваще.       — Может, объяснишь? — удосуживаюсь разрушить завет молчания, царившего между нами двумя. И как-то плевать, что об нас люди спотыкаются, а по ушам долбит музыка.       — А обязан? — и вовсе куксится, бедняга, тут же проникаясь вселенским равнодушием к моей персоне. — Сгинь, — что за мода такая? Вечно меня гонят куда-то, словно овцу. Пастухи доморощенные.       — Просто всё выглядит очень-то уж подозрительно. Небось, следишь за мной тайком, — так он ещё и сталкер! Так вот где собака зарыта. Может, в словах про то, что он псих-убийца, есть доля истины? Охотится за своей жертвой аки маньяк.       — Это было бы последним в списке того, чем я хотел бы заняться, уж поверь, — пренебрежительно бросает, прежде чем толкнуть меня плечом и протиснуться вглубь зала. Нахал.       Впрочем, я отвисаю и следую за ним. Меня заждались Инузука, тумаки Сакуры и целый бар выпивки. Грех задерживаться тут ещё более пары минут, поэтому ускоряюсь. Наебенюсь в зюзю и ниипёт. Да, совсем плевать, что Хината забирает своего кавалера куда подальше от меня, пришедший Шикамару (внимание!) засыпает на стойке, а Сакура кокетничает с учиховской ублюдочной жопой. Стоп, что?!       — Это ты его пригласила?! — догадка врывается в дверь осознания происходящего, и вот эта многообещающая точка кипения. Ту-ту, просьба пассажиров занять свои места, поезд ярости набирает обороты и скоро прибудет в пункт назначения — необоснованное бешенство. Так же ожидаются остановки на станциях раздражения, гнева и злости. Наслаждайтесь поездкой.       — Да, — слишком просто отвечает подруга, помешивая соломинкой свою «розовую пантеру» и переводя игривый взгляд на меня. Зелёные остекленевшие глаза затуманила полупрозрачная хмарь, оттеняя яркий блик от светотехники. — Думала, вы уже подружились, — это она явно лукавила. По ухмылочке было сразу заметно.       — Как с этим, — кивком указываю на Саске, — вообще дружить можно, да даже общаться? — глубокая печать непонимания на моём сморщенном, словно проглотил целиком лимон, лице.       — Что ещё за заявления? Я же с ним дружу, — хмурится девушка, припадая губами к коктейлю. Делает маленький глоток, уже болтая одной рукой бокал, наполненный розовой субстанцией. Ментально сожрёт меня, как ту клубничку с бока фужера, и даже не подавится.       И осознание замысловатой издёвкой шепчет мне на ушко, что именно она дала мне номер Учихи. Что именно Сакура — инициатор нашего с ним знакомства. И от этого становится как-то не по себе. И даже непонятно, отчего. Просто за концы узелка в груди со всей силы потянуло, до скрипа, до треска. Хотелось его развязать, да даже ослабить эту крепкую хватку немыслимых сил, инородных чувств. Но до разборок в себе не было времени. Как и до игр в обиженных.       Втесняюсь туловищем между этой парочкой и хватаю со стойки выпивку какого-то обдолбанного чудика, считающего звёздочки над своей головой. Опрокидываю в себя абсент, обжигающий и горечью ползущий по глотке, и кривлюсь от крепости напитка.       — Уф, поехали, — коротко выдохнув, убираю бокал туда, откуда спёр, и хватаю Шикамару за руку, утягивая с собой на танцпол.       И я точно знаю, что Сакура последует за мной, так и не уговорив и оставив Учиху одного у барной стойки. А Киба неспешно к нам присоединится, ни за что не отпустив хрупкую ладонь Хинаты. И весь мир растворяется, плющится до этих топчущихся на одном месте людей, дрыгающих своими конечностями совсем не в такт долбящей по ушам музыке. И невидимая завеса укрыла за своим покровом такую далёкую теперь барную стойку. И маленькую девочку, непонятно как оказавшуюся в этом непристойном для неё месте. Как крошечные ладошки опустились на плечи отрубившегося наркомана, как голова её наклонилась, прикрыв спутанными чёрными прядями смертельно-бледное лицо. Спрятав оскал не по-детски растянутых в улыбке губ. Подарив лёгкий поцелуй парню в висок, она медленной и плавной походкой направилась вглубь эпицентра безумия, овладевшего этими заблудшими душами. Толпой, что уже не заснёт этой ночью.       Сплошное помешательство.       Когда здравый смысл утекает, подобно песку, сквозь пальцы.       Когда ты ловишь его остатки, растворяющиеся в воздухе.       Когда перед глазами одно лишь смазанное тёмными красками пятно, рассекаемое неоновыми лучами светотехники.       Когда уши закладывает от громкости песен, кричащих из сабвуферов безымянными певцами.       И не остановиться, не замедлить это безостановочное движение.       Не прекратить поток энергии, ключом бьющий из вспотевшего тела.       Я слизываю каплю пота, попавшую на губы, чувствуя на языке солоноватый привкус, и резким движением вытираю испарину со лба. Случайно задеваю локтём стоявшую в непозволительной близости девчонку, из-за чего та шипит себе под нос проклятья в мой адрес, которые я могу прочесть только по её губам. Кричу на ухо слова извинения, но она уже уходит как можно дальше от меня. Какие обидчивые. И только краем уплывавшего от меня сознания слышу знакомый девичий писк, отрезвляющий меня ровно настолько, чтобы перебирать ногами к источнику крика. Расталкиваю народ, спотыкаясь о чьи-то ноги и чудом не падаю к ним же. Задавили бы же.       — Киба, не надо, прошу! — верещит Хината, схватившись за руку своего парня и пытаясь оттащить его. — Он ничего мне не сделал!       — Не сделал, говоришь? — пытается перекричать музыку Инузука, не смотря даже в сторону своей возлюбленной. Уж сильно он был увлечён тем, чтобы избить к чертям мразь, пытавшуюся наглым образом соблазнить Хьюгу. Прямо на его, Кибы, глазах. — Он приставал к тебе, стоило упустить мне тебя ненадолго из виду!       — Но всё же в порядке, успокойся, — всеми силами старалась вразумить его девушка, чуть было не срываясь на слёзы.       — Я успокоюсь, когда засуну его ручонки, которыми он тебя лапал, ему в задницу.       — Киба!       Опять чуть не падаю, наконец-то выбиваясь из этого плотного слияния тел, но быстро восстанавливаю равновесие. Когда и картинка перед глазами из мутного пятна формируется в нечто отчётливое, подскакиваю к другу и оттаскиваю его в сторону. Парень, валявшийся на полу и из которого пару мгновений ранее выбивал дурь Инузука, даже не шелохнулся, только продолжал крупно дрожать и тихо хныкать.       — Оставь его, собачник, — рыкаю на него, прикладывая поясницей к пошатнувшемуся столику. Выпивка, водружённая на него, падает и разливается по деревянной поверхности, стекая с круглых краёв.       — Заткни шарманку, Узумаки, эта тварь лезла к Хинате! — вырывается он, но и я не ослабляю хватку, вдавливая его в несчастный столик.       — Ты и так его достаточно потрепал, угомонись, — взглядом всё никак не могу поймать его глаза, которые он так упорно отводит. Как ребёнок, ей-богу. — Посмотри на меня. Посмотри на меня, слышишь? — рукой сжимаю щёки, приподнимая его лицо.       — Отъебись, — и я бы заржал сейчас от этого смешнявого голоса, если бы позволяла ситуация. Увы.       — Я знаю, что ты любитель приключений на свою прекрасную задницу, и тюряга давно по тебе уже плачет, но сегодня ты мне нужен свободным, весёлым и беззаботным. Поэтому уймись, — чмокаю воздух перед ним и хлопаю по щеке. — Умница.       — Кретин, — отлипает с места, когда я отстраняюсь.       — Я тебя тоже люблю, — вновь посылаю смачный чмок, переводя взгляд на пустое место, где раньше лежал несчастный паренёк, отхаркивающийся кровью. Ключевое слово: раньше. Сейчас причина праведного гнева Кибы о чём-то шушукалась с охранником и пальцем указывала в нашу сторону. А вот это уже нехорошо. Оборачиваюсь к другу, к которому тут же подбежала Хьюга. — Кажется, у нас проблемы, — Инузука тут же понимает моё немое смятение, на лету его подхватывая. Сжимает руку Хинаты, кивает мне и уводит девушку прочь отсюда.       — На парковке, — кричу ему вдогонку место встречи и тоже скрываюсь в гуще людских тел.       Лица перед глазами смазаны, казалось, они все и вовсе были одинаковы. И я бы повёлся на это, если бы вовремя не нашёл копну розовых волос, метавшихся из стороны в сторону.       — Сакура, уходим, — дёргаю Харуно за плечо, щурясь от светодиода ламп, режущих глаза, и прикрываясь от них рукой. Её ошалевший взгляд быстро сменяется вразумительным, и мы быстро покидаем танцпол.       Резво несёмся напролом, толкая ничем неповинных мирных жителей этого городка иллюзий счастья и веселья. Ворота всегда открыты для тех, кто хочет войти, но не всегда для тех, кто хочет выйти за пределы этого навеянного палёным алкоголем мнимого удовольствия вкупе с упоением. Система отторгала тех, кто решался её нарушить. Единый организм выблёвывал их обратно, подобно непереваренным просроченным продуктам, чтобы сожрать новые. А люди только и горазды попасть в пасть этого чудовища. Без страха, что та захлопнется навсегда.       — Шикамару, не спи! — тормошит прикорнувшего друга розоволосая, у барной стойки прихватывая с собой и Учиху.       Я же придерживаю дверь чёрного входа, подзывая их к себе быстрыми движениями ладони. Поглядываю по сторонам, отмечая, как орава охранников, подобно своре сторожевых собак, всё стекается к нам, пытаясь не упустить из виду. Ухмыляюсь одному из них, и тот тут же ускоряется, принимая грозный вид. Ути-бозе, разгневал хомячка.       — Ты тоже не тормози, — одаривает меня лёгким подзатыльником Сакура, выводя из забавных дум. Намёк понят, мэм, переходим к отступлению с вражеской территории. А мне ведь так нравился этот клуб!       — Всех забрала?       — Да.       Захлопываю массивную дверь прям перед носом одного из простофиль, тут же срываясь на бег. Сакура тоже не отстаёт, даже поспевает за мной. Сзади что-то кричат о том, чтобы мы остановились, но вместо их слов я слышу только свист ветра в ушах. Воздушные потоки ласкают лицо, а светлые пряди развеваются где-то сзади. Перемахиваю через высокий бордюр, рукой цепляюсь за каменную стену, чтобы не упасть и сбежать вниз по лестнице, ведущей в подземку. Перепрыгивая ступеньки, чувствую гладкость кафельных плит, по которым буквально скольжу подошвой кед. Чего греха таить, я чуть на шлёпаюсь задницей на них же, но Харуно вовремя подхватывает меня за локоть, скатывается пальцами вниз и обхватывает мою ладонь своей. И я смотрю на это хитроумное сплетение рук, как завороженный, пока мы бежим дальше. Она выглядывает из-за плеча и улыбается. И бенгальский огонёк в груди, зажжённый в холодную январскую ночь, греет несуществующим теплом.       — Аргх, подожди… — пробежав несколько станций, Сакура останавливается, запыхавшись. Смеётся сквозь тяжёлые вдохи и резкие выдохи. — Думаю, они отстали уже.       — Да, ты права.       Девушка облокачивается на колени и безуспешно пытается перевести дыхание.       — Может, присядешь? — слегка тормошу её за плечо, но она мотает в стороны головой.       — Потеряем ещё наших, не стоит.       — Они не намного нас обогнали, — пытаюсь её переубедить, но она как обычно непреклонна в своих решениях. Моя упрямая девочка. Улыбаюсь, пряча руки в карманы.       Мимо проходит человек, огибая колонну и заходя в поздний вагон метро. Лязг рельс заставил поморщиться. Окошки вагончика фантомами проносятся мимо, пока последний вагон не скрывается в туннеле, срывая с моих уст усталый выдох.       — Вот и тряхнули мы стариной, да, Узумаки? — усмехается Сакура, разгибаясь. Кажется, я слышал жалобный хруст позвоночника. А ей хоть бы хны.       — Видела бы ты выражение лица одного из охранников. Вот же умора! — даже пытаюсь наглядно продемонстрировать этот эпический фейс, надувая щёки и хмуря брови.       — На хомячка похож, — смеётся она, прикрывая рот ладонью.       — Я тоже так подумал, — подхватываю смешинку, проматывая в памяти эти забавные моменты сегодняшнего вечера. Она тоже пытается показать это злобное выражение лица, из-за чего ржу, как ненормальный, уже я. У неё явно выходит лучше.       — Так и быть, победила. У тебя вышло лучше.       — Не сомневаюсь, — гордится выдуманными нами обоими заслугами, уже чувствуя на макушке тяжесть водруженной короны. — Пошли за другими. — Угу.       Топаем дальше по бесконечному коридору станции. Уже вижу вдали лестницу. Осталось немного. Если прибавим шагу, то и вовсе скоро уже будем у неё. Но так хотелось остаться. Остановиться, впиться ногами в пол и никуда не идти. Пригвоздить к месту и Сакуру, наслаждаясь редкими отголосками жизни метрополитена. Но лестница была всё ближе. В каких-то жалких метрах.       — Ну же, не отставай, — она щёлкнула меня по щеке, из-за чего я тут же её почесал, и побежала вперёд, резво одолевая препятствие в виде ступенек. Я же не спешил оказаться наверху с таким же энтузиазмом, как она. Ведь…       — Тормозы, — припечатал Учиха, оглядывая нас с ног до головы. Парень крутил во рту извечную сигарету, затягиваясь и выдыхая никотиновый дым.       — Что ты там вякнул? — Сакура направилась в его сторону, из-за чего тот сразу отлип от фонарного столба. Хех, знает, что с ней шутки плохи. — А от бара я кого не могла оторвать? Думала, уж с корнем — со стойкой — тащить придётся!       — Очень смешно, — фыркнул Саске. Я лишь подавил смешок кулаком.       — Мы с Хинатой пойдём, пожалуй, — включился в их милый разговор Инузука. Тааак, а вот теперь моя очередь закипать, подобно горячо любимому мной рамену.       — Получается, это из-за тебя, мерзопакостный ты писюн, мы теперь не попадём в клуб, да? — скрещиваю руки и щурюсь, внушая всем своим взором всё негодование.       — Не думаю, что нас там запомнили, вернёмся через парочку дней, — и впрямь, в его словах есть доля смысла.       — Кажется, его морду там запомнили все, — Учиха кивает в мою сторону. А его вообще не спрашивали!       — Как и угрюмую твою, — рявкаю я, прожигая своей ненавистью уже брюнетишку. Зря ты встрял, ой зря.       — Оба друг друга стоите, — прервала перепалку Харуно, обнимая нас обоих за плечи из-за спины. Дрожь прошлась по лопаткам. — Идите, Хината, Киба. Думаю, вы соскучились друг по другу больше, чем остальные.       — Ложь! — кричу, как угорелый, но захват на моей шее становится крепче, как и давление на горло.       — Заглохни, — тихонько говорит она мне на ухо. Похоже на шипение змеи…       — Спасибо, Сакура, — Хината скрывает румянец в груди Инузуки, утыкаясь в неё лицом.       — Встретимся на днях, Узумаки, — салютует мерзавец, разворачиваясь вместе с девушкой к нам спиной.       — Шикамару прихватите, а то он на ходу засыпает, — крикнула им вслед Сакура.       — Сам дойду, — как ни в чём не бывало отозвался Нара, тоже устремляясь дальше от нас. Поднимает руку и махает, тут же засовывая её в карман за пачкой сигарет.       — Пойдёмте, — Харуно подпрыгивает, опираясь на наши крепкие мужицкие плечи, одновременно треплет наши макушки и тянет за руки.       — Куда? — недоверчиво спрашивает Учиха.       — Веселиться, — отвечаю за девушку, неосознанно улыбаясь.       И если бы Сакура замолчала, перестав трепаться о том, как сильно она заколебалась сегодня на работе, я бы услышал тихий вздох за спиной, направленный прямо в затылок. Если бы я обернулся, я бы заметил маленькую девочку, с распростёртыми руками шагающую по бордюру. Увидел бы холодный отпечаток смерти на дне её черных кругляшков-глаз.       Почувствовав ледяное касание на запястье, Саске дёргается назад, непонимающе оглядывая пустую улицу. И только детский смех застрял в голове, назойливым эхом разлетаясь по сознанию.       — Ты чего? — оборачивается к другу Харуно.       — Ничего.       — Сакура, мы не пойдём в тот квартал, — останавливаю её я, перед тем как она хотела завести нас в очередной переулок.       — Это ещё почему? Там есть замечательный продуктовый, — отвлекается уже на меня она, не понимая причину моей нервозности по отношению к какому-то кварталу.       — Поэтому и не пойдём, — сжимаю губы, вспоминая охранника-амбала, кидающего мне с Саске в спины угрозы расправы. Сглатываю.       Розоволосая только вздохнула, продолжая трещать о чём-то своём. Кажется, сейчас она говорила о том, как её заколебали предки. Хоть эту тему я могу как-то поддержать, но желанием не горю. Почему-то все мысли выметал один лишь беспокойный вид Учихи, осматривающегося зачем-то по сторонам. И лицезрение этого казалось куда важней жалоб об опекунах. И стоило мне поймать себя на этой мысли, как я тут же устремляю взгляд на асфальт под ногами. Пожалуй, только ты достоин моего внимания, мой мокрый серый друг. Мы сворачиваем в какую-то мрачную подворотню. Уличные фонари едва ли освещают дорогу перед нами, стёкла которых орошали тротуары под ними. Нечаянно наступаю на такое крошево, чувствуя, как осколки протыкают резиновую подошву и едва ли не вонзаются в мои ступни. Подпрыгиваю на одной ноге, стряхивая всё инородное с ног, а Учиха только подозрительно и ехидно на меня косится. Смейся-смейся, выродок, не смотри себе под ноги, ага. Знаешь, чем подобное заканчивается? Ахахаха, вот именно этим!       — Сука, — замирает на месте и шипит себе под нос, вытягивая губы трубочкой и морщась так, как ни один изюм сморщиться не в силах. Забавная из тебя виноградина, Учиха.       — Саске? — окликает его Сакура, забывшись и уйдя от нас на приличное расстояние. — Вы чего оба застыли?       — Да так, видами любуемся, — спасаю положение я. А что, правда ведь. Всегда мечтал разглядеть все эти выбитые окна пятиэтажек, понаблюдать за пьяной шайкой, бухающей на лавочках где-то в тени деревьев. Их пьяные возгласы поистине завораживают слух!       — Эстеты, блять, — хохотнула она, приоткрывая дверцу какого-то магазинчика, тусклая вывеска которого через раз мигала, а табличка «открыто» болталась на полуоборванной верёвке. — Я сейчас вернусь, здесь меня подождите.       — Сигарет прихвати, — кидаю ей вдогонку, и неизвестно, услышала ли она меня или нет. Впрочем, плевать. Сопру у Учихи. Кстати о нём. Мистер невозмутимость уже вовсю дымит в уголке, отряхивая многострадальные кроссовки. Следую его примеру, проверяя на безопасность подошву своих кед. Ничего, вроде, не осталось. Супер. Теперь и побазарить можно.       — Ну и как это произошло?       — Что? — боги, да он мне даже ответил!       — Ваше с Сакурой знакомство, — удобней устраиваюсь у стенки подле него. Закидываю назад голову, любуясь безоблачным ночным небом.       — Не твоего ума дело, — ровным тоном выдаёт Саске и замолкает. Впрочем, а на что я надеялся? На светскую беседу?       Вдыхаю влажный летний воздух и прикрываю глаза. Ветер перебирает пряди волос, ласково их развевая.       — А я помню её ещё девчонкой. Мелкой, озорной и бесстрашной, — губы сами по себе растягиваются в улыбке. — Лазающей по таким деревьям, на которые другие мальчишки лезть боялись. Идущей на такие авантюры, о каких остальные и думать не смели. Она как маленькая птичка колибри, сердце которой бьётся в стократ быстрее наших. Её крылья и сейчас готовы покорить любые просторы.       — Зачем ты мне всё это говоришь? — тихо спрашивает он, теряясь в сизом дыме. Я отстранился от опоры в виде каменной стены и подошёл чуть ли не вплотную к нему. Так близко, что он мог чувствовать моё чутка неровное дыхание на своём лице.       — Потому что если ты причинишь ей боль, то я тебя изничтожу, Учиха, — шепчу на самое ухо, пропадая в аромате его одеколона. Он был на удивление приятным и словно бы притягивающим.       — Вот оно как, — он подождал, пока я отойду на приличное расстояние, чтобы заговорить. — Значит, ты её любишь, — сердце зашлось в неровном ритме. И дышать, казалось, стало в разы трудней.       Стоило мне только открыть рот, как дверь со звоном колокольчиков отворилась, выпуская наружу донельзя довольную Сакуру.       — А вот и я, — радостно восклицает она, доставая из-за пазухи куртки две бутылки вискаря. А вот и лекарство от скуки подоспело. — Не успели ещё поцапаться?       — Ты подоспела вовремя, — хмыкаю, бросая короткий взгляд на Учиху. Он только усмехается своим каким-то мыслям.       — Отлично, — девушка вручает одну бутыль Учихе, откручивая крышку другой. Тот тоже быстро справляется с распечатыванием напитка, тут же присасываясь к горлышку. Отпив пару глотков, розоволосая протягивает бутылку мне и тут же шарится по карманам. — Вот, держи, — вдогонку суёт мне пачку сигарет. Всё-таки услышала.       — В общем, стоя на кассе и оплачивая свой чупа-чупс, — она показушно достаёт леденец на палочке из кармана, разворачивая обёртку и пихая сладость в рот, — я слегка раздумывала над планом наших дальнейших действий.       — А что, бухать во дворе или на хате уже не модно? — облизываю нижнюю губу, протягивая вискарь обратно Харуно.       — Скучно, — по слогам пропела она. — А разве мы ребята скучные?       — Насчёт нас с тобой не уверен, а вот Саске… — тварина тут же контратакует, выливая на мою макушку немного алкоголя, победно щерясь.       — Убью нахуй, — срываюсь тут же с места, но мой локоть оказывается в крепких девичьих тисках.       — А ну отставить, идиоты, — рявкает Сакура, грозно поглядывая на Учиху.       Чувствую, как холодные струйки стекают по вискам, лбу, останавливаются на кончике носа и капелью падают вниз, марая футболку. Оставляют свой горький след на губах, которые я тут же прикусываю.       — Только не плачь, как девчонка, — слезно просит выродок, несправедливо оставшись на воле.       — Так и быть, не буду, — подмывает, конечно, начистить эту бледнющую рожу, но Сакура успокаивающе оглаживает предплечье.       Довольно хмыкает. Мразь.       — Ну и куда мы путь держим? — как и не бывало спросил у Сакуры Саске.       — Заброшенная киностудия.       — Там же охрану усилили после прошлого раза, — хмурюсь, делая неспешный глоток из отобранной бутылки.       — Да? Я слышала обратное, — ехидно скалится, отпуская меня и заворачивая к трамвайной остановке.       — Если нас поймают…       — Не ссы, Узумаки, — поворачивает голову ко мне, — мы же хорошо бегаем.       — И по крышам прыгаем тоже, — подхватываю азарт, бьющийся за края наших рассудков, словно он был обжигающей лавой. И только Саске недоверчиво на нас смотрел, явно не одобряя идеи прыгать по крышам.       Садимся на приезжий трамвай, оплачивая проезд. Пожалуй, это единственное, за что мы сегодня заплатили, не считая чупа-чупс Сакуры. В вагоне не было ни души, только водитель чуть ли не дрых за своим местом — настолько громко он периодически храпел, пока не просыпался с парочкой матерных. Сакура разваливается во весь рост, отвисшей с сидения рукой держа бутылку виски, а скинутой на пол ногой притаптывает какой-то ритм. Саске подходит к окошку, приоткрывает его, закуривает. Я же облокачиваюсь на поручень, наблюдая, как мимолётно сменяются пейзажи за окном. Миллионы рыжих огней бликами мелькают за запотевшим стеклом, пронзая своим ярким светом беспроглядно тёмную ночь. Шум рельс не действует на нервы, наоборот, лишь успокаивает своим монотонным звучанием.       В такие моменты время замедляется. Протекает так же неспешно, как песок сыпется в песочных часах. И я чувствую себя в них же. Чувствую, как эти песчинки сыплются на меня из горловины, как песок заполняет половину сосуда, в котором я стою. Как он становится уже на уровне моего горла, и тело погребается под его тяжёлым натиском. Как он заполняет лёгкие, лишая любого шанса на спасение.       Но проблема ведь и заключается в том, что я не хочу быть спасён.       — Крепче держись, тупица! — рычит Учиха, вовремя охватывая меня за талию и не давая свалиться на пол при резкой остановке транспорта. Даже Сакуру тряхнуло, из-за чего она быстро поднимается со своего места.       — Ты в порядке, Наруто? — обеспокоенно спрашивает она. А я до сих пор ощущаю то чувство, как вместе с трамваем подпрыгнуло и моё сердце, стоило тощим рукам обвить меня сбоку.       — Да что с этим идиотом может случиться? — заносчиво шипит Саске и так же неожиданно, как и подхватил, отпускает. А ноги не слушаются, став ватными, из-за чего дрожат, стоило мне потерять опору.       — Всё в порядке, Сакура. Просто задумался, — нехотя отвечаю, отворачиваясь от ребят.       — Тебе вредно, — доносится со стороны брюнета.       Знаю.       Дальше едем мы без всяких толчков и прочего дерьма, допивая остатки виски. Сакура в одну харю прибила первую бутылку, повеселев на глазах. Я же ограничился лишь парочкой глотков. Первый раз, когда меня не тянет напиваться в говно. Странный день.       Выходим на остановке и пиздохаем за Сакурой, которая ведёт нас хер знает каким путём. Впрочем, плевать. Главное, чтобы дошли. Да даже если и не дойдём — плевать.       — Ты видишь, горит ли свет в охранной будке? — тихо спрашивает Харуно, озираясь по сторонам.       — Темно там вроде, — пожимаю плечами, оглядывая высотку снизу вверх. За стёклами окон клубилась одна лишь тьма.       — Отлично, пошли, — она свернула в сторону пожарной лестницы.       — Я думал, мы проберёмся внутрь и оттуда уже на крышу попадём.       — Там везде камеры понатыканы. Я своей рожей мелькать там не собираюсь, — девушка упрямо направилась вперёд, опровергая все мои идеи.       — Как хочешь, — следую за ней, после чего поворачиваюсь к Учихе, замыкавшему наш строй. — Высоты, надеюсь, не боишься? — тот лишь повёл плечом, отведя взгляд.       — Вот и отлично.       Карабкаемся вверх по стальным прутьям, чувствуя, как потеют ладони. Ветер обдаёт своими тёплыми потоками спины, то ли поддерживая, то ли пытаясь сбросить вниз. Смотрю по сторонам, и замечаю, как стремительно мы удаляемся от земли. Чувствую, как пульс закладывает уши. Не страшно, нет. Боялся я в первый раз и, может быть, во второй. Сейчас же я ловил кайф от покоряемой высоты, которая только росла с каждым продвижением по лестнице. Сакура уже забирается за края крыши, покидая поле моего зрения. Но и я вскоре преодолеваю последнюю ступеньку, поворачиваясь к Учихе. Реагирую моментально, когда одна из его рук соскальзывает. Цепляюсь за его запястье так сильно, что готов проломить его к чертям. Какого было моё удивление впервые увидеть страх на дне чёрных омутов.       — Крепче держись, тупица, — хриплю так тихо, чтобы услышал только он. И вновь мы квиты, Саске. Как только я удостоверяюсь, что он крепко держится двумя руками, отпускаю, отходя на пару шагов. Брюнет неспешно залезает, стараясь не встречаться со мною глазами. А я встречи и не ищу, тут же отворачиваясь.       — Спасибо, — обгоняет, слегка коснувшись моего плеча своим, и устремляется вперёд.       Улыбка сама наползает на моё лицо. И нет, не едкая или колкая. Какая-то слишком тёплая и солнечная.       И только Сакура отдалась во власть ветру. Подгоняемая его нежными струями, парила в воздухе, воплощая в жизнь сказочные пируэты. Крутилась на одних лишь пальчиках ног, выполняя отточенные движения фуэте, производя виртуозные вариации. Сказочная. Воздушная. Невесомая. И вся площадка крыши — её личная сцена.       Ведь балет был самой ранней её страстью, и самой главной до сих пор.       И я мог часами наблюдать, как она выполняет сложнейшие движения в разминочном зале, каким серьёзным становится её лицо и острым — взгляд. Ведь только тогда Сакура становится живой. Подхватываю с каменной плиты очки, которые она там оставила, и дурашливо натягиваю на себя. И мир вдруг стал немножко чётче. Как и замерший на самом краю одинокий силуэт, монументом стоящий там, скрытый курчавым дымом. Я неспешно к нему подошёл, выуживая из кармана припрятанную пачку. Достаю из плотных рядков приглянувшуюся палочку, зажимая её между губ. Хлопаю по карманам джинсов в поисках зажигалки. Матерюсь, не находя оной, из-за чего сигарета падает, преодолевая расстояние в двадцать этажей.       — Твою ж дивизию… — разочарованно наблюдаю за её долгим полётом.       — Узумаки, — окликают со стороны.       — Ну что ещё?       Не успеваю сообразить, когда дым обдаёт собственные губы, когда запах табака ударяет в нос, а в уголках глаз выступают слезинки. Просто не успеваю осознать тот момент, когда лицо Учихи в такой непозволительной близости с моим, из-за чего спирает дыхание. Я уверен, что моя тормознутость — лишь действие алкоголя, так бы я ему давно бы дал леща. Если бы не силуэт маленькой черноволосой девочки, сидящей на крыше и болтающей короткими ножками в воздухе. Рукава её изорванного белого платья развевались на ветру, как и смоляные волосы, в которых гуляли рыжие искры. Костлявая улыбчиво махала мне ручкой.       — На что ты там опять уставился, обдолбыш? — Учиха решился взглянуть, на что я с таким страхом в глазах смотрю. Поворачиваясь, он путается в собственных ногах, заваливаясь в сторону. Прямо туда, где простирается всепоглощающая пропасть.       Я не успеваю среагировать.       Я просто не успеваю осмыслить ситуацию, придумать обходные пути, которыми можно было бы всё это предотвратить.       Просто все мысли вынесло одним лишь корявым взмахом детской ладошки Костлявой, вымыло одним лишь её цепким взглядом.       И руки дрожали, наполнившись свинцом, как и всё тело.       И только Саске был внешне спокоен.       За доли мгновений я не увидел на его лице ни доли страха.       Даже его не пугала эта ситуация.       Даже его не страшила смерть.       И, казалось, в его взгляде промелькнуло облегчение.       — Архг! — едва успеваю схватиться за пальцы его рук. Но и те соскальзывают, не давая мне и шанса спасти парня. Но я хватаюсь. Изо всех сил. Лишь бы удержать. Лишь бы вытащить из этой безвылазной пучины, распростёршейся где-то там, за его спиной. Лишь бы успеть, когда шансы сокращаются с каждым мгновением. Когда его полёт может стать таким же нелепым, как недавний полёт уроненной сигареты. И пот заставляет соскальзывать ладони, но я держу. И буду держать до тех пор, пока не вытащу, или вместе с ним же не упаду с этой чёртовой высотки.       Замри. Задержи дыхание, Наруто.       Ведь один лишь неловкий вздох может разомкнуть ваши ладони.       Не бойся. Постарайся не бояться, Наруто.       Ведь страх сожрёт тебя точно так же, как высота полёта с этой крыши.        И держи. Держи его изо всех сил.       Ни за что не отпускай руки.       Ни за что не бросай.       Ни за что.       — Рановато тебе ещё подыхать! — ору во всю глотку, сквозь хрипы и стоны, словно бы только этот крик давал мне достаточно сил, чтобы вытащить Саске. Словно бы он потащил меня с другой стороны, заставив завалиться вместе с ним на холодный бетон. Может, так оно и есть, ведь я смог.       Спина надсадно болела, как и затылок, пригвоздившийся в бетонные плиты. Тело и вовсе онемело, лишившись всех чувств. И только вес тела Саске я чувствовал прекрасно. Его размеренное дыхание, едва ощутимая дрожь. Только ощущение этого заставило меня поверить, что я смог. И знание этого теплом разлилось по венам.       — Саске, Наруто! — я слышал бешеный крик Сакуры откуда-то сверху. Размыто видел, как она наклонилась ко мне, взволнованно вглядываясь в лицо. На грани дозволенного чувствовал, как её ладони легонько бьют по щекам, как её слёзы падают на них же, как вуаль алкоголя, затуманившая её взор, спала с изумрудов её глаз.       Я впервые увидел, как Сакура плачет. Как моя сильная девочка надрывисто ревёт, склонившись над моим телом, приподняв и обняв мою голову, закрыв весь обзор розовыми прядями волос.       Не плачь, моя храбрая девочка.       Тебе не идут слёзы.       Не плачь.       Ведь сегодня смерть не забрала ни одного из нас.       Луна в вышине, казалось, налилась непролитой кровью.