Порча

«All your secrets crawl inside You keep them safe, you let them hide You’ve been drinking in your brain To kill the memories So close your eyes and let it hurt The voice inside begins to stir You’re reminded of all you used to be» Red — Lie To Me

«Все твои секреты внутри. Ты хранишь их, ты их прячешь. Мысленно напиваешься, Чтобы убить воспоминания, Так что закрой глаза, и пусть будет больно. Голос внутри начинает оживать, Напоминая тебе о том, кем ты была».

      Противный привкус крови во рту. Схаркиваю его, наблюдая, как густая струя стекает по стенке пожелтевшей раковины, смешивается с водой и оставляет бурые разводы. Губа пульсирует ноющей болью, как и всё чёртово тело. И ни одного живого места. Всё готово в любой момент измученно хрустнуть, покорёжиться и рухнуть, обратившись в груду ненужного мусора, некогда бывшего человеком.       Некогда бывшего мной.       Плескаю воду в лицо, оттирая запёкшиеся подтёки. Въевшаяся кровяная корочка сходит неохотно, пиявкой впившись в кожу. Всё зудит и колется. Собственная оболочка отторгает носителя. Смешно. А ведь это всего лишь побои.       В последний раз провожу влажными руками по щекам, легонько ударяя. Ёбаный мазохизм. Но что-то же должно вернуть меня в чувства. Хоть на мгновение. Отражение в зеркале угрюмо смотрит исподлобья, словно бы даже оно отвернулось от меня сегодня. Словно бы даже эти потускневшие голубые стекляшки глаз не принадлежали мне.       Смех да и только.       Упираюсь руками в раковину, до побеления костяшек сжимая её края. Натянулись канатики сухожилий, виднее стали вены. И только взгляд застыл напротив зеркала. Пригвоздился к этому слишком знакомому и незнакомому одновременно хмырю, прожигающему меня с зеркальной глади. Он зол. Он в ярости. Он ненавидит то, что видит перед собой. А видит он какой-то хлипенький человеческий каркас, готовый надломиться в любую секунду. Видит слабость, олицетворением которой я являюсь. Так и говорит с омерзением: «Поной ещё для завершения этой жалкой картины». И я чертовски с ним солидарен.       Падай, но поднимайся.       Чего бы тебе это не стоило.       Тебя всего лишь отмудохали какие-то придурки, чего теперь, нюни распускать?       Ага, щаззз.       — Ну-ка собрался, Узумаки. И не из такого дерьма вылезали, – отталкиваюсь от раковины, разворачиваясь к двери. Несильным пинком отворяю ее, неспешно скрываясь в коридоре.       И только голубые стекляшки жгли спину.       — Какого хера ты вообще такой блатной, Учиха, что у тебя и среди копов связи есть? – устремляюсь прямиком к кухне, где меня ждал вскипячённый заранее чайник.       Рядом валялся и мобильник, который я тут же беру, вколачивая пальцами выученный номер. Прижимаю его плечом к уху, наливая свой любимый напиток в оранжевую кружку с забавной рожицей, найденную в самом дальнем шкафчике. Вот они, прекрасные плоды моего необъятного любопытства.       А из динамика всё те же длинные гудки, действующие на нервы. Чертыхнувшись, сбрасываю и снова набираю тот же номер. Отпиваю чаёк, отмечая, что забыл добавить сахар. Но такие мелочи не имели сейчас ровно никакого значения. Всё внимание было приковано лишь к этим мучительно долгим и протяжным гудкам.       — Ну вот и хули ты не берёшь? – нервно засовываю бесполезную железячку в карман и поворачиваюсь к дивану, на котором так бессовестно развалился еще один предмет моего раздражения. – А ты чего игноришь, придурок?       Подойдя чуть ближе, лицезрю нечто из ряда вон.       Спящий Учиха.       Картина маслом, прямо-таки. Не в первый раз увидено, но всё так же мило и умиротворяюще. Нагоняет старые воспоминания о нашей первой встрече. Тыкнуть его чем-нибудь, что ли, ради ностальгии? Не найдя в радиусе досягаемости ничего такого, оставляю (на светлое будущее) подобные мысли и просто пялюсь на его спящую морду.       И только ресницы слегка дрожат, и грудь слишком резко и неровно опускается. Несвойственное спящему человеку хмурое лицо и вовсе заставляет проникнуться едва уловимой тревогой. Неожиданным рывком мотает головой, бормоча что-то себе под нос.       — Что же тебе такое снится, Саске? – тихо шепчу, протягивая к нему руку. Но та замирает, стоило парню еще больше сжаться, подобно ежу, выставившему напоказ свои острые иглы.       Загнанный раненый зверь, что забился в угол и трясётся от страха.       Но какой же страх сковал твоё сердце? Перед чем? Кем?..       Опускаю ладонь на его голову под её нервные мотки, вплетаясь пальцами в чернявые прядки. Такие жёсткие и непослушные, что неудивительно. Легонько улыбаюсь, прикрывая глаза. Чувствую, как болезненные импульсы проникают под кожу, обжигая несуществующим огнём. И вся негативная энергия, скопившаяся вокруг парня и обволакивающая его толстым покровом, густыми потоками перетекает по пальцам, принося с собой противный зуд. Вены под тонкой кожей запястий чернеют и распухают. Краем уха слышу тихие обрывки каких-то фраз, атакующие со всех сторон. Но не разобрать глухие хрипы, больше кажущиеся иллюзией.       И все они умолкают, стоило мне медленно одёрнуть руку, которую тут же сжимаю в кулак и разворачиваю. Вены наливаются привычной синевой, и вся чернота растворяется. И только пульс долбит как бешеный. Но, видимо, оно того стоило.       Морщинка, что всегда залегает меж его бровей, расправилась, принося лицу такую редкую безмятежность. Дыхание, некогда тяжёлое и отрывистое, приобретает ровный ритм, восстанавливаясь. Весь его вид, ставший невинным и беззащитным, рождал внутри нечто очень тёплое и необычное. Ангелочек, ей богу. Голой задницей только не сверкает, а так – один в один.       Стоп, погодите! Это что, слюнка?! Великий и ужасный Учиха пускает слюни во время сна? Очень много усилий прикладываю для того, чтобы не закричать. Дрожащими от распирающего меня внутреннего смеха руками достаю телефон, нажимая значок камеры.       Повешаю в рамочку над кроватью. Буду любоваться перед сном. Или под подушку положу. Идей, разрывающих черепную коробку, было нескончаемо много, особенно таких, как шантаж и вымогательство. Какая же я всё-таки сука.       Фокус всё никак не хотел сосредотачиваться на учиховской роже. Недовольно цокаю, готовый уже наплевать на фокусировку и просто сфотать, но на экране высвечивается знакомый номер и улыбающееся лицо с фотоопределителя. Отвечаю до того, как начинает играть музыка звонка, и отхожу подальше.       — Сколько ещё раз мне тебе звонить, чтобы ты брала трубку сразу? – со всем своим негодованием вываливаю всё своё возмущение вкупе с раздражением.       С той стороны были слышны лишь неопределённые шорохи и тяжёлые вздохи.       — Если сейчас будут шутки в стиле «тебе осталось жить семь дней», то я обижусь. Серьёзно.       Ничего не менялось, лишь шебуршание прекратилось. Напряжение давало о себе знать маленьким покалыванием в подушечки пальцев.       — Сакура, ты меня слышишь? Са…       — Наруто.       Я весь обратился в слух.       — Наруто…       — Я здесь. Что случилось?       — Приезжай… пожалуйста.       Короткие гудки раскраивали глухим звучанием тишину.       И что это было?       Словно в прострации подбегаю к вешалке, хватая первую попавшуюся вещь. Ноги всё никак не могут всунуться в кеды. Психую, опускаясь и расшнуровывая строптивую обувь. Наспех завязав кривые бантики, подскакиваю и дёргаю дверную ручку. Выхожу на улицу, и только в ста метрах от дома понимаю, что забыл запереть дверь.       Ну что ж, надеюсь, Учиху не украдут.       Хотя я был бы только рад.       За своими мыслями, вихрем крутящимися в голове, не успеваю заметить, как уже подбежал к автобусной остановке.       Нетерпеливо топчусь на месте, отбивая пяткой некий ритм. Мимо проезжают ненужные маршрутки, плотно заполняющиеся людьми. Консервные банки на колёсиках. И это противное чувство ожидания, свойственное только остановкам. Глядишь на дорогу и ждёшь заветный транспорт. И расписание всё врёт, и время пролетает, подобно машинам по серой ленте асфальта.       Только сейчас замечаю, что вместо привычной оранжевой толстовки в руках покоится чёрная кожанка. Бля, он же меня прибьёт. Сглатываю. Надо не забыть сказать Сакуре, чтобы приносила на могилу ромашки.       И вновь мысленно возвращаюсь к тому звонку.       Мурашки пробегают по спине.       Если это то, о чём я думаю, то лучше этому сранному автобусу поторопиться!       И тот, словно по зову, выруливает из поворота и направляется прямиком сюда. Всегда бы так автобусы по одному лишь моему кличу приезжали, ага. Тарахтит, как моя бабуля, преодолевая расстояние от перекрёстка до грёбанной остановки. На велосипеде бы быстрей доехал, чем на этом ископаемом.       Дверца со скрежетом отворяется, выпуская наружу запыхавшихся от духоты людей. Уже запрыгиваю на ступеньку, как сквозь меня проносится чёрное пятно. В глазах на секунду потемнело, а рёбра, казалось, треснули. Резко выдыхаю, хватаясь за грудь. Боль сжимала в крепких тисках, сдавливая клещами барахтающееся в ужасе сердце. В лёдяном оцепенении усилием воли заставляю повернуть шею и оглянуться назад.       Чёрные волосы с огненными всполохами болтыхались за спиной маленького силуэта.       Внутри в очередной раз кольнуло.       Снова Она.       Медленно отворачиваюсь, пялясь себе под ноги.       И только глаза расширяются в недоумении.       Она шла в сторону их дома.       Взгляд ненароком зацепился за чёртову куртку.       Запульсировало в висках.       Этот полоумок…       За всё то время, что мы с ним знакомы, Костлявая следовала именно за ним.       Может, я просто себя накручиваю, и Она всего лишь решила прогуляться и подышать свежим воздухом? Или хотя бы пошла по чью другую душу?       Кого я обманываю, на Учихе же мёдом намазано для неё!       Готов уже обернуться и рвануть обратно, но хриплые голоса, заполняющие рассудок, останавливают. Голоса совести? Благоразумия? Ведь кто он для меня, этот Учиха Саске? Надоедливый сосед? Та ещё заноза в заднице? Парень, которого я знаю от силы несколько дней?       И кто для меня Сакура? Лучшая подруга. Человек, который всегда был рядом. Девушка, которую я…       Прикусываю губу.       Она нуждается во мне сейчас. Как никто другой.       Прикрываю глаза.       Да. Это правильный выбор.       Дверцы готовы были захлопнуться, но я раздвигаю их руками, вылетая на тротуар. Водитель кричит что-то явно нецензурное, унося дальше по дороге свою груду металлолома. Взявшийся из ниоткуда сильный поток холодного ветра всколыхнул волосы.       — Эй, стерва! – голос готов был дрогнуть, но я вовремя взял себя в руки. Цунаде вроде что-то говорила о том, что обращаться к Смерти так неуважительно ничем хорошим для меня не закончится. Но я же Узумаки Наруто, етить, ебаный храбрец.       Она остановилась, в пол-оборота пялясь на меня своими пустыми рыбьими глазёнками. Такое себе зрелище.       И что дальше? Крестик в неё запульнуть? Освятить свою слюну молитвой и плюнуть? Не помню, чтобы читал книжки о том, как послать нахуй саму Костлявую.       — Что тебе от него нужно? – выдаю первое, что взбредает в голову.       Всё гениальное – просто!       Интерес загорается в её глазах, и она полностью оборачивается ко мне, наклоняя вбок голову. Стучит по уху, в то время как из другого падают всякого рода живности. Вот там червячок был, а сейчас таракан наземь шлёпнулся. Вот это да, вот это фокусы!       Мысленно истерично смеюсь. Что за приколы такие?!       — Он не должен был родиться? – перебираю варианты, внимательно наблюдая за её реакцией. – Он спасся от тебя когда-то? Почему ты его преследуешь?       Она лишь приторно лыбится, крутя между пальцев так и сяк личинку, после чего раздавливает её и медленно слизывает эту склизкую субстанцию. Меня перекосило. И нет, на этот раз не мысленно.       — Его кто-то проклял? – как-то неуверенно спрашиваю, психологически не в силах оправиться от увиденного.       Впервые слышу её смех вживую. Короткий детский хохоток, лезвием прошедшийся по барабанной перепонке.       Я угадал?       Дрогнув при очередном немом смешке, вытягивает перед собой руку и выпячивает указательный палец.       Зачем она показывает на меня? Или…       Резко оборачиваюсь назад, чувствуя неприятный холодок, морозивший позвонки.       Но лишь пустая улица панорамой расстилается перед взором, сея смуту в мыслях.       Что Она имела в виду?       Развернувшись обратно, я уже не обнаруживаю её на том месте, на котором она была.       Лишь противный запах гари застрял в ноздрях.       Она ушла.       — Ну и пошла ты, ебанутая! – теряя последние остатки страха, кричу на всю улицу.       Прохожие одними только недоумёнными взглядами так и говорят, что ебанутый здесь как раз таки я.       Сплёвываю. Из-за всей этой неведомой херни забываю, куда и зачем спешил. Подрываясь с места, перебегаю дорогу, несясь как можно быстрее к человеку, который так сильно меня ждёт.

***

      Дышать физически трудно, когда ты пробежал почти без остановок несколько кварталов. Стоять на ногах – тем более. Но я не останавливаюсь, когда нужная дверь всего в нескольких метрах. Опираясь всем своим весом на дверную ручку, совсем не ожидаю, что та окажется открытой. Правила этикета вынуждают меня постучаться, прежде чем вламываться в чужой дом и беглым взглядом осматривать окутанный тьмой коридор. Еле нахожу переключатель. Холод первого этажа даёт понять, что здесь никого нет.       — Сакура?       Половицы лестницы надрывно скрипят под тяжестью моего тела, уводя на второй этаж. Вспомнить бы, где её комната. Давненько меня здесь не было.       — Что за игры в прятки? – устало выдыхаю, поочерёдно открывая двери. По пути попались лишь ванная да кабинет.       Ладонь замирает над очередной ручкой. Холод покрывает ледяной корочкой кожу. Из щели в полу пробиваются морозящие потоки воздуха. Легонько толкаю дверь, тут же ёжась и хватаясь за плечи.       Свет из небольшого окошка лучом пронзал темноту, скопившуюся в углах комнаты, а ледяной ветер, заполонивший пространство, раздувал лёгкую тюль, разлетавшуюся чуть ли не до потолка. Подбегаю к форточке, тут же её закрывая. Пальцы на ногах крючились, пробираемые бесконечным холодом, обосновавшимся в четырёх стенах.       — Хотела воссоздать вторую Антарктиду? – нервный смешок.       Несмотря на темноту, ловко ориентируюсь в пространстве, маневрируя между шкафами и тумбочками. Взглядом скольжу по завешанному плотной тканью большому зеркалу. Здесь ничего не поменялось с тех пор, как я был здесь в последний раз.       Тонкий силуэт, забившийся в один из углов, мелко дрожал. И сколько же она просидела в такой холодине?       Вокруг валялись пустые блистеры и скомканные коробочки.       Присаживаюсь напротив неё.       — Прости, что так долго, – хрипло произношу, оглаживая острые коленки. Она непроизвольно дёргается, прижимая ноги тесней к груди. – Если продолжишь сидеть здесь, то простынешь.       — Плевать, – тихо отзывается, не отнимая рук от лица.       — Если ты заболеешь, – пытаюсь улыбнуться, но уголки губ дрожат, – то я буду лечить тебя чисто в стиле Узумаки: раменом и лягушачьей мазью моего деда.       — Боже, ты её не выкинул? – негромко прыскает она, раздвигая пальцы.       — Специально храню для таких случаев.       — Ты сумасшедший.       — Сказала мне та, кто сидит на полу в такой холодине, – невольно убавляю голос.       — Наруто.       — М?       — Почему я такая бесполезная? – и вовсе убирает руки, глядя на меня так тоскливо, что хочется вскрыться. В заплаканных зелёных глазах не было ни проблеска тех искр, что были мне привычны. Они погасли в горьких слезах, потухли, исчезли. И одна лишь слепая надежда.       — Что за чушь, глупенькая? – не разрывая зрительного контакта.       — Это не чушь! Из-за меня вы оба… – прикусывает губу, – чуть не погибли. Кой чёрт дёрнул меня лезть на эту сранную крышу!..       — Сакура, послушай…       — Ещё и сумочка. Я идиотка! Зачем я дала её Саске? Вас избили из-за того, что я забыла её закрыть!       — Сакура.       — Думаешь, я не вижу?! Ты весь разукрашенный ходишь, – легонько касается синяка на скуле, тут же одёргивая руку. Отводит взгляд. – Саске, небось, тоже. Почему из-за моей глупости должны страдать близкие мне люди?!       Пытается отдышаться, смотря по сторонам.       Беру в руки одну из помятых коробочек.       Антидепрессанты и успокоительные.       Кулаки сжимаются от злости.       Снова?       Неужели снова, Сакура?       — А теперь послушай меня, – аккуратно обхватываю её лицо ладонями, вызывая шквал растерянности. – Единственная твоя глупость – это то, что я вижу под тобой, – взглядом указал на всё те же блистеры. – Ты – самый сильный человек, которого я когда-либо встречал, и я не позволю тебе больше прибегать к этой глупости, поняла?       — Я слабая.       — Если слабая ты, то весь остальной мир – сборище беспомощных дохляков. В том числе и я.       — Зачем ты так говоришь? Зачем внушаешь мне это? – обхватывает мои ладони маленькими своими.       — Я говорю правду, на которую ты почему-то закрыла глаза.       Долго смотрит на меня, не в силах произнести и слова.       Её душа переполнена смятения, как и тревожный взгляд.       — Правда в том, – говорит тихо, чуть ли не шёпотом, – что я не могу защитить даже двух своих друзей.       — Потому что это мы должны тебя защищать, дурочка.       И если бы только моя улыбка могла заставить её никогда не грустить, я бы улыбался вечно.       — Я так испугалась. Я никогда в жизни не испытывала такой сильный страх, как в тот момент, когда вы оба были готовы грохнуться вниз. Я… остолбенела и не могла сдвинуться ни на шаг. Наруто, я… просто смотрела и не верила своим глазам. Я знаю, что у меня нет права извиняться за такое перед тобой. Но прости, Наруто! – не сдерживая слёзы, бросается мне на шею.       Моя маленькая глупенькая девочка.       Сколько бы я не просил, ты не перестаёшь плакать.       И мне ужасно от той мысли, что я являюсь причиной твоих слёз.       Бережно прижимаю к себе её хрупкое тело, оглаживая спину.       Скольжу пальцами по выпирающим даже из-под лёгкой блузки позвонкам и рёбрам.       Жду, когда всхлипы затихнут.       — Я тоже был напуган. Думаю, не меньше твоего, когда этот придурок стал наворачиваться в сторону, – в памяти мазками всплывали события этой ночи. – То, что я видел сзади него… Знаешь, я думаю, что с ним что-то не так.       — О чём ты? – она нехотя отстранилась. Немой вопрос застыл в её взоре.       «Она не поймёт», – шепчут голоса.       Она не примет.       Ты опять выставишь себя дураком.       Опозоришься в её глазах.       Она не поверит тебе.       — Ну…       «Тебе никто никогда не поверит», – в один голос твердели они.       Сакура непонимающе смотрела на меня в ожидании ответа.       — Разве нормальные люди падают с крыш? – глупо лыблюсь, не зная, куда себя деть от накатившего стыда. Лучше бы вообще молчал.       И только её непонимание штыками пронзало всё тело. Ни защититься, ни спастись от этих вездесущих изумрудов. Только терпеть сквозные раны и держать образ глупого шутника.       — Даже сейчас не упускаешь шанса его поддеть? Чем он тебе так не угодил?       — Вот ты когда-нибудь видела на его лице что-то помимо каменного фейса? Нет? Я тоже.       — Просто он такой человек. Тебе его никогда не понять.       «Как и тебе меня», – почти срывается с языка.       Боль застряла в приподнятых уголках губ.       — Ладно, извини, – выдохнув, приподнимаюсь. – Тебе лучше знать.       — Наруто, – поднимается следом, морщась от боли в затёкших ногах.       — Всё в порядке, – подаю ей руку, чтобы помочь. Она неуверенно вкладывает в неё свою. – Мне, наверное, уже пора. Скоро приедут твои родители. Помнится, они меня не очень-то любят, – снова улыбаюсь, прикладывая в это немало усилий.       А она меня обнимает. Второй раз за день. Так нежно, что у меня перехватывает дыхание.       — Спасибо, что приехал. Не знаю, что бы без тебя делала, – её голос приятно греет шею, заставляя краснеть кончики ушей. – И прости, если обидела.       — Я же говорю, всё в порядке, – нехотя отстраняюсь, потому что знаю, что если не сейчас, то никогда уже её не отпущу. – Встретимся завтра у тебя на работе, хорошо? Я даже пончиков прихвачу.       — Откуда у тебя на них деньги, балбес? – по-доброму усмехается.       Такие привычные и родные мне искры снова разгораются.       — Секрет фирмы, мисс, – отсалютовав, покидаю эту холодную комнату.       И хоть она давно прогрелась, мои ноги она холодила несуществующим морозом, перебравшимся в душу.       Слишком ебанутый день.

***

      — Мальборо красный, пожалуйста.       Кассирша лениво посмотрела на пробиваемые бутылки пива и достала из стеллажа красно-белую пачку. Перевела взгляд на заёбанного жизнью меня и даже не спросила паспорт.       — Такие молодые, а уже здоровье гробите.       Безучастно пожимаю плечами. Сил на бесполезные диалоги не осталось. Оплачиваю долгожданную покупку и стремительно покидаю душный продуктовый.       Откуда у меня деньги, спросите вы? Я же не дурак, не отдал все спизженные из того ларька деньги Учихе. Жить же на что-то надо, как и пропивать печень. Не думаю, что этой заначки хватит надолго, но на первое время достаточно.       Сигарета из новой пачки уже перекочевала в рот, а руки потянулись за зажигалкой. Обшарив все карманы и не найдя оной, я окрестил себя главным неудачником дня. Если вспомнить всё произошедшее сегодня, то это меньшее из зол, конечно, но не менее обидное. В груди кольнуло, из-за чего я тут же за неё хватаюсь. А сердце уже, видимо, сдаёт позиции. И половины жизни не прошло. Впрочем, такие, как я, долго и не живут.       Усмехаюсь. Зная всё это, я так и не могу понять, что же не так с этим чернявым ублюдком. Почему даже в могилу он умудряется попасть быстрее меня? Почему даже в этом совершенно сумасшедшем «состязании» я оказываюсь позади него? Хах, я проигрываю по всем фронтам.       — Просто он такой человек. Тебе его никогда не понять.       Люди, которых я так люблю, в конечном итоге остаются на его стороне.       Горько усмехаюсь, отпивая из горлышка открытой бутылки.       Строит из себя жертву. Холодный и неприступный ублюдок с тяжёлым детством. Родители не покупали те игрушки, которые он так хотел, и не хвалили детские рисунки.       Какая жалость.       И да. Мне его действительно никогда не понять.       Как и ему меня.       Правда в том, что люди никогда не будут понимать друг друга. Сколько бы они не пережили вместе, сколько схожести бы ни было в их печальных историях, до конца понять друг друга никто не в силах. И это будет преследовать людей до конца их существования. От этого ни скрыться, ни убежать. Можно только слепо верить в придуманную кем-то сказку, что каждый может понять своего друга по несчастью. Ничерта это не так. Но люди продолжают верить. Пусть тешат себя этой небылицей, если им так легче, в чём я не сомневаюсь. И мы с Саске такие же, как многие другие. Выпали из разных галактик и по какому-то глупому стечению обстоятельств остались брошенными на какой-то безымянной планете, вынужденные терпеть общество друг друга. Так и будем существовать. Пока не перебьём друг друга.       И всё сводится к тому, зачем я так сегодня поступил. Зачем выпрыгнул из автобуса, зачем попытался остановить Костлявую? Зачем? Этот вопрос до сих пор не даёт мне покоя. Была ли истиной та мысль, которую я в тот момент вдолбил себе в голову, что не в моих приоритетах позволить кому-то так глупо умереть? Так ли я считал на самом деле? Или это отмазка, глупая отговорка? Что сподвигло меня выскочить из автобуса? Что вытолкнуло меня из него?       Делаю долгий глоток, немного морщась. Та ещё дрянь. Смотрю на вторую бутылку. Вряд ли осилю, если мне уже противно это пить. Стоило всё же взять выпивку подороже, а не травить себя этой бурдой. И даже никотином не заглушить этот омерзительный вкус. В какой момент всё в этом мире обернулось против меня? Может, по гороскопу день неудачный? В любой непонятной ситуации обвиняй звёзды. Всегда же легче спереть вину на что-то другое, нежели признать себя неудачником. Так и живём, братцы.

***

      Квартира встречает меня привычным молчанием и приятной тишиной. Тихо разуваюсь, пытаясь её не спугнуть, и вешаю на место чужую кожанку. Не дай бог, если заметит. Головы же полетят. Скрываясь с места преступления, выхожу в гостиную. И вновь сплошные разочарования. Ублюдок уже не спит.       — Явился – не запылился, – едко бросает он, перелистывая страницу газеты.       Странное зрелище, если честно.       — А ты ждал меня, как примерная жёнушка? – скидываю все вещи на стол и устремляюсь как можно подальше от вражеской территории.       — Естественно. Чего молока-то не купил? Чем детей кормить будем? – завидев нечто для себя привлекательное, тянет клешни к столу. Впрочем, я не сильно удивляюсь, когда его ловкие пальцы вытягивают сигарету, тут же её прикуривая.       — Можешь грудью попробовать, – кидаю на него многозначительный взгляд, который он не замечает, уткнувшийся какого-то хера в газетёнку. Что интересного там нашёл, спрашивается.       — Нахал, – фыркает.       Лёгкая усмешка трогает губы. И как бы он меня не бесил, этот Учиха всё же потешная особа.       — Ты меня отравить собрался? – изрекает он, отпив немножко из второй бутылки. Свою же я бросил на половине.       — Чего скрывать, было такое в планах, – злорадненько ухмыляюсь, любуясь перекошенным фейсом этого обормота. Кажется, я живу только ради этих моментов. Интересно, кто-нибудь видел больше фейлов Учихи, чем я? Если да, то я чертовски завидую этому человеку.       — Так сильно меня ненавидишь?       На секунду осекаюсь.       А правда ли то, что я к нему испытываю, – чистая ненависть?       — Ещё не определился.       — Какой же ты всё-таки тормоз.       — А это тебя так волнует?       — Ничуть.       Ожидаемо. В какой-то мере угадывать его поступки и слова – невероятно легко, в другой же – это предоставляется той ещё шарадой.       Плюхаюсь на пол рядом со столом, потому что метиться на диван равноценно самоубийству, о чём меня оповестил тяжёлый взгляд, брошенный из-под листов газеты.       С лёгкой ноткой отвращения беру в руки свою бутылку и опрокидываю в себя обжигающее стенки горла пойло.       Учиха поступает по моему же примеру, недовольно шипя.       — В следующий раз бери что-то не настолько отвратительное.       Хах. В следующий раз. Каждый день, проведённый в этих стенах, кажется последним, и эти слова про «следующий раз» непонятным образом задевают неизвестные мне ранее струны. Ну да, если каждый день невзначай видеться с Костлявой, сам уже мысленно себя хоронить будешь.       — Я сегодня смерть нахуй послал.       — Круто.       — А ещё на тебя, видимо, порчу навели.       — Ништяк.       — И ты пускаешь слюни во сне.       — Чо вякнул, недомерок?! – взбаламутился, бедолага, словно я его одной лишь фразой обесчестил.       И впрямь забавный парень.