И был декабрь

      И был декабрь, и ревела вьюга, колючим ветром с пути сбивала, но, ей переча, я шла упрямо вперёд, сквозь снежные перевалы, и пусть от холода ног не чую, и пусть от снега совсем ослепла, — с заветным именем всё по силам, с ним зимний мрак станет летом светлым. Нет, не удастся и снежной ведьме забрать того, кто мне ближе брата, я отыщу его, отогрею, ей вопреки уведу обратно.       Мой Кай сидит в ледяном чертоге, совсем замёрзший, с погасшим взором, и только льдинки перебирает и снова складывает в узоры, чужой, далёкий и недоступный, но только слышу, как бьётся сердце!.. И я зову его, слёз не пряча, и обнимаю, чтоб дать согреться, шепчу на ухо про дальний город, шепчу про семьи и наши розы и умоляю его очнуться, ведь я успела, ещё не поздно!..       Но он не видел как будто Герду, пред ним упавшую на колени.       Шепчу про тяготы дальних странствий, и про разбойницу, про оленя, шепчу про то, как скучала сильно, про то, что он всех других дороже...       И вдруг он дрогнул и обнял, плача, и стала явно теплее кожа, и сердце сильно в груди забилось, и он узнал меня, боже правый! И вновь стал прежним.       Мне говорили, сильней любви не найдёшь управы, что даже Снежная королева над этой силой не властна будет. Ведь о́жил Кай и ко мне вернулся... Да только вдруг ошибались люди?..       Мой Кай смеётся как прежде звонко, и голос ласков его, и речи, а всё же чудится в нём чужое, как будто вовсе не человечье. Он всем поможет, всегда отзывчив; бывает, правда, подчас несносен и шаловлив, как и все мальчишки. А иногда вдруг возьмёт да спросит, уж не найдёт ли его та ведьма, не заберёт ли с собой в чертоги? А я смеюсь над его испугом и уверяю: ей нет дороги в далёкий край — хоть зимой, хоть летом, — сюда, в наш мир теплоты и дружбы. Ведь всё в порядке? И Кай кивает, а там, за окнами, вьюга кружит и зло смеётся, как будто есть тут секрет, что ей лишь одной известен.       Проходят годы, и мы взрослеем, и нас зовут женихом с невестой, и мы друг друга, конечно, любим, вся жизнь расписана, будто в сказке. Но иногда рядом с Каем сердце стучит отчаянно от опаски: он вдруг становится отстранённым, в глазах таится огонь угрозы, и я заметила — это странно — в его присутствии вянут розы. Подчас, бывает, сидит и смотрит в окно пустым абсолютно взглядом, а губы шепчут, зовут кого-то, кто с ним не может теперь быть рядом. Зимой наружу босым выходит, и снег в ладонях его не тает, и в те минуты бывает трудно признать в супруге родного Кая.       А жизнь идёт в своём вечном круге. У нас давно появились дети, и всё же мне не даёт покоя всё то, что держит мой муж в секрете. С годами странностей только больше, и объяснить их смогу едва ли. То Кай бывает излишне резок, то задыхается от печали, а то молчит, переполнен му́кой, и как помочь ему, я не знаю...       И был декабрь, веселилась вьюга, повсюду изморозь ледяная, от ветра стёкла дрожали в раме, куда ни глянь — всюду снежный бархат: зима лютует. Проснулась ночью, дрожа всем телом, в слезах от страха: кошмарный сон, где в своих хоромах хохочет Снежная Королева да приговаривает ехидно: "Ну что же, спасся твой благоверный?" И Кай стоит рядом с ней, холодный, чужой, и взгляд его льда острее, а королева ко мне надменно: "Ничто теперь его не согреет. Давно ль ты мужу в глаза глядела?"       И я проснулась, крича, да только одна лежала в ту ночь в постели, и на полу лишь блестят осколки разбитых стёкол, и воет вьюга, по дому бродит холодный ветер, повсюду пусто, куда ни ступишь. Но где же муж мой? Но где же дети?       Я выбегаю в слезах наружу: они резвятся, босые, с Каем.       У них в глазах — ледяная пустошь, и снег в ладонях у них не тает.