Стать частью тебя

      Из ступора меня вывел звонок телефона. Несколько секунд я тупо смотрела на дисплей, где высветилось «Данилов» и фото парня, наконец, решила ответить. — Даш, ты где? — моментально заговорил Рома. — Тут столько разных входов, мы запутались. Может, встретишь путников из далёкой Москвы? — Да, хорошо, я сейчас выйду, — я залпом опустошила стакан яблочного сока и, кинув на стол деньги за него и мюсли, к которым я так и не притронулась, быстрым шагом покинула холл.       Рома и Вероника стояли у центральных ворот. Данилов был со спортивной сумкой, а Ника оказалась верна себе, поэтому у её ног стоял чемодан на колёсиках. — Дашка! — Зверева кинулась ко мне. — Как ты тут? — Жива, как видишь, — я тоже обняла подругу, по которой успела жутко соскучиться. — Привет, Рома. — Хорошо выглядишь. — Данилов оглядел меня с головы до ног. — Даже и не скажешь, что не отдыхаешь, а отношения выясняешь сутками. — Знаешь, Ром, с утками отношения выяснять, наверно, куда проще, чем с Сашей, — нервно рассмеялась я. — Ты тоже хорошо выглядишь. — Спасибо, — тепло улыбнулся он с какой-то абсолютно не свойственной ему улыбкой. — Рад, что ты хорошо держишься. — Данилов, давай сейчас не будем об этом. Я вообще не понимаю, о чём тебе говорить с Сашей, — я села на витиеватую скамейку, украшенную лепниной с античной тематикой. — У него есть другая девушка. — Вот тебе и тихоня, — присвистнула Ника. — Вот уж точно — в тихом омуте черти водятся. — Жаль только, что я это поздно поняла. Они уже вроде год как вместе, — еле слышно призналась я. — Ты не ответил, о чём будешь с ним разговаривать. — Узнаешь. Я хочу вернуть ту Дашу Титову, которую помню и люблю, а не ту, которую вижу сейчас. — Разве я так изменилась? — удивилась я, изучая своё отражение в зеркальной вставке входной двери. — По-моему, совсем нет. Разве только макияжа стало больше, чем тогда, и цвет волос темнее. — Я говорю не о внешности. Тут ты права — кардинальных перемен действительно нет. — Данилов еще раз окинул меня оценивающим взглядом. — Ты сломала себя, наплевала на свои интересы и увлечения. Спроси у Ники, если мне не веришь. Уж она-то точно помнит «ту Дашу».       Я повернулась к подруге: — Что скажешь? — Соглашусь. Даш, неужели ты сама этого не замечаешь? Мы почти перестали видеться, с тех пор как Саша появился в твоей жизни. Ты села за учебники, хотя раньше и без этого хорошо училась, забросила занятия вокалом. Прости, конечно, но ты превратилась в старую бабку. — Ника замолчала, глядя на меня осуждающе-сострадающим взглядом. — Мне тебя и пожалеть хочется, но и ремня всыпать тоже бы не помешало. — Ладно, — улыбнулась я, — я тебя услышала. Говорите, хотите прежнюю Дашу? Что ж, получите — распишитесь. Мне уже жалко бедного Ракитина — столько людей его сейчас воспитывать будут.

***

— Ну, ты поговорила с Дашей? — Ракитин плеснул в стакан воды из графина, расплескав половину на стол. — Поговорила. — Арина села на край кровати. — Но не думаю, что она меня послушается. — Что же ты ей такое предложила? — Саш, пусть это останется моей маленькой тайной. Думаю, мне придётся прибегнуть к помощи любимого папочки. — Блондинка достала телефон и, выполнив несколько простых движений по сенсору, поднесла аппарат к уху. — Пап, привет. Нет, у меня хорошо. Помнишь, мы с тобой перед моим отлётом разговаривали про одну твою сотрудницу? В общем, будь готов провернуть всё так, как мы договаривались. Да, может быть, прямо сегодня. Я позвоню вечером. И тебе хорошего дня, — девушка отложила телефон. — Вот так, Саша, нужно наказывать тех, кто не понимает с первого раза. — Не перестаю восхищаться тобой. — Ракитин прильнул к её губам. — Не сейчас. — Арина приложила палец с наманикюренным ноготочком к губам парня. — Как я понимаю, твоя Дарья и её «группа поддержки» просто жаждет с нами поговорить? Так давай не будем заставлять их ждать. — Как скажешь, милая. — Саша натянул через голову футболку и пригладил рукой волосы. — Ну что, похож я на плохого парня? — Очень. — Арина повертелась перед зеркалом. — А я, в таком случае, — на плохую девочку. — Похожа. — Саша снова потянулся к её губам, но был безжалостно отстранён. — Я же сказала: не сейчас. И не забудь играть глубокое раскаяние в содеянном. И помни — главное, чтобы они все поверили в нашу игру. — Арин, я всё помню. Один нюанс непонятен — тебе-то всё это зачем? У тебя что, есть какая-то личная заинтересованность в этом деле? — Именно. — Блондинка улыбнулась. — Кое-кто должен ответить за всё. — Поясни. — Саша загородил дверь, не давая ей уйти. — Хоть в двух словах. — Её мать — редкостная дрянь, дочка, значит, такая же. — Арина на миг замолчала, пытаясь совладать с эмоциями и убрать дрожь в голосе. — Из-за неё я провела в интернате 8 лет, а эта дрянь жила в тепле и в уюте. — Не очень понял, в чём суть, ну да ладно. — Саша обнял её. — Сейчас тебе надо успокоиться. — Надо, — девушка взяла со стола открытую вчера вечером бутылку виски и сделала два больших глотка. — Я готова.

***

— Даш, может, позвонишь ему, пусть спускается? — Данилов посмотрел на циферблат своих наручных часов. — Я хочу побыстрее закончить этот неприятный разговор. А ожидание меня убивает. — Да, сейчас, — я полезла в карман за телефоном, но Ника остановила меня: — Вон они, идут, голубки. — Вовремя вы, однако, — громко сказал Данилов, придвигая к столику ещё один стул. — Прошу прощения, — блондинка попыталась искренне улыбнуться, но, ввиду слабых актёрских способностей девушки, улыбка получилась кривой и злой. — Это я задержала Сашу. — Не сомневаюсь, — усмехнулась я, с нескрываемой злостью глядя на «конкурентку». — Итак, о чём вы хотели поговорить? — Арина положила ногу на ногу и, подперев подбородок кулачком, приготовилась внимательно слушать. — Говорить буду я. — Данилов пододвинулся к столу. — Только не с тобой, а этим ловеласом недоделанным. — А можно без оскорблений? — тоном обиженного ребёнка произнёс Ракитин. — Это, юноша, голый факт. — Роман смерил его гневным взглядом. — Ты мне вот что скажи: ну нашёл себе эту шалаву, так зачем Дашу за нос водить? Или что, страшно? — Ничего ты не понимаешь, — начал Ракитин, но был перебит Ариной: — Позвольте мне вмешаться. Так уж и быть, раскрою кое-какой секрет. Это я убедила Сашу оставить всё как есть. — То есть? — Боль — лучшее наказание за сломанную жизнь. А сломала мне её ты, Дарья, поэтому не надо строить из себя невинную девочку. — Я действительно тебя не понимаю, — призналась я. — Точнее, сломала не ты, а мать твоя. А за грехи матерей должны платить дети — это моя жизненная позиция.       Я закрыла глаза, не понимая абсурдность ситуации. А мама-то моя здесь причём?