Порча

«Ever since this began, I was blessed with a curse. Everything I touch Turns to stone. Turns to stone». Bring me the horizon – Blessed with a curse

«Как только это началось, Я был одарён проклятием. Всё, к чему я прикасаюсь, Превращается в камень».

      Протягиваю руку, касаясь мокрых щёк Сакуры, из-за чего та вздрагивает. Приподнимается, не отводя взгляда с моих глаз. Легонько ей улыбаюсь, оглаживая скулы.       Её приоткрытые губы дрожат, подцепляемые зубами. И густые тёмные брови едва заметно дёргаются, выдавая напряжение и тревогу их обладательницы с головой.       Тяжело выдыхает, и я уже собираюсь заверить её, что всё в порядке, что мы оба целы, и нет повода для волнений. Но маленький кулачок в вялом ударе опускается на плечо, вновь поднимается и бьёт с большей силой. Снова и снова, пока я не перехватываю тонкое запястье.       — Не смейте, – просипела она, шмыгая носом, – не смейте умирать на моих глазах. Придурки, – голос перерастал на хриплый крик, – идиоты конченые! – она со всей дури херакнула своим, казалось бы, хрупким дамским кулачком по грудной клетке, и вовсе не давая воздуху пробиться в дыхательные пути. Перед глазами помутнело. Учиха, распластавшийся на мне непосильной тушей, подаёт какие-никакие признаки жизни, зашевелившись. А Сакура не останавливается, выбивая из меня дух, с радостью готовый покинуть эту жалкую оболочку. – Что это вообще такое было?       — Да не знаю я! – лучшая защита – нападение, да?       И несмотря на всё это не перестаю глупо улыбаться, с ленцой уклоняясь от проворных девичьих ударов. Такая Сакура мне нравится больше.       За всей этой невинной потасовкой не успеваю заметить, как невероятная тяжесть пропадает с груди, и дышать становится в разы легче. И только краем глаза отмечаю, что Саске поднялся на ноги, слегка пошатываясь от резкой перемены положения. Прикладывает ладонь ко лбу, растирая кожу пальцами.       — Ты как? – сквозь кашель спрашиваю его и тут же ловлю ледяной взгляд.       — Лучше не бывает, – злые льдинки штыками пронзают меня, заставляя даже поёжиться, словно стылый ветер закрался за воротник, но нет. Это был всего лишь взгляд Учихи. Его тяжёлый, обременяющий душу чёртовым булыжником, взгляд.       — Я из-за вас фуэте запорола, – фыркает девушка, поднимаясь на ноги и тут же отворачиваясь. Отходит как можно дальше. И только я знаю, что она сейчас неуклюже стирает рукавом кофты излишнюю влажность на лице. Непозволительную для такого человека, как Сакура. Забывает про размазавшуюся тушь под глазами, но я и не спешу напоминать. Точнее и не собираюсь. Кое-как поднявшись (хруст в пояснице не предвещал ничего хорошего, но я стоически выдерживаю эту боль), сам подхожу к ней и подушечкой большого пальца пытаюсь убрать чёрные разводы. Неловко отводит взгляд, почти что невидимым жестом надувая губки. Думает, что не замечу. Глупенькая. Тревога выливалась за края плескавшегося волнения в её глазах.       — Прости, – виновато улыбаюсь ей, пытаясь этим самым развеять смуту её мыслей. Но страх противной паутиной прилип к сердцу девушки, а серебряные нити только сжимались, безжалостно раздавливая жизненно необходимый орган.       — Убить бы вас на месте, долбаёбов, – бурчит недовольно, снимая с меня свои же чудом не разбившиеся очки и напяливая их на переносицу. С несвойственной для неё резкостью отстраняется, из-за чего я как-то разочарованно выдыхаю. Больше всего на свете мне хочется сграбастать девушку в охапку и ни за что не отпускать, ласково шепча под ухо слова, которые могли бы хоть как-то её успокоить. Но остаётся лишь смотреть в спину удаляющегося вдаль силуэта.       Харуно прячет худые плечики под массивной кожанкой, подбирая и кидая мне мою куртку, о которой я уже успел забыть. Благодарно киваю ей, совсем непроизвольно.       — Пойдёмте уже отсюда, – всё так же тихо отзывается она и направляется к лифтовой будке – второму выходу с этой крыши; спускаться тем же путём, коим мы сюда забрались, никто не счёл идеей разумной.       — Ага.       Обвожу последним взглядом осточертевшую крышу, проверяя её на наличие чёрной макушки, маячившей на самом её краю.       — Учиха? – неуверенно окликаю придурка, в очередной раз пытающего судьбу. Неймётся человеку, что ли? Не налетался за сегодняшнюю ночь или что?       — Ну чего тебе? – нервно огрызается, не прекращая сверлить своими глазёнками нечто, находящееся внизу. Настолько важное, что он продолжает стоять здесь, на ёбаной крыше, с которой лично мне хотелось уже давно убраться куда подальше.       — Мой лимит добрых дел на сегодня иссяк, ещё раз ловить тебя не буду.       — Больно надо, – всё так же ядовито отзывается, и я теряю любое желание продолжать этот бессмысленный диалог. С идиотами вообще вредно контактировать. Тупость – вещь заразная. Воздушно-капельным путём передаётся. Я это читал где-то, точно говорю.       — Вы где там застряли? – доносится из-за двери недовольный голос Сакуры.       — Уже идём, – отвечаю за двоих, хотя не очень-то уверен, что придурок сдвинется с излюбленного места хотя бы на шаг. Ну и чёрт с ним.       Направляюсь в сторону накренившейся будки, с карниза которой опадала труха штукатурки, и, переступив порог, скрываюсь за габаритной железной дверью. И совершенно неважно, последует ли Учиха за мной. Неважно и то, по какой причине кончики пальцев неосознанно дрожат.       Ветер слегка подбросил смоляные прядки, назойливо лезущие прямо в глаза. Ночной воздух холодил ноздри и освежал мысли. Снизу доносился редкий рокот проезжающий машин, а в здании напротив потухали последние огни. Пелена зыбкой дрёмы покрыла этот вечно спешащий куда-то город. Даже время засыпало, стоило звёздам рассыпаться по чёрному небосводу. И ловя этот момент, остаётся лишь в нём раствориться. Предаться сну вместе с этим городом, с этим миром, заточённым под гигантским стеклянным куполом. Учиха сплюнул.       — Чёртов кретин.       Тем временем мы неспешно миновали ещё один лестничный пролёт. Сакура о чём-то упорно размышляла, изредка разбавляя тишину одними лишь вздохами. Меня это жутко напрягало. Я был бы не Узумаки Наруто, если бы не попытался хоть как-то завязать беседу. Но все мои старания прошли впустую. Подруга как игнорировала меня в упор, так и продолжала это увлекательное занятие. Я же успеваю впасть в отчаяние, познать весь тлен, переосмыслить будничную суету, рассчитать эквивалент безнадёги и разделить его на мировое уныние. Результаты не обольщали. Или я просто придурок. Одно из двух, это точно.       Пинаю попавшийся под ноги кирпичный осколок, разгоняя по полу застарелую пыль. Та поднимается в воздух, заставляя закашляться. Пустой серый зал удерживают расписанные граффити колонны, готовые, казалось бы, обвалиться в любой момент. Этот недостроенный этаж заброшенной киностудии облюбовала местная молодежь: голые бетонные стены пестрели «глубокомысленными» фразами, а в углах то и дело валялись пустые бутылки и жестянки. Крошево разноцветного стекла хрустело под ногами. Многострадальные мои кеды. Столько испытаний на прочность они за сегодня пережили.       Скоро нас нагоняет мрачная учиховская рожа, из-за чего степень безысходности возрастает в геометрической прогрессии. И что, предлагаете так и идти в загробном молчании? Ага, размечтались. Хитрый взгляд косится в сторону.       — Эй, Саске-кун, – как можно более слащаво растягиваю злополучный суффикс, уже зарабатывая ненавидящий взгляд.       — Завали ебальник.       — Что же так грубо?! – ох, неприкрытое негодование буквально сквозило из меня, но ублюдок не повёл и бровью. Оскорблённая невинность прямо-таки, ага. – Я хотел цивилизованно поговорить…       Полоска света проносится по полу, и меня быстро прижимают к одной из колон, вдавливая с такой силой, будто хотят, чтобы я слился с ней. Я что-то неразборчиво шиплю на столь неадекватную реакцию, но холодная ладонь быстро оказывается поверх моего рта. И только чёрные глаза напротив. Было бы странно, продлись столь тяжёлый зрительный контакт чуть больше одного мгновения, но Саске не отводил взгляда. Казалось, это вновь превратилось в нашу немую перепалку, столь неуместную в данной ситуации. Ведь где-то совсем близко слышались шаркающие шаги, а блик фонаря метался из стороны в сторону, едва ли освещая самые тёмные углы.       — Выходите, шпана! – доносился ворчливый бас, сопровождаемый чьим-то поддакиванием.       Сакура задерживает дыхание, прислоняясь к моему плечу. Полог задумчивости на её лице был одёрнут, являя крайнюю обеспокоенность. Ей нельзя было попасться. Испытательный срок ещё не закончился. И с этими далеко не радостными мыслями я додумываюсь только до одного.       — Вспятил?! – шикает Учиха, не в силах и дальше вколачивать меня в покошенную колонну. Небось уже окрестил меня в своих мыслях ёбнутым психопатом.       Яркий жёлтый свет неприятно слепит глаза, из-за чего я тут же прикрываюсь ладонью.       — Вылез-таки, крысёныш, – донельзя довольный охранник вместе со своим напарником останавливаются напротив меня. Поправляя вываливающееся из ремня пузо, скрещивает руки над ним же. – Где твои дружки?       — Я здесь один, – отвечаю как ни в чём не бывало.       — Да неужели? Такие, как вы, обычно группируются в стайки, – неверяще оглядывает с ног до головы. – Или ты из этих депрессивных детишек с суицидальными наклонностями?       — А такие, как вы, обычно сидят в своих гадюшниках на жопах смирно и деградируют перед телеком, заедая свою ничтожность всякой дрянью, – нужно было хоть как-то перевести их внимание только на себя и увести отсюда как можно быстрее. Предчувствия были не самыми радостными.       — За словами следи, недоросток, – осклабился мужчина, сдвигаясь с места и направляясь ко мне. Также делаю несколько коротких шагов, но окрик заставляет недовольно замереть на месте. – Стой, где стоишь. Я сам подойду. И руки за голову.       Послушно выполняю приказ, лениво закидывая руки за затылок.       И даже его тяжёлые громкие шаги не смогли заглушить секундное шебуршание позади меня, уловленное краем уха. Мысленно залепляю себе внушительный такой фейспалм. Оставалось надеяться, что этот кретин хорошим слухом не отличается. Но чуда не случилось.       — Тебя не учили, что врать нехорошо? – ух, какие мы злые. Всем своим видом прямо-таки рвёт и мечет, бедняга, и каждый шаг, кажется, даётся ему титаническим трудом. Еще немного и повалится в бессилии. Небось ещё и утонет в собственном поту. Забавное будет зрелище.       И только спиной я почувствовал такой холод, будто облокотился на чёртов айсберг.       — Вот ещё один паразит из своей норы выполз, – переводит свет фонаря с моей фигуры в сторону. Он сказал – один?.. – Это всё? Или вас поочерёдно вытаскивать нужно, как зайцев из шляпы?       — Всё, – бесстрастно ответил Учиха, на которого я смотрел во все глаза. Тот лишь гордо вздёрнул подбородок, прожигая своими угольками нерадивого охранника. Выглядит по своему обыкновению внушающе. Если бы я впервые увидел Учиху Саске именно таким, без застрявших в волосах листьев, без расфокусированного сонного взгляда, и точно не спящим под одной из лавок парка, сложилось бы у меня другое мнение об этом человеке? Или это тот самый пазл в мозаике под названием «Саске», который есть только у меня?       За всеми своими размышлениями успеваю абстрагироваться от происходящего, что весьма опрометчиво в данной ситуации. Навязчивая мысль «спасти задницу Сакуры» не давала покоя, как и то, что сама Харуно могла в любой момент пропалиться. И моей главной задачей было не дать этому произойти. Костюм супергероя, который Узумаки Наруто надел этим вечером, неприятно жмёт с непривычки.       — Отлично. Руки за голову, – выговаривает заученную фразу, что, казалось, разбуди его посреди ночи, первыми его словами будут именно они, – Руки за голову, кому сказал!       Медленно заводя руки, сжимающие маленькую женскую сумочку (угадайте, чью), за затылок, Учиха молится всем Богам, в которых никогда не верил, чтобы этот многозначительный в руках парня аксессуар не натолкнул даже таких глуповатых охранников на определённые мысли. Но у нас всё как всегда идёт через энное место. Проще говоря: через задницу.       Звонкий стук выпавшей из незастёгнутого кармашка помады пустил рябь мурашек по коже. И по «удачному» стечению обстоятельств та услужливо прикатилась к ногам этого недоделанного, мать его, секьюрити. Подняв помаду, он сразу принялся к сложнейшим математическим расчетам – складывать дважды два, – настолько задумчивым выглядело его лицо.       — Ох, как раз кстати, – и даже дрожь в голосе удалось почти скрыть, что неудивительно. Нести хуйню в любой непонятной ситуации – моё ремесло. – А то губки засохли. Не смажешь? – показательно вытягиваю их трубочкой.       Ох, шедевр. Ничего более живописного и в галерее не повстречаешь. Полное непонимание в бусинках глаз, слегка приоткрытый рот, и пухлые пальцы, крепко сжимающие дамский косметический атрибут.       — А не из «этих ли самых» вы, ребятки? – подозрительно косится то на меня, то на Учиху, не скрывая при этом толику презрения. Чего уж там – шквал немого порицания.       — Если увлажняет губы, то сразу пидор? – небрежно усмехаюсь, склоняя голову набок. – Довольно узкое мышление, не находите?       Сейчас пар из ушей повалит, отвечаю. Даже зараза чернявая выдавила из себя некое подобие смешка. И несмешно было только этому раскрасневшемуся тучному мужчине, своими маленькими буравчиками сверлившему наши бренные тушки. В итоге, он пришёл к совсем не свойственному его мыслительным способностям умозаключению.       — Где девчонка? – уже на полном серьёзе спрашивает охранник, заглядывая за наши спины. Всё как обычно не по плану.       — Да ладно вам, признаю. Ну кто в наше-то время на мужские жопцы не заглядывался, а? – повторяю движения и повороты головы мужчины, вызывая тем самым, наверное, ещё больше подозрений. А Учиха уже не скрывает ехидной улыбки, скользнувшей по его тонким губам. – И вы не без грешка, я уверен.       — Рот свой закрой! – рявкнул бедняга, пытаясь втиснуться между нами, но я отталкиваю его плечом.       — Ну вот видите. Предумышленные касания – первый признак «той самой» направленности, – мне уже жалко на него смотреть. Такой затравленный вид.       — Ещё одно слово…       — И заткнёте мой рот чем-то… более интересным?       — Всё, мне этот цирк надоел!       Ох, а как он мне осточертел, ты бы только знал. Но хоть повеселился, одно радует. Остаётся лишь план «Б».       Мужчина не успевает осознать, как мой кулак врезается ему под печень и заставляет согнуться в три погибели и опасть на колени. Не соображает он и тогда, когда следующий удар ногой приходится ему по почкам, а к нему подбегает взволнованный напарник, которому смачно размазывает рожу подключившийся к перепалке Саске. Отвлекаясь на них, упускаю возможность увернуться от дубинки, хлёстко зарядившей по лопаткам. До ушей доносится шум электрошокера, уложившего Учиху с полтычка. Что за читы, мать вашу?!       Ещё немножко строю из себя крутого, уворачиваясь от всевозможных ударов этой резиновой поеботой, подозрительно смахивающей на что-то не совсем приличное (видимо, предположения касательно его пристрастий оказалась верны), но этот спектакль нужно было подводить к концу.       — Вот и всё, ублюдки, – сквозь тяжёлую одышку гаркнул няш-пухляш. Кольцо наручников сомкнулось на запястьях после короткого щелчка, а выразительный такой пинок в спину направил в сторону выхода из этого заброшенного холла.       Ну, что ж. Моя миссия на этом комплитнулась. Не упускаю, конечно же, момента для похабных шуток в адрес до чёртиков выдохшихся охранничков, за что получаю их злые укоризненные взгляды. Только бы с Сакурой всё было в порядке.

***

      Камера предварительного заключения встречает нас со всей присущей только ей гостеприимностью, парочкой отрубившихся торчков, распластавшихся на конце лавки, и вонью, исходившей от них же.       — Ну привет, родная, – вытягиваю вверх затёкшие руки и разминаю шею. – Давно не виделись. Хотя чего уж там…       — Дорогу не загораживай, – бурчит себе под нос Учиха и несильно отталкивает с прохода.       — Да ладно тебе, как будто впервой, – усмехаюсь, вальяжно располагаясь на лавке напротив. Храп, доносящийся неподалёку, по необыкновению своему не раздражал, а только придавал атмосфере своеобразный шарм.       Как необыкновенно и то, что мои слова парень оставил без ответа.       — Не думал, что ты такой слабачок, раз тебя можно одним лишь шокером увалить, – выдавить из него слова можно было только посредством оскорбления его необъятного эго. Но и тут мои попытки споткнулись об кочку снисходительного взгляда Учихи. Прямо-таки одна неудача за другой. Что ж за день-то такой, что милая Белоснежка не удостаивает меня своим вниманием?       — Тебе напомнить, какой я слабачок? – смотрит на меня исподлобья. Крипово, чего уж там. Вкупе с этими пустыми чёрными глазами, мертвенной бледностью и вороньим гнёздышком на голове выходит добротный такой персонаж клишированного ужастика.       — Что за ссоры, девочки? – донеслось за решёткой весьма весёлым тоном, буквально за моей спиной. Стоило его обладателю завидеть блондинистую шевелюру, тональность его голоса тут же приобрела минорные нотки. – Снова ты?       — Я тоже рад тебя видеть, Шисуи! – радостно откликаюсь, переводя взгляд вновь на учиховское отродье. Тот по каким-то причинам стал темнее грозовой тучи. А взглядом так и метал молнии. – Но соскучиться не успел, уж прости.       — Не бойся, я не обижен, – невесело усмехается полицейский, опираясь локтями на проём решётки и разглядывая зверинец, заключённый за стальными прутьями. – А там у нас кто?       — Прошу представить тебе необычайный гибрид придурка и идиота в одном человеке. С прилагающими подобного рода живности качествами, разумеется. Ещё могу отметить его необычайную…       — Саске?! – неверяще заключает парень, стоило ему как следует присмотреться. – Что ты здесь делаешь?!       — Аналогичный вопрос, – слишком просто отвечает Учиха, испуская такие волны напускного спокойствия, что аж тошно. И почему только я один это вижу? – Не думал, что ты в органы охраны порядка подашься.       Шисуи сглатывает.       — Тебе нельзя здесь находиться, – говорит очень тихо, перебирая в руке связку ключей.       — Спасибо, гений, – фыркает Саске. Видимо, он счёл разглядывание пола занятием куда более занимательным.       — Вы знакомы? – а вот и жареным запахло. А я, конечно же, такое упустить не могу.       — Не твоё дело, Узумаки, – непривычно холодным тоном отозвался Шисуи.       Что ж, обидно. Всё, что связано с Учихой, как всегда окутано вуалью таинственности и является непроходимой загадкой. Сплошные ребусы, блять.       — А я думал, мы друзья, – наигранно выпячиваю нижнюю губу и строю обидку. Но как будто кому-то не наплевать.       Тем временем Шисуи открыл камеру и всем своим зловещим видом заставлял Учиху поднять свою пятую точку с бедной лавки.       — Саске, чёрт возьми!       — Что? – искренне возмутился гадёныш. Нет бы воспользоваться возможностью так хитрожопо откосить от последствий пребывания в полицейском участке, но нет. Это же Учиха, мать вашу, гордый пиздюк. – Всю жизнь за мной бегать будешь, как курица-наседка?       — Хотя бы попытаюсь сделать то, чего хотел бы твой брат, – сталь в его голосе не на шутку пугала меня. Никогда не видел этого всегда добродушного паренька даже в близком к подобному состоянии.       — Боже, не вплетай его сюда, – простонал Саске. – Давай я буду разбираться со своими проблемами сам.       — Знаем мы, к чему эта твоя «самостоятельность» приводит, – выплёвывает слова Шисуи, подходя к не сдвинувшемуся ни на сантиметр парню, и хватает его за шкирку. – Хватит строить из себя героя-одиночку.       Учиха быстро реагирует, брыкаясь в сторону. Подходит вплотную и ненавидяще сверлит его глазами. Щурится, словно в них может найти какие-то неведомые ответы. Но находя там только святую уверенность в правильности своих поступков, шикает и нервно покидает КПЗ. Шисуи устало прикрывает на мгновение глаза и следует за ним.       — Попкорна не хватает, – доносится с другого конца камеры. Перевожу туда взгляд и вижу, как потягивается один из тех самых торчков. Растирая краснющие глаза, заразно зевает. – Наблюдать за чужими драмами всегда так увлекательно!       — Захлопнись, – едко прошипел его приятель. Тот уже был бодрячком. По-турецки сложив ноги, пялился в неизвестность, постигая дзен.       — Бука, – пробубнил первый, собирая длинные светлые волосы в своеобразный пучок на макушке. Закончив своё нехитрое дело, шарит глазами по помещению, выискивая новое потенциальное занятие. Угадайте, на ком остановился спектр его внимания? – А ты у нас кто?       — У меня слишком херовое настроение для знакомств.       — Разве? Стоило уйти этому брюнетику, как ты сразу приуныл? Парнишка твой, что ли? – противно хихикает незнакомец.       Ух, меня вновь тянет к рукоприкладству.       — Могу спросить то же самое про твоего товарища. Больно ты покладистый при нём, – бью его же картой. С такими говорунчиками вообще дрянное дело начинать диалог. Но нельзя забывать, что к таким «говорунчикам» можно отнести и меня.       — Ох, раскусил, – театрально вскидывает руками, чтобы одной из них потом обвить за шею своего дружка. – Но я-то хотя бы это признаю.       — Тебе кулаком по морде съездить? – как бы невзначай спрашивает явно рассерженный подобными выкидонами паренёк, скидывая чужую плеть.       — Он просто стесняшка у нас, – не обращая внимания на явную агрессию друга, елейно продолжает блондин.       — Оно и видно, – фыркаю.       И, казалось бы, это до пиздячки странная особь заткнулась, переключив свой интерес на своего рыжего дружка, как она вновь обратилась к моей скромной персоне.       — Ты же тот самый Узумаки, да? – отчего-то тихо и вкрадчиво пролепетал парень. Его синие глаза на мгновение вспыхнули недобрым огоньком. – А то думаю, чего рожа знакомая.       — Не знаю, плакать мне или радоваться тому, что такой индивид, как ты, меня знает, – херня в том, что я-то понятия не имел, кто он.       — Тсукури Дейдара, – радостно протянул руку он, хотя и находились мы на расстоянии пяти метров, не меньше.       — Совсем дурак? – усмехнулся рыжий, украв мою реплику.       По решётке стукнули дубинкой с внешней стороны.       — Ну и кому звонить будем, Узумаки Наруто? – безучастно выдохнул полицейским, наверняка уже видящий мою морду в страшных снах.       — Я бы от пиццы не отказался, знаешь.       — Тогда родителям, – подло, господин полицейский. Очень подлый манёвр.       — Нельзя, что ли, на добром слове отпустить? Вы же знаете, что я мальчик хороший, – главное – строить добрые глазки и надувать жалостливо губы.       — Сколько лет ты мне эту песню поёшь уже? – щерится он, не веря всей той напускной милашности, испускаемой мной. – Родителям, сестре или кому?       — Я продиктую номер, – сдаюсь. Довольно быстро, конечно, но желание покинуть эти стены стало вдруг нестерпимым. Слишком… холодно здесь было. И одиноко. А терпеть общество этих двоих – так себе альтернатива.       Неблаговидный зрелый мужчина неспешно вводил диктуемые цифры, после чего прислонил трубку к уху. После протяжных гудков по ту сторону провода раздался ответ.       — Здравствуйте, госпожа Цунаде. Извините, что тревожу вас посреди ночи…       Она меня убьёт…

***

      — Я думала, этот переходный возраст, когда ты вытворял всякую ахинею и приходилось вытаскивать тебя из всякого дерьма, давно закончился. Ан-нет, продолжаешь вытворять не пойми что. Ну вот когда поумнеешь, а?       Не хватало ещё гундения этой бабульки для прекрасного завершения дня. Это точно какая-то кара. Хотя, казалось бы, за что?!       Стоило нам выйти за пределы полицейского участка, как милая и добрая Цунаде, извиняющаяся перед тем мужиком за мою несносность, превратилась в ворчливую ведьму-старуху, всё бухтящую о том, какой я неисправимый идиот. Может, оно и так, но зачем мне об этом уже на протяжении двадцати минут втирать?       Почему двадцати? Потому именно столько времени требовалось, чтобы добраться до её скромной ведьминской лачуги.       Почему ведьминской? Хех, это надо видеть…       — Что у тебя опять с родителями творится? – она пыталась пропихнуть ключ в замочную скважину, что у неё не с первых попыток получилось.       — Как ты этих людей назвала?       — Не воспринимай так резко подобные мелочи, прошу, – устало выдохнула она, подпирая плечом дверь. – Называть их так тебя ни к чему не обязывает. Но хотя бы из вежливости можно было бы.       — Чисто из принципа не собираюсь.       — Принципиальный ты наш, – ухмыльнулась женщина, открывая наконец-таки строптивую дверь. Скрылась за проёмом, оставляя меня на пороге. Мне и не нужно было приглашения. И мы с ней знали это. Как негласное правило.       Скинув обувь в прихожей, отодвинул рукой бренчащий занавес из бус и прошёл дальше. В нос ударил терпкий аромат тлеющей полыни, дым от которой витал по всей гостиной. С потолка свисали связки сушёных трав, от которых постоянно нужно было уворачиваться головой. И не дай Бог заденешь. Эта же женщина по три шкуры сдерёт.       Чиркая спичками, Цунаде без труда зажигала свечи, усеянные по всему периметру и площади помещения. И было в этом процессе что-то завораживающее, от чего я всё не мог отвести взгляд. Комната заполнялась этими рыжими огоньками, раскраивающими темноту ночи.       — А включать люстру уже немодно? – опускаю совсем неуместную шутку, чтобы хоть как-то заполнить тишину.       — Не умничай, мальчик, – беззлобно отвечает, отправляя в полёт последнюю задутую спичку.       — Цивилизация этот дом явно обошла стороной, – говорить про это всякий раз, как я пересекал порог этой квартиры, стало уже традицией.       — Ещё одно слово, и кто-то останется без чая, – Сенджу скрылась на кухне, разогревая плиту.       — Молчу.       Обходя все препятствия в виде раскинутых по полу клубков пряжи, стопок книг и прочего арсенала хозяйки было подобно преодолению минного поля. Но цель, представляющая из себя большой и мягкий диван, была успешно достигнута. Плюхнувшись на удобное ложе, поддался соблазну осмотреть всё вокруг. Мало, что изменилось с тех пор, как я был здесь в последний раз. Но царящая здесь атмосфера заставляла делать каждый визит сюда новым и неповторимым.       С неким обоготворением пальцами провожу по шершавой поверхности старых карт таро, выложенных в определённом порядке на столике. Меня так и подмывало узнать, на что же гадала бабулька, но кодекс не позволял.       Ведь она меня всегда этому учила. Этим писаным правилам, которых я никогда не ослушивался.       Вспомнить только, как я с замирающим сердцем впервые проводил с Цунаде спиритический сеанс. Как она крепко сжимала мою ладонь и тихо подсказывала дальнейшие действия. Как она творила чудо на моих глазах и учила этому чуду меня. Как учила верить, что этот мир не такой, каким его видят остальные.       — Опять в ностальгию впадаешь?       Передо мной опустилась чашка дымящегося чая, листики которого плавали на тёмной поверхности. По запаху напоминал улун. На вкус им же и оказался. Делая неспешные глотки, посматриваю на устроившуюся напротив женщину. Укутавшись в шарф, она умиротворённо наблюдала за пляской пламени, язычки которого вальсировали на тонком фитиле. Воск медленно стекал вниз, каплями засыхая на столешнице. И свою какую-то удивительную историю ведало пламя, рассказывая о ней одним лишь немым танцем.       — Спасибо, что забрала меня, – запоздало благодарю её, как-то даже пристыжено. Только рядом с ней совесть давала о себе знать, пробуждаясь от долгой спячки.       — Ну, кому ещё, как не мне, спасать твою нерадивую задницу? – риторически промолвила Сенджу, не скрывая ласковую улыбку. И весь её облик вновь напоминал мне нечто уютное, тёплое и… родное. Закрыть бы глаза и раствориться в дыме догорающей полыни, потухнуть последней свечой и исчезнуть в беспроглядной темноте.       — Тебе, конечно, моя крёстная фея. Где твоя волшебная палочка? – скрываю улыбку за чашкой чая.       — Я тебе не Гарри Поттер, малыш, – смеется она, откладывая чашку в сторону и освобождая место для запрыгнувшего на её колени кота, устроившегося на них же. Как я мог забыть про этого чернявого засранца? И почему при виде него в голове всплывает до противного знакомый образ?       — Почему только рядом с тобой он такой покладистый? – ну да, ведь мне эта скотина блохастая готова при любом удобном случае личико своими ноготками подпортить. И это ещё меньшее из зол.       — Кошки – удивительно умные существа, – бережно гладя вдоль пушистой шёрстки своего любимца, приговаривала она. – Их невозможно обмануть. Невозможно путём обмана завоевать их доверие, ибо они видят наши намерения насквозь. Своим кровом они будут считать то место, где они будут чувствовать себя в безопасности. А своим покровителем – того, кто им эту безопасность предоставит. И плата их велика.       — И как ты умудрилась приручить это…нечто? – тихо, не навлекая на себя внимание этого самого «нечто», спрашиваю я.       — Их невозможно приручить, Наруто. Нельзя насильственным или каким бы то ни было путём сделать «своими». Это не мы их находим. Это они находят нас.       Чёрные глаза, лениво приоткрывшись, полоснули по мне острым взглядом. Такие же чёрные, как…       — И как же он тебя нашёл? – слабо усмехаюсь, понемногу хмурясь.       — Тогда, когда я этого совсем не ожидала.       … у Учихи.       — Что-то меня уносит. Опять что-то в чай подмешала? – приложившись ладонью ко лбу, пытаюсь поймать ускользавшую от меня реальность. Только полыхающее пламя впереди и темнота сзади него, пожирающая по кускам пространство. Сглатываю. Руки не слушались, когда я пытался поставить чашку на место. Слишком неуклюжие жесты. Слишком расплывчатые мысли.       — Всего лишь немного пустырника и капля валерьяны, – её силуэт размывался, исчезая и вовсе, стоило только моргнуть, и появляясь настолько близко, что я резко откидываюсь на спинку. Она нежно проводит шершавой ладонью по щеке, любовно оглаживая контуры скул. После чего её ладонь переносится на глаза. – У тебя был тяжёлый день. Тебе следует отдохнуть.       И я окунаюсь в омут нескончаемой тьмы.       В этой бездне невозможно было почувствовать, как колючий тёплый плед укрыл плечи, как одна за другой потухли свечи и всё живое в этой комнате отошло к долгому, незыблемому сну.

***

      Уличные фонари были единственными спасательными маяками посреди распростёршейся ночи. Удерживая эту невидимую ниточку света, Саске медленно брёл по не совсем знакомой дороге, лишь мельком угадывая очертания домов вокруг. Отблеск заволоченных темнотой окон не давал почему-то покоя, притягивая взгляд. Томное дыхание улиц пропитывалось каждой клеточкой кожи, и Саске только мог сильней укутаться курткой, которая ничерта не грела. Ну и плевать. Он всегда умел абстрагироваться от подобных мелочей. Просто не обращать на них внимания.       Вот и сейчас он расправил плечи, позволяя ветру забраться за воротник кожанки, и наугад свернул в сторону. Впрочем, интуиция – удивительная штука, поскольку вдалеке он завидел знакомый дом, затосковавший по своим нерачительным хозяевам.       Усталость булыжником придавливала к земле, словно бы вколачивая в асфальт. И на ногах держало лишь чувство самосохранения: откинуться без сознания посреди улицы – явление не самое благоприятное, как и его последствия. Еле дотащившись до крыльца, он бессознательно облокотился на ручку двери, так же самозабвенно её дёргая в надежде, что этот хитрый план сработает. Но что-то шло не так, это он точно понимал. Когда до него дошла прописная истина, а вторая руки зашарила по карманам, он в конец осознал степень своей невезучести.       — Чёртов кретин, – в который раз за ночь отзываясь подобным образом о своём соседе, у которого была нужная Саске сейчас вещь – ключ от квартиры. Чёртов Узумаки, чёртова дверь, чёртова ночь. Всё катилось к чёрту, стоило блондинистому недоразумению замаячить на периферии его жизни. Всё валилось из рук, падало и разбивалось, и оставалось лишь смотреть на эти злосчастные осколки, на стеклянной поверхности которых мелькала чёртова улыбка чёртова Наруто.       Саске со всей злости пнул дверь, облокотился на неё спиной и скатился вниз. Что ж, об этом он и мечтал. Ночевать на пороге собственного дома. Хоть не под лавкой, уже прогресс. Затылок несильно ударялся об деревянную поверхность, отгоняя сладостные путы сна, обволакивающие его подобно утреннему туману: непроглядному и холодному. Может, стоило бы предаться дрёме и заснуть на жёстком коврике, подобно побитому псу. Но Учиха Саске не был бы собой, если бы позволил физиологическим потребностям преобладать над своей необъятной гордыней.       Хорошо, что Шисуи хотя бы не спохватился его проводить. А то было бы совсем уж позорно. Он, конечно же, разрешил бы заночевать у него, но сам факт того, что он увидит Саске в подобной ситуации, не прельщал.       Нельзя показывать людям, в какой жопе ты порой бываешь.       Ведь находятся умники, которые тут же побегут к тебе со своей никому не нужной помощью и будут заталкивать её тебе по самые гланды, пока ты не задохнёшься.       Им только дай повод поиграть в благодетелей, спасающих бренные души.       И Узумаки Наруто такой же «благодетель».       Такой же любитель покопаться в чужом грязном белье, навязать саму идею твоего «спасения», попытаться расшевелить палкой труп дохлой собаки на заднем дворике твоей души, пожать плечами и снять костюм героя так же быстро, как он его и напялил.       И все его отчаянные попытки помочь, показать себя в лучшем свете, так же ничтожны, как и уверенность в том, что Учихе Саске нужна помощь.       Помощь нужна была самому Наруто.       Только он сам об этом не знал.       В последний раз ударившись затылком о дверь, Саске в изнеможении прикрыл глаза. Принятый на грудь часами ранее алкоголь давал о себе знать неприятными покалываниями в черепной коробке, да и тошнило неимоверно. Оставалось надеяться, что его не вывернет на крыльце своего дома, а то совсем уж печально выйдет. Надо продержаться до утра. До того момента, как этого придурка угораздит вернуться домой.       — Как же я тебя ненавижу, Узумаки, – простонал парень. Эта ночь, казалось ему, не закончится никогда.

***

      Рассвет, слепивший своей яркостью сквозь оконные стёкла, медленно выволакивал мою тушу из пучины неясных снов и размытых видений. Сложно сказать, что из увиденного можно было назвать вещим: кусочки не складывались в единую картину.       — Проснулся? – спросила стоявшая неподалёку Цунаде, раздвигающая шторы. Утренний свет, на смену ночным огонькам свеч, заполонил пространство гостиной, вытравив собой все крадущиеся по углам тени. Лёгкий столп искрящейся пыли завис в воздухе. – Я приготовила тебе чай.       — Хватит с меня твоих чаёв, бабуль, – хрипло отзываюсь, прокашливаясь. А жажда мучила ведь, и горячий чаёк не был бы лишним.       Цунаде тут же растеряла своё спокойствие и умиротворение в лице, обратив свой гнев при услышанном «бабуля» на меня. Ох, не самая лучшая идея – обижать ведьму.       — Ладно, извини, привычка, – отшучиваюсь, растирая стыдливо затылок. – Мне надо идти.       — А я думала, ты хотел меня о чём-то спросить перед уходом, – недобрая искорка всё же застряла на дне карей радужки её прищуренных глаз, но там же и погасла, сменившись лёгким снисхождением.       — Всё-то ты знаешь, – от её зорких глаз не укрываются и следы моего едва уловимого смущения.       — У тебя на лице всё написано, – хмыкнула женщина, приглаживая шелковистые листья лилии, стоявшей на подоконнике. – Как и всегда, – шепнув что-то неразборчивое своим любимым цветам, она повернулась ко мне. – Так что ты хотел у меня узнать, Наруто?       — Я видел, как смерть ходит по пятам одного знакомого мне парня, – немного затушевавшись под её пытливым взглядом, неохотно продолжаю. – Можно ли ему как-то помочь?       — Узнай истоки. Узнаешь истоки – узнаешь и ответ.       — Как всегда говоришь загадками, – лёгкая грусть касается моих губ, растягивая их в жалком подобии улыбки.       — В мире не бывает ничего простого, мальчик.       — Я уже успел это понять.

***

      Стоило мне покинуть ведьминскую обитель, как мир вокруг тут же предстал передо мной серым и унылым куском говна. Или это называется похмельем? Чёрт разберёшь. Как и дорогу, которая должна привести меня домой. Но по закону подлости в свои права вступило правило, что ничто ничему (и никому) не должно, из-за чего путь пришлось искать самому. Благо, я помнил эти районы.       Лента тротуара виляла из стороны в сторону, уводя меня как можно дальше вглубь жилых кварталов, на которых ютились вплотную друг к дружке серые дома. Белый свет солнца слепил и делал головную боль ещё невыносимей. В глотке пересохло, будто там обосновалась ёбаная Сахара, а до заветной воды ещё хер знает сколько пёхать.       И опять же, по столь «любимому» закону подлости, отдалённо знакомый голос окликнул меня откуда-то сбоку:       — Неужели Узумаки собственной персоной? – кажется, он принадлежал Кидомару. И если так оно и было, то я серьёзно встрял.       — Какая честь! – вторила ему эта донельзя противная девчонка Таюя.       Если эти двое вместе, то их трио завершать мог только Джиробо, куда уж без этого толстяка.       Нехотя поворачиваюсь к этим троим. Ну и схера ли мне посчастливилось в таком состоянии наткнуться именно на них?       — Я могу вам чем-то помочь? – как можно более посредственно отвечаю, пытаясь не вызвать у них желания продолжить со мной контакт.       — Ох, как благородно с твоей стороны, У-зу-ма-ки, – по слогам выплёвывает Кидомару, перепрыгивая через железную ограду и приближаясь ко мне. Словно стайка шакалов, нарвавшихся на сладенькое.       — Как великодушно, – всё поддакивала ему красноволосая.       Рой пчёл вместо мозгов. Я чувствовал, как малюсенькие лапки эти насекомых касались меня изнутри, как их крылышки трепетались между извилин, как их жала впивались в мозжечок. Я чувствовал всё это и ничего не мог сделать.       Почему именно сейчас?       — Удостоишь нас, смертных, беседой с тобой? – продолжал вести какую-то свою игру этот придурок. А в игре есть победители и проигравшие. В игре есть две стороны. В игре есть два исхода.       — Или нет времени до нас?       — Спешишь по важным делам?       — И не найдётся даже минутки?       Этот мерзкий рой ни на мгновение не смолкал. Внутри всё переворачивалось и свербело от желания заткнуть этот шум. Заткнуть этих людей, с неясными намерениями окруживших меня плотным кольцом. Почему именно сейчас?       — Ну же, У-зу-ма-ки, удели нам своё драгоценное внимание, – осклабился парень, явно чувствуя в этот момент превосходство. Он видел моё состояние. Он видел раненное животное перед собой. Потенциальную жертву.       Противные пчёлы. Хватит шевелиться!       — Всего пару минут, – их голоса доносились сквозь плотную вату, расщепляющую любое проявление звука на мельчайшие помехи.       Прекратите это!       — Будь так добр.       Почему именно сейчас?       Первый удар проходит по челюсти, отталкивая на пару шагов назад.       — Что такое, У-зу-ма-ки? – в голос смеётся то ли Кидомару, то ли Таюя, не разобрать.       Второй удар настигает меня в тот момент, когда я пытаюсь собраться с силами и сконцентрироваться хотя бы на одной точке. Тщетно. Боль опаляет своим жаром рёбра.       — Ну и где твой запал? Неужели все россказни про тебя лишь пустой звук?       Чувствую языком металлический привкус. Хочется сплюнуть.       — Неужели твоя сила тоже, – пинок по животу, сгибающий пополам, – лишь пустой звук?       — Идите… к чёрту, – отхаркиваюсь кровью, нелепым пятном заляпавшей асфальт. Учихе бы не понравилось, что я посылаю к нему кого-то… подобного.       Удары, выбивающие дух.       — Да ладно тебе! И это всё? Всё, чем ты можешь ответить?       Удары, вгоняющие едкую боль внутривенно.       — Всё, на что ты способен?       Пчёлы жалили. Пчёлы кусали.       — Неужели, ты настолько слабак?       — Неужели все прошлые твои победы – фальшь?       Их жальца вонзались в плоть, буравили маленькие дырочки.       — Не думал, что опрокинуть рожей об асфальт такого крутого чувака, как Узумаки Наруто, окажется так просто.       — Небось, вся его компашка – кучка слабаков.       — Ты больше ни на что не способен, разве что поддаваться ударам?       Они вкалывали яд, прямиком разносящийся по организму. Отравляющий всё существо.       — Ну же, У-зу-ма-ки, сопротивляйся.       Я не мог различить их лица. Сплошная мельтешня перед глазами.       — Хотя бы попытайся.       Хватит.       — Не будь таким жалким.       Хватит.       — А то смотреть тошно.       — Хватит! – кричу не своим голосом, заставляя даже рой пчёл на мгновение замолкнуть.       — А то что, – перекошенное безумием лицо Кидомару так близко, что я чувствую его зловонное дыхание. Его томный голос опаляет ухо, – порчу на нас наведёшь?       Почему именно сейчас?..       Затылок со всей силы ударяется об асфальт. И всё на мгновение гаснет, прежде чем вспыхнуть сумасшедшей болью, овладевшей каждой клеточкой тела. Она переливалась, бурлила, вскипала, разъедая кости, прожигая плоть.       — Это было слишком легко. Скука, – рука, держащая меня до этого за воротник, исчезла, а силуэт надо мной скрылся с поля зрения.       — Даже как-то неинтересно, – донеслось оттуда же.       — В следующий раз позабавь нас как следует, хорошо?       Язык не поворачивался ответить. И почему только сейчас в голове было на удивление ясно?       — А следующий раз будет, в этом уж не сомневайся.       — Не разочаруй нас.       Пчелиное гнездо разворошили, и оно опустело.       Только боль напоминала о своём присутствии.       — До встречи, – послышалось уже откуда-то издалека.       И перед глазами лишь распростёртое голубое небо.

***

      Саске курил в тот момент, как я его нашёл сидящим на крыльце. Рядом валялась кучка окурков, а пепел пропитал гнилые доски. С удивлением оглядев меня снизу вверх и придя к своему какому-то умозаключению, тихо прохрипел:       — Херово выглядишь.       — Не лучше твоего.       Сажусь рядом с ним, отбирая сигарету из тонких паучьих пальцев. Сам «членистоногий» сильно не возражал. Разве что фыркнул недовольно. Дорожка крови стекает из носа и доходит до губ, сжимающих фильтр. Делаю глубокую затяжку.       Сидим здесь оба, как полные идиоты и редкостные неудачники. Один другого стоит.       — Может, всё-таки откроешь дверь?       — Вставать влом.       — И что, до скончания века здесь сидеть будем?       — Почему бы и нет, – усмехаюсь, выбрасывая уже ненужный бычок.       — Ты просто придурок.       — Взаимно.