The Power Of Love

      Сон никак не идет, поэтому вторая пачка выкуренных сигарет летит с балкона вниз. Я докуриваю последнюю, ощущаю горечь, доходя до фильтра. Просматриваю всех, кто сейчас сидит во дворе дома и возмущенно смотрит на меня. Гринпис, может, и простит за мусор, а вот эти молодые и абсолютно пьяные люди — никогда.       Голова до сих пор кружится. Меня бомбит от одной только мысли, которая связана с именем Царева. Кажется, что этот шатен действительно чем-то таким владеет. Возможно, он настоящий колдун, который сейчас сидит в тёмном углу своего особняка со всякой шаманской атрибутикой и делает куклу Вуду. Едва представив это, моя фантазия начинает вновь разгоняться и уже воображает, как Царев бесцеремонно вводит длинную иглу в голову кукле. Щелчок, и я действительно чувствую эту колющую боль.       Смотрю на припаркованный автомобиль и того человека, который из него медленно выходит и поправляет свой пиджак, быстро дернув его вниз. Кирилл дотрагивается до галстука, словно проверяет, не отодвинулся ли тот куда-то в сторону. Он смотрит на молодую компанию сидящих на лавочке ребят, а затем на меня. Резво поднимает свою голову и устремляет свой взгляд мне в лицо. Я ощущаю, как мое тело охватывает пламя.       Это единственный человек, которого я боялась и боюсь до сих пор. Он может превратить мою жизнь в Ад, может выдать меня, может убить из-за одного только слова. Пусть страх витает по телу при виде или же упоминании Астахова, я всё же держусь из последних сил, удостоверяя саму себя в том, что не надо показывать эту эмоцию. Пусть лучше в глубине души меня будет разрывать на части из-за страха, но эмоции я намерена сдерживать, лишь бы они не появились на лице и не дали шанса Астахову прочесть меня, как открытую книгу.       Он движется к дому, пока я быстро закрываю окно на балконе и захожу обратно в квартиру. Дыхание к черту. Мне нужно набраться сил для разговора с ним. В который раз злюсь, что не смогла поспать и набраться этих самых сил. Я настолько вялая, что не могу даже с первого раза завязать волосы в хвост, чтобы не мешались.       Он довольно быстро поднимается на третий этаж. Звонок в дверь. Проxодит пять секунд, пока я добираюсь до нее из комнаты. Но, кажется, даже эти пять секунд настолько злят Кирилла, что он начинает стучать кулаком. Беру в руки ключи и вставляю в замочную скважину. Два полных оборота. Ручка двери сама дергается, и мне остается сделать шаг назад, чтобы Кирилл вошел.       Он осматривает коридор и только после пристального взгляда на меня закрывает за собой двери на ключ. Вынимает его, кладет не на полочку рядом, а себе в карман брюк, и снова обращает внимание на меня, точнее на то, как я одета.       — Симпатичные шортики, — шутливый комплимент.       Даже не сутулюсь после его оценки моих светло-розовых шорт с бабочками.       — Решила вспомнить детство?       — А ты решил приехать на другой конец города в два часа ночи только ради того, чтобы оценить мои шортики?       — Я уже говорил, что люблю твой дерзкий язычок? — хватает меня за подбородок и заставляет посмотреть в глаза. — Только когда он работает по-другому, а не выговаривает необдуманные слова!       Я дергаю головой и стремительно двигаюсь в сторону кухни.       — А теперь давай серьезно, — он не отстает от меня, подходит ближе и ближе. — Ты сегодня хорошо поработала.       — Значит, ты видел провал в нашей несостоявшейся драке? — пытаюсь достучаться до Астахова, что у меня ничего не вышло, но тот лишь улыбается, показав, что так же догадался, как и я.       — Не пытайся сделать меня дураком, Нюта. Мы оба видели, что он заинтересовался. Что он думает?       — Что я охочусь за деньгами его дружка.       — А… Владимир, — он проговаривает имя тощего и просит у меня пепельницу для сигареты.       Открываю шкаф, беру самую чистую и кладу её на стол, едва ли не разбив от такой силы удара.       — Не психуй, ты ведь знаешь, что это меня может взбесить.       — Тебя бесит даже окурок, выброшенный рядом с урной возле офиса.       — Я просто умею обращать внимание на любую мелочь. Это у меня от отца, — кривит улыбку, словно специально пытается надавить на моё болезненное прошлое и напомнить про мать-наркоманку. — Царев что-то спрашивал у тебя?       — Спросил единственное.       — И что же? Надеюсь, твой адрес или же номер телефона?..       — Он спросил, где я тренируюсь.       Тишина. Кажется, что этим ответом я поставила Астахова в тупик.       Беру спички и поджигаю конфорку газовой плиты. Ставлю полупустой чайник, чтобы потом налить всего полкружки чая Астахову. Это всё очередной мой план. Обычно, едва только кто-то из гостей допивает чай, сразу же у них возникает мысль, что пора уходить. Я ликую, надеюсь, что Астахов такой же, как и другие посетители моей квартиры.       — И что ты ответила?       — Назвала имя и фамилию моего тренера, который держит спортивный зал на окраине, — быстро бормочу, на что Астахов фыркает.       — Надо же, у тебя получилось.       — Что получилось? Считаешь, что он заявится туда на днях?       — Я уверен, что он появится там уже завтра, — как-то грубо, скрывает радость от осознания, что я как-то заинтересовала Царева.       — Такое ощущение, что ты знаешь все его действия.       — Он мужчина, и я тоже мужчина, — усмехается Астахов, — нет ничего сложного в том, чтобы продумать его действия. Сейчас он поддастся животным инстинктам и попытается очаровать тебя. Ради постели, разумеется.       — Не думал, что он может быть отличным от тебя и думать совершенно по-другому?       — Не в этом случае. Это могло бы быть с двумя разными девушками, но ты одна… Я знаю, как поступил бы, встретив тебя, — он дожидается, когда я долью последние капли с чайника в кружку и окуну чайный пакетик.       Предоставляю Астахову самому насыпать сахар, вручив ему маленькую ложечку.       — Я люблю крепкий чай, без какой-либо сладости, — отзывается он на моё предложение взять в руки чайную ложку. — Ты весьма гостеприимна, верно?       — Лучше я это сделаю сразу и закурю сигарету, чтобы нервы успокоить.       Шарю по карманам шортиков и осознаю, куда делась пачка. Закрываю глаза, сколько раз я уже успела себя проклясть за эту секунду, пока вспоминала, куда же она испарилась. Необходимо было покупать намного больше, зная, как Астахов любит внезапно появляться в моей жизни.       — Закуришь? — он предлагает мне свои сигареты, которые явно лучше, чем мои.       Глядя на один только фильтр, я уже отворачиваю голову. Он продолжает меня унижать, словно хочет показать, какие сигареты я буду курить, если доведу дело до конца.       — Я знаю этот взгляд. Перестань делать вид, Нюта, что тебе не хочется лучшей жизни. Ты мечтаешь быть такой же, как и я. Идти в магазин и не переживать, что перейдёшь лимит. Мой отец давал тебе много желаемого. Он приучил тебя к роскоши, а затем так же быстро отнял её путем своей смерти.       — Скажи, — я поворачиваю лицо к Астахову, не боюсь смотреть этому животному прямо в глаза, — действительно думаешь, что я убила его?       — А кому было это выгодно? Ты пошла жаловаться на то, что я оттрахал тебя в ротик, — он улыбается настолько коварно, что желание скинуть его с окна просыпается ежесекундно, — он не предпринял никаких действий, и всё, убит…       — Я не причастна к этому!       — Аня, ну хватит уже говорить одни и те же слова! — он кривит лицо, возмущенно прокричав данную фразу. — Сколько можно вспоминать этот день?       — До тех пор, пока убийца не будет наказан. Настоящий убийца.       — Лучше бы подумала насчет Царева. Пытайся быть собой.       — Я с ним уже виделась, Кирилл. — Парень заметно оживляется и смотрит на меня уже с надеждой.       — Виделась до встречи в ресторане?       — Я едва не спровоцировала ДТП и решила воспользоваться этим. Хотела срубить с него денег…       — Что?       — Он знает, кто я такая и чем зарабатываю на жизнь. Понял это сразу же, как я попыталась обвинить его в невнимательности и потребовать денег. Он подумал, что я пришла в ресторан, чтобы окрутить его друга…       — Но, я надеюсь, ты подтвердила его догадку?       — «Да» не сказала, но и не отрицала.       — Пусть лучше думает, что ты хотела обвести вокруг пальца того паренька. Нам же будет легче. Он будет ждать подвоха от тебя по отношению к своему другу, а в это время ты, незаметно для него, приблизишься вплотную. У него нет шансов, он влюбится.       — А потом мне изобразить изнасилование и уйти?       — Если у тебя получиться влюбить его в себя, то он явно поверит, что у тебя полно врагов, жаждущих расквитаться. Он ведь будет знать, какими делишками ты занималась. Это нам на руку. — Он допивает остатки чая и встает на ноги. Кажется, план действует.       — И как потом завладеть всеми деньгами? Что если они будут на банковском счете?       — Это уже твои проблемы, Нюта. Меня не ебет, где они будут. Главное, чтобы они были в конечном итоге у меня.       Он останавливается возле выхода и вставляет ключ в замочную скважину.       — Твоя девственность меня волнует сейчас больше всего, Нюта.       — Она тебе не достанется. Так что можешь разочарованно пойти дрочить!       Моментально разворачивается ко мне и хватает за шею. Вот сейчас всё летит к чертовой матери. Я вцепляюсь ногтями в его руку и стараюсь расцарапать, вонзившись как можно глубже в твердую кожу. Желваки на лице Астахова начинают играть, да с такой силой, что кажется, будто кожа вот-вот лопнет.       — Мне было бы легче узнать, что ты трахалась в тот период времени, пока меня не было в твоей жизни. Но сейчас будь готова, дорогая, расставить свои ноги перед Царевым.       — Я тебе не шлюха, ясно? Не пытайся изобразить из себя сутенёра!       — Я буду кем угодно. Хоть сутенёром, хоть куратором. Плевать! Самое главное, что я знаю тебя, Нюта, и знаю, что ты сделаешь «это».       — Что-что, а трахаться с ним не буду.       — А может, ты так же влюбишься в него, а? — он усмехается, и, наконец, его xватка слабеет. — И сама решишь отдаться?       — Сам же говорил, что влюбляться нельзя, помнишь? Я следую этому правилу.       — Посмотрим. Посмотрим.       Покидает мою квартиру так же быстро, как и появился. Я облегченно выдыхаю и обхватываю голову руками. Кажется, что еще чуть-чуть, и не буду способна даже желать сигаретку. Желание увидеть Астахова мертвым растет ежесекундно, да с такой силой, что сдержать его становится труднее.       — Может, следует бросить курить?       — Может, следует бросить наставлять? — бормочу себе под нос и тушу окурок в пепельнице Юрия, которую он держит в своей комнатке специально для меня. — Как продвигается бизнес?       — Клиентов всё меньше. У нас большие конкуренты. Слышала про спортзал «Абсолют»?       — Немного. Говорят, там новейшие тренажёры.       — И ринг едва ли не мехом обшит, — поддерживает меня Юра и смотрит через жалюзи в окошко, которое ему предоставляет шанс оценить тренировку лучших бойцов на ринге.       — Полиция больше не появлялась?       — Власов звонил несколько раз, — отвечает Юра и смотрит на меня. — По-моему, у него появились свидетели той бойни, что ты устроила возле клуба.       — Перестань! Там не было никого, ясно? Я ведь не дура какая-нибудь, которая не проверит территорию!       — Ты дура, Аня, самая настоящая! А знаешь, почему? — он садится рядом со мной.— Потому что позволяешь себе злиться на людей, которым просто повезло больше в этой жизни.       Смотрю в его глаза, пока ощущаю, как тело заряжается злостью. Я долго сдерживаю себя, понимаю, что сейчас начну требовать спарринга с Юрием, чтобы в честном показательном поединке дать ему хорошенькой пизды кулаками.       — Юра, — в комнатку заглядывает один из клиентов Белокопытова, — там к тебе пришли.       — Кто пришел?       — Не знаю, — отвечает растерянно, — говорит, что друг.       — Хорошо, — он отпускает парнишку и вновь обращается ко мне: — Не спали мне зал, Анна.       — Постараюсь, — бурчу под нос и снова закуриваю, чтобы легкие немного расслабились перед боем.       Юра выходит, оставляет меня одну. Забрасываю ноги на стол и расслаблено раскидываюсь на кресле. В который раз просматриваю все фотографии, которые стоят аккуратно в рамочках на столе Юры. Все его клиенты, постоянные и верные, которые уже не один год ходят сюда, чтобы выпустить пар и поколотить грушу. Берусь за самую симпатичную рамку золотистого цвета, которую сама же подарила другу на прошлое двадцать третье февраля. Поворачиваю её к себе, улыбаюсь, едва только вижу нашу единственную совместную фотографию. Тут я еще юная, совсем не подготовленная к этой жестокой жизни. Восемнадцатилетняя девчонка, которая только недавно выбралась из лап наркоторговца Жорина. Костя привел меня в этот зал, наставил Юрия лично тренировать меня, и, кажется, за эти два года я смогла научиться всему и даже большему, чем сам Юра. Я могу с легкостью победить его в показательном спарринге, но не в реальной жизни, там, где нет перчаток и защитных шлемов.       Ставлю фото обратно на стол, как раз в ту секунду, прежде чем Юра вxодит в комнату.       — Хочешь выпустить пар? — он протягивает мне пару перчаток.       — Желаешь получить по морде?       — Я желаю, — голос заставляет меня тут же убрать ноги со стола и встать на них. — Привет, конфетка!       — Вы знакомы? — Юра смотрит на меня в ожидании ответа, но, кажется, ничего, кроме открытого от шока рта, не видит.       Влад смотрит таинственной улыбкой на лице. Улыбкой победителя. Я сражаюсь с желанием ударить его по морде или же выполнить задуманный Астаховым план без малейшей агрессии. Кирилл оказался прав — Владислав действительно пришел.       — И как вы познакомились? — осторожно спрашивает Юра, словно уже знает и боится данного ответа.       — Каблук сломался, верно? — усмехается Царев, словно хочет меня как-то уколоть вчерашним событием.       — Вокруг полно спортзалов куда лучше этого, — говорю не в обиду Юрию, но стараюсь вывести на чистую воду Царева, — что же ты забыл в этом?       — Навестить решил старого друга, — кивает мне Царев. — Когда-то я давал уроки Юрию по боксу.       — Ты учил Юру? — переспрашиваю, но ответа не получаю. — Ты его ученик?       Юра кивает.       — А ты, должно быть, ученица Юры, верно?       — Я превзошла своего учителя, — резко отвечаю, знаю, что быть собой сейчас самая тема.       — Не желаешь проверить?       — Хочешь устроить показательный бой для всех моих борцов? — интересуется Юра. — Я могу предложить тебе парня куда опытнее…       — Её, — кивает на меня Владислав.       — Спарринг? — переспрашиваю я у Царева.       — Он самый, — кивает Влад и пропускает меня, выходящую из комнатки.       Я быстро двигаюсь. Нервы на пределе. Кажется, что этот бой я никогда не забуду из-за его ценности. Словно все другие потасовки, спарринги и даже реальные драки с ломаными костями и кровью — ничто! Всё будто не имеет значения. Важен только этот бой. Пусть он и будет по всем правилам, главное, я осуществлю своё желание и вмажу этому кретину. Может, после этого мне станет намного легче переносить его и продолжать играть в игру по правилам Астахова?       Завязываю волосы в хвост, снимаю с себя длинные серьги. Леша помогает мне надеть перчатки, от защитного шлема я отказываюсь.       — Я могу серьезно повредить тебе и без того отсталый мозг, — заявляет Царев и демонстративно снимает с себя майку.       Представляю, как все девки ходят в туалет кипятком, когда видят настолько крутое накаченное в меру тело. Татуировки гармонируют друг с другом и весьма неплохо смотрятся на загорелой коже. Царев замечает мой пристальный взгляд, которым я рассматриваю каждую частичку его мускулов.       — Испугалась, конфетка? Может, договоримся сразу? Я могу не бить во всю силу.       — Если ты такой крутой боксер, то должен знать, что во всю силу нельзя — быстро выдохнешься, и тогда соперник нокаутирует тебя, — вздергиваю высокомерно носик и уже оказываюсь на ринге.       Разминаю шею, руки, пытаюсь настроиться на поединок, который будут смотреть все. Каждый отложил своё дело и прибежал к рингу, начиная уже чуть ли не ставки делать на победителя. Может, я и маленькая, может, и хрупкая с виду, но силы во мне куда больше. Пусть она даже не физическая, а скорее моральная.       — Готова, конфетка? — он встает напротив меня и даже не пытается как-то размять мышцы перед боем.       Подхожу чуть ближе, мы отдаем друг другу уважение при помощи перчаток, и каждый делает шаг назад. Я смотрю ему строго в грудь, пытаюсь не обращать внимание на другие части тела. Только на грудь. Эта точка дает мне обзор на обе руки.       Для начала я должна проверить, будет ли мне страшно от его ударов, поэтому принимаю первый на себя, не пытаясь нанести его сама. Несильно, словно меня бьет девчонка. Я успеваю поставить защиту, и Царев, будто специально, попадает на нее. Держу дистанцию; то приближаюсь к нему, то резко отдалюсь. Мы начинаем наворачивать круги, каждый словно выжидает удара и держит стойку. Я закручиваю вокруг, когда принимаю еще один удар в блок. Отхожу назад стороной, нельзя по прямой ни в коем случае, иначе я потеряю преимущество.       Первой мой удар начинается с джеба. Прямой удар руки, и я попадаю в открытую точку, прямо в левое плечо.       Черт возьми, не может быть! Он что же, поддается мне? Не могу поверить, что Царев мог пропустить такой удар, ведь знает, что с него и начинают поединок.       Юра всё это время комментирует наш бой. Хвалит мою стойку и движения, в то же время говорит, как ловко Владислав отходит после моих ударов. Для каждого этот бой показательный, каждый воспринимает его как урок от хорошего тренера. Никто даже вообразить не может, что бью я со всей силы, нарушая правила спарринга, и стараюсь нокаутировать противника.       — У нас разные весовые категории, конфетка, — говорит Царев. — Не против будешь, если я немного поддамся?       — Только посмей.       — Не думаешь же ты, что я смогу ударить девушку в полную силу?!       — А ты не думай, что перед тобой беззащитная девушка. Уверяю, я смогу за себя постоять!       Еще один удар, прямо в корпус, и Царев смеется, начиная увеличивать дистанцию.       — Бьешь ты точно, как девчонка.       Он поддается мне. Я чувствую это, вижу невооружённым глазом, и это злит еще сильнее. Я выиграю этот поединок только благодаря тому, что он поддался? Это ведь все видят, никто после этого не будет меня уважать и считать сильной и храброй!       Поддергиваю ногой, пытаюсь спровоцировать Царева на очередной удар. Он откроет своей защитный блок, я увернусь и нанесу ему удар в лицо.       Нет. Он не ведется. Всё же я недооцениваю соперника.       Мы оба начинаем менять траекторию, словно читаем мысли друг друга.       Я дергаю рукой — он бьет. Ухожу вправо, ставлю защитный блок уже от его левой руки и резко нагибаюсь, ухожу влево, бью его по животу.       Он как-то удивленно начинает смотреть на меня, суживает глаза, одобрительно улыбнувшись.       — Может, ты и не сильна, но зато чертовски хитрая. Ты пользуешься тем, что намного меньше меня, и применяешь свою ловкость.       — В бою все средства хороши, — улыбаюсь и начинаю наступать на Царева.       — Не забывай, что у нас с тобой спарринг. Это показательный бой для всех, конфетка.       — Так пускай видят, как я отметелю такого профессионала, как ты.       Хук вправо, и я открываю свой корпус для удара Влада. Он ударяет вновь несильно и кричит всем тем, кто смотрит, что так, как я, делать нельзя.       Я сильная. Я смогу его победить. Меня начинает бесить то, что он поддается. Снова он дает мне шанс нанести удар в область головы и выставляет всё так, что вовсе не ожидал его. Как же меня это злит! Он оскорбляет меня, считает, будто я слабачка!       В реальной жизни никто не поддается, поэтому мы деремся здесь, на ринге, в полную мощь, чтобы быть готовыми ко всему. Снова удар, на этот раз я его едва чувствую и наношу ряд ударов в корпус Владиславу. Он отходит назад, пытается увернуться от них, и снова это всё наигранно, словно спектакль под названием «Поддайся девчонке». Шаг назад, размах, и я бью со всей силы в лицо, пытаясь увидеть кровь на своих перчатках. Он перехватывает не удар, а мою руку, и резко прижимает меня к себе. Я иду против правил — бью его ногой по коленке, отчего Царев, обняв меня, падает на спину.       Не знаю, что происходит сейчас в головах всех, кто видит данную картину, но мне отнюдь не по себе. Я здесь, на ринге, лежу на теле Владислава, который до сих пор не отпускает меня и еще сильнее прижимает в области талии перчатками.       Тяжело дышит, смотрит мне в глаза. Что он делает? Я никак не могу понять его мотивы, но по-прежнему остаюсь лежать на его теле и отвечать взаимным взглядом. Он словно изучает меня. Столько вопросительных знаков рассматриваю в его зрачках. Смотрит куда-то глубоко в глаза, кажется, что он пытается проникнуть в мою душу, только вот никак не может её отыскать. Влад начинает потихонечку завораживать меня подобным интересом. Я чувствую некую нежность, с которой он проводит по моей спине руками. Будто и нет этих перчаток, будто его руки не чёрствые от постоянных поединков, а невероятно мягкие.       — Эй, всё в порядке? — Юра подает мне руку, и я вмиг принимаю его помощь и встаю на ноги. Теперь мне удается посмотреть на Царева, словно он повержен. Он закрывает лицо перчатками и вмиг оказывается на ногах. — Вы устроили не показательный спарринг, а настоящий поединок.       — В следующий раз можешь даже перчатки нам не предлагать, — снимаю их и отдаю обратно Леше, постепенно покидая ринг.       — Тебя что-то злит, конфетка?       — Да! — резко оборачиваюсь к Цареву лицом, зная, что он будет рядышком, позади меня. — Меня злит то, что ты высокомерный придурок, возомнивший себя хрен-знает-кем! Мне не стоило поддаваться! Я ожидала настоящей борьбы, а получила какие-то ванильные сопли!       — То есть ты хотела, чтобы я покалечил тебя? Не забывай, что перед тобой стоит взрослый опытный парень, который не в твоей весовой категории. Я занимаюсь боксом лет с десяти, а ты сколько? Полгода?       — Два, если это так важно, — отворачиваюсь, хочу молча уйти в раздевалку, но Влад всё равно нагоняет меня.       — Хочешь настоящей борьбы?       — Собираешься опять мне её предложить, а потом раскинуть руки и позволить наносить тебе удары?       — Просто собираюсь узнать, какого черта происходит в твоей угрюмой жизни, что ты собираешься позволить парню поколотить себя.       — Угрюмой жизни? Ты считаешь, что твоя жизнь лучше моей? Знаешь, не разочаровал. Честно. Я знала, что ты больной пафосный придурок, богатенький маменькин сынок, который…       — Эй, — он резко хватает меня за руки и мгновенно прижимает к стене, — моя мама погибла полгода назад, так что не смей упоминать её в разговоре со мной. Ясно? — сквозь зубы, его глаза горят пламенем ярости, но Царев так и не выпускает. Он медленно отходит от меня и отпускает руки, что-то прошептав себе под нос.       — Моя жизнь так же не угрюма, как и твоя, — я продолжаю тему, не даю себе почувствовать вину за слова, которые заставили Царева немного загрустить. — Может, я умею радоваться ей куда больше, чем ты?       — Серьезно? — он снова смотрит на меня без всякой обиды или же злости. Сколько же пафоса… — Тогда, может, покажешь, как ты живешь?       — Без проблем. Как и когда?       — Сегодня вечером. Любишь зажигать в клубах?       — А-то.       — Я буду ждать тебя в клубе «Моцарт» ровно в девять.       — Там серьезный фейс-контроль.       — Скажи моё имя, и тебя пропустят, — он начинает отходить всё дальше и дальше от меня, но не намерен пока что обернуться и покинуть зал.       Похоже, Астахов был прав, и этому упырю действительно нравится такой типаж девушек, как я.       — И не стоит надевать каблуки, конфетка. Я не хочу снова таскать тебя на руках.       — Не волнуйся насчет этого. Я сумею устоять на ногах.       — Докажешь мне это после двух бутылок вискаря.       Он подмигивает мне и с некой улыбкой победителя скрывается за дверьми помещения.       — Влад! — Юра подбегает ко мне и, уже поняв, что явно не успеет, останавливается с майкой Царева в руках. — Забыл, представляешь?       — Давай мне. Я ему вечером отдам, — даже не дожидаюсь, когда Юра протянет мне вещь Владислава. Я сама беру майку в руки и направляюсь дальше по коридору в раздевалку.       — Что значит — отдашь? Что вас связывает? Ты в курсе, что это был даже не показательный бой, а просто детские посиделки?!       — А ты так хотел, чтобы он показал свои приемчики, и все их лицезрели?       — Это была бы неплохая реклама. Ты хоть знаешь, каким он был знаменитым боксером в Америке?       — Я знаю лишь одно — он унизил меня перед всеми, — шепчу сквозь зубы, чтобы Юра осознал, насколько я зла. — Поддавался мне так, будто без его помощи я и не смогла бы удар нанести!       — Ему стоило один раз ударить тебя, и между нами бы разгорелся скандал, Анна.       — Зато я бы его после этого зауважала!       — Зауважала человека, который ударил тебя со всей своей силы? — он продолжает идти за мной, словно не собирается даже заканчивать разговор. — Ты в своём уме?!       — Зато я бы знала, что передо мной мужик, который не ставит границ между двумя полами. Если бы он ударил, то показал бы, что считает меня равной себе и никак не дискриминирует!       — Так вот, что для тебя ценно?       Открываю свой шкафчик и без всякого стеснения снимаю майку. Знаю, что никогда бы так не поступила, будь у меня хотя бы капелька стеснения. Мне нечего стыдиться, грудь имеет фантастически аккуратные формы. Я знаю, что Юра испытывает ко мне некие чувства, и лишь бы не зацикливать на них внимание, не опасаюсь раздеваться. Таким образом, я лишний раз доказываю самой себе, что не имею чувств к парню. Были бы они — было бы и стеснение.       Мы равны.       Он как всегда закрывает глаза. Ожидаемая реакция.       Обматываю полотенце вокруг своего тела и просовываю руки под него, чтобы дотянуться до шорт и стянуть их вместе с трусиками. Аккуратно складываю вещи на полочку в шкафчик и берусь за гель для душа.       — Анна! Ответь мне!       — Что ты хочешь знать?       — Что между вами происходит? — он старается достучаться до меня своими нежно-голубыми глазками. — Не думай играть с ним так же, как и с другими…       — Послушай…       — Он весьма опасный парень, Анна. Так просто он со своим ценным не расстанется!       — А кто сказал, что это принадлежит ему?       В его глазах словно выстрел.       — Вот ты и проговорилась!       Закатываю глаза, быстро иду в душ.       — Аня! Неужели ты совсем с ума сошла, чтобы попытаться?!       — Ты ни черта не знаешь! Прошу, хватит!       — Аня!       — Отвали! — резко замираю на месте и оборачиваюсь лицом к Белокопытову. Я стараюсь достучаться до него, объяснить, что спорить со мной бесполезно.       — Власов следит за тобой, ты это понимаешь? Может, даже он Царева и подослал, чтобы тебя посадить! Знает же, что ты не сдержишься и соблазнишься!       — Дело не в моём соблазне, ясно?       Я ухожу, не стану больше слушать Юру и как-то бороться со своим желанием ему всё рассказать. Кажется, что мир потихонечку начинает восстанавливаться после ядерного сумасшествия. Зато всю эту радиацию безумия впитываю я.       Зауженные джинсы и коротенький топ, который подчеркнет мои формы и откроет плоский животик. Я поправляю пирсинг в пупке и просматриваю свою татуировку на всю левую руку. Волосы как всегда оставляю распущенными, постараюсь выглядеть сегодня сногсшибательно. Я знаю, что красива, знаю, что могу привлечь мужчину. Моя необычайная внешность делает своё дело весьма хорошо. Красивая картинка, пусть и немного испорченная татуировками. Их я сделала только ради того, чтобы люди Астахова меня не смогли найти. Кирилл еще с моей юности знал, как я негативно отношусь к пирсингу и татуировкам. Вряд ли он когда-нибудь смог бы предположить, что моё тело имеет множество разноцветных рисунков.       Кажется, все три года пряток подошли к концу. Жалеть о том, что могла бы в тот вечер никуда не ходить и остаться дома, и тогда я могла бы избежать встречи с Астаховым, уже поздно. Нет смысла. Всё уже случилось, и ничего не вернуть.       Подкрашиваю глаза тушью, проверяя, нормально ли черные тени легли на веки. Розоватый блеск, и всё, последний штрих готов.       Я выхожу из квартиры, спускаюсь по лестнице и вот уже на улице. Теплый ветерок. Он словно напоминает о жарком дне и невыносимом солнцепеке. Сажусь в вызванное такси, говорю название клуба, и вот мы уже вовсю разъезжаем по ночному городу. Я настраиваюсь как всегда, словно сегодня будет мой очередной выход для получения денег на жизнь.       Внезапно вспоминаю почему-то о своем брате. Чертов предатель. Так боится за свою шкуру, что готов подставить меня. Жаль, что у меня нет такого же безразличия, как и у него. Лично я боюсь не только за свою жизнь, но и за его тоже.       Таксист тормозит возле входа, и я протягиваю ему купюру и по привычке собираюсь уже выйти, так и не дождавшись сдачу. Ну уж нет, я должна взять эти полтинники, ведь не известно, когда в следующий раз я выйду на «охоту».       Выхожу из автомобиля. Осматриваю большой клуб, огни которого так ярки, что едва не ослепляют меня. Фейс-контроль будет серьезным. Двое охранников, стоящих возле клуба, уже косо начинают смотреть на меня, несмотря на длинную очередь красавиц. Запихиваю пачку сигарет в задний карман джинсов вместе с зажигалкой. Телефон в руке. Поправляю джинсовую безрукавку, которую накинула на себя в самый последний момент. Подхожу не в конец очереди, которая как всегда начала уже возмущаться. Один из охранников выставляет ладонь вперед, словно показывает мне, где нужно стоять и говорить.       — Я от Владислава Царева.       — От Царя? — переспрашивает один из охранников с удивленным и уже весьма ответственным видом. — Пропускай немедленно!       Мои глаза едва не расширяются от такой клички. Представляю, как Влад ссытся от высокомерия, когда его так называют.       Вхожу в клуб и немедля окунаюсь в эту атмосферу безумного танца и веселья. Я просматриваю каждый сантиметр, оглядываюсь на каждого, кто проходит мимо меня и идет дальше по танцполу. Насколько же здесь много людей. Неужели никакой давки не происходит? Столько пьяных девиц окружили барную стойку, где четверо барменов спокойно делают коктейли и наливают алкоголь по просьбе богатеньких папиных сынков. Для них это работа мечты. Я даже не могу представить, какие чаевые получают бармены и полураздетые официантки в конце смены.       Осматриваюсь еще раз, на этот раз уже поднимаю свой взор на лестницу, ведущую на второй полуэтаж. Каждый столик в моем наблюдении, но Царева я так и не могу найти. Кажется, что он опаздывает или же не приехал вовсе. Отхожу немного в сторону, пропускаю двух парней, которые выносят своего пьяного друга из помещения. От такой быстрой реакции сама теряюсь. Я нечаянно сталкиваюсь плечом с молодым блондинистым парнем, который сначала поворачивается с некой злостью в глазах, а затем вмиг настороженно смотрит мне в лицо.       Я должна уйти!       Черт меня возьми, почему мир настолько тесен?! Я никогда еще не встречала своих «жертв», еще никогда не была в такой ситуации и даже не знаю, как себя вести. Неизведанное пугает, а меня попросту ужасает то, кем именно является этот парень. Я прекрасно помню, как отдыхала вместе с ним и его дружками, как он тратил на меня кучу денег и ожидал продолжения вечера. И это продолжение было. Мне следовало всего один раз ударить его в нос, как парень мгновенно отключился. Кто ж знал, что болевой порог у него очень низкий и парнишка отключится, предварительно обмочившись в штаны. Я никогда так быстро не бегала, как в тот вечер, и никогда не срубала столько бабла. Сидела дома несколько дней, не отказывала себе в новых кроссовках и изысканной еде.       Сейчас он смотрит на меня, словно пытается понять, где видел раньше. Я отворачиваю голову и быстро перебираю ногами, вмиг выхожу на улицу. Надо куда-то скрыться! Он мог меня узнать!       Резко, без всяких колебаний, я разворачиваюсь налево и направляюсь за клуб, в темный уголок между стенами двух зданий. Иду дальше, не обращаю внимание на дурно пахнущий мусорный бак, возле которого столько блевотины. Рука тянется к телефону. Я набираю номер, даже не посмотрев на экран. Мои пальцы уже стабильно выучили каждый сантиметр, куда надо касаться подушечками.       — Алло?       — Мне нужна помощь! Клуб «Моцарт». Я в проулке. Возле черного входа, — замечаю еще одну дверь и дальше двигаюсь, знаю, что позади меня усиливают свои шаги как минимум трое парней.       — Сколько их?       — Не могу посмотреть! — буркнула, будто не могу дальше держать свои эмоции. — Я пытаюсь сбежать!       — Я выезжаю! — Юра кричит в трубку. — Не сбрасывай вызов!       — Никогда.       Он остается на связи, чтобы знать мои дальнейшие действия.       Собираюсь облегченно вдохнуть. Знаю, что парень домчится сюда за пять минут, но и эти пять минут я могу попросту не пережить.       Сетка…       Какого блядского черта?!       Я вцепляюсь в нее ногтями и пытаюсь словно вырвать. Она и является окончательным тупиком длиннющего коридора между двумя стенами разных зданий. Ноготь ломается. Кровь стекает струйкой по пальцу, доходя до запястья. Оборачиваюсь, чтобы кинуться к двери черного входа и скрыться в клубе. Там толпа, там намного больше шансов спрятаться.       Поздно. Они уже прошли мимо двери, и вот несколько метров отделяют меня от трех парней, которые усмехаются моей тупиковой ситуации.       — А я уж думал, что мы тебя никогда не найдем! — возбужденно кричит тот, кому я вынуждена была сломать нос в очередной удачный вечер. Он поправляет длинную челку в сторону. Держит руку на уровне своего лица и перебирает большим пальцем перстень. Этим жестом он напоминает мне Астахова, та же привычка. Наверное, поэтому я начинаю испытывать долю страха.       Всю жизнь боялась только Астахова, только его. Я могла вытерпеть боль, предательство, но только не его появление. Внушаю себе, что это всего лишь сопляк, который попросту похож на Кирилла, но, кажется, это бешеное чувство паники уже не покинет меня.       — Думаю, что вы ошиблись! — тараторю громким голосом.       — Ты когда идешь обчищать парней, знай, что следует надевать вещи с длинным рукавом, чтобы они не заметили твою четко выделяющуюся татуировку, — он кивает мне на левую руку и делает шаг вперед, пока его двое дружков начинают закуривать и обсуждать моё тело.       Это простым избиением не закончится. Я уже знаю, что они хотят. Знаю, о чем думают. Мне следует лишь оттянуть время, чтобы дождаться Юру.       Он всё слышит. Я не отключаюсь от звонка и попросту завожу руку, сжимающую телефон, за свою спину.       — Ты тогда так быстро сбежала!       Потому что не смогла вынести запах и вид твоих мокрых штанов. Боже, как же мне хочется это сказать. Как же хочется съязвить. Я без дерзости — никто.       Это будет глупость, самая настоящая глупость, если я скажу что-нибудь эдакое.       — А я так рассчитывал на долгую ночь. Кстати, — он оборачивается и указывает на своих дружков, — мои парни тоже хотели попробовать, какая ты можешь быть в постели.       — Ванильность, — бормочет один из них. — Я больше люблю прижать к стене и выебать как следует.       Боже, насколько же они далеко от ума. Я едва не смеюсь вслух, хоть эта эмоция и проскальзывает на губах. Они замечают это, чувствуют мою храбрость и даже как-то теряются.       — Что? Тебе тоже так нравится? — делает этот шаг ко мне и гладит по лицу.       Я дергаю головой, собираюсь дать ему между ног коленкой, а затем прямой удар кулаком в горло. Знаю, что не смогу справиться с двумя сразу. Пусть этот парнишка уже известен мне, знаю, что он потеряет сознание от боли, а этих двоих я попросту могу не потянуть. Выпуклость в кармане одного означает, что там отнюдь не телефон или же сигареты. Пачка у него в руках, телефон наверняка в кармане кожаной куртки, значит там, вероятнее всего, оружие.       Я оказываюсь права, когда их главарь тянет руку назад, и этот парнишка вынимает нож из своего кармана. Раскрывает его и как-то улыбается, словно говорит мне этой улыбкой, что сейчас произойдет.       — Неужели вы такие ссыкуны, что достали нож рядом с хрупкой девушкой? — моё слово является для него оскорблением. Он словно вспоминает тот вечер и то, что его организм сделал после моего удара.       Легкая усмешка застыла на моем лице, и убрать её уже не в силах. Мой палец прижат к динамику телефона, и я словно чувствую некую вибрацию от него. Юра явно что-то говорит.       Мне бы сейчас его беспокойство, а не этот циничный похуизм.       — Прижмите её к стене! Держите руки!       Всё слишком быстро. Я не успеваю даже понять, когда парни кидаются ко мне. Одному хук справа, и тот едва не падает от моего удара. Я роняю телефон на землю, знаю, что он в конец разбивается. Отвлекаюсь на мобильный, и в этот момент жалею, что совершила такую нелепую ошибку. Второй блондин бьет меня по лицу кулаком. Привкус крови из разбитой губы. Я стараюсь прийти в чувства до того, как они начнут действовать. Прижимают меня к стене, разводят мои руки и держат за них, едва ли не ломая запястья. Их колени вжаты в мои ноги, словно хотят забрать у меня любой шанс пошевелиться или же выбраться.       Паника начинает овладевать телом. Я едва не кричу, ведь знаю, что дождаться Юры вряд ли получится.       Сама виновата! Кто меня тянул за язык! Он всегда был моим врагом, и как только я ни пыталась его унять. Кажется, что даже этот глупый пирсинг был сделан с целью, чтобы схватиться за него зубами и не дать языку шанса двинуться для выговора слов.       Главный парень подходит ко мне. Он оказывается на свету от одной-единственной лампы, которая висела над дверью черного входа. Наши лица в нескольких сантиметрах друг от друга. Кажется, что он собирается меня поцеловать, как вдруг я снова ошибаюсь. Холодная сталь прижимается к моей правой щеке.       — Посмотрим, что у нас тут?.. — он улыбается, заряжается поддержкой своих дружков и начинает проводить тупой стороной ножа по моему лицу, спускаясь всё ниже к топику. Вертит нож, прижимая лезвие к ткани короткой майки и готовясь уже разрезать её.       Глубокий вдох. Я пытаюсь сдержать свои слезы. Почему-то паника провоцирует чувство обреченности. Некой беспомощности.       Девичьи чувства начинают просыпаться. Я ведь такая хрупкая, такая беззащитная. Всегда стараюсь отвернуться от этих мыслей, но они каждый раз бьют в голову, когда ситуация мне не подвластна.       Закрываю глаза на долю секунды, тем самым пытаюсь сдержать эту слезу из правого глаза, которая готова вот-вот покатиться по щеке.       Слышу сильнейший удар. Кто-то кричит от боли и падает. Легкий ветерок проносится по моему телу, хотя недавно я чувствовала тепло, исходящее от парня.       Открываю глаза, не могу понять, как так быстро Юре удалось добраться до места. Мне нужно лишь мгновение, чтобы рассмотреть в этом высоком спасителе Владислава. Влад с силой бьет второго парня по лицу, но тот не падает и даже пытается ответить Цареву ударом по почкам, но он вновь перехватывает его руки. Зажимает между своим телом и правой рукой, пока левой бьет по открытой груди и лицу.       Третий парень словно застопорился и продолжает меня держать. По струйке крови, которая стекает с его носа, я могу понять, что это тот, кого мне удалось ударить минутой ранее. Отвожу правую руку и вновь бью его прямо в глаз. Я хватаю согнувшегося пополам парня за шею и едва не вжимаю его в землю, сильно ударив коленкой по лицу. Ощущаю, как теплая кровь оказывается на ткани моих джинсов, но бить не перестаю. Он еще не упал, еле стоит на ногах, и это предоставляет мне шанс ударить ногой прямо в корпус. Падает, хрипит от боли, но подняться больше не пытается.       Учащенно дышу. Силы прибавляются, как и чувство некой гордости за себя. Знаю, что если бы не Царев, быть мне сейчас голой перед этими уродами и, возможно, уже держать член одного из них в руке. Боже, как же мерзко!       Смотрю в лицо Владиславу, который словно радуется тому, что успел.       — Как ты узнал, где я? — вместо слов благодарности в моем голосе проскакивает даже какая-то грубость и злость, что он не пришел раньше.       — Буквально тридцать секунд назад мне позвонил Юра.       — А ты был как всегда на стреме?       Суживает глаза, не поняв моего вопроса.       — Я ждала тебя в клубе, гребаный урод! Если бы ты не опоздал, то этого не было бы! — развожу руками и собираюсь выйти из этого злосчастного места, предварительно подняв разбитый телефон с земли.       Пытаюсь пройти мимо Царева и снова оказываюсь в тупике. Он хватает меня за руку и заставляет остановиться, мгновенно прижав к стене.       — Не будь высокомерной сукой, конфетка, — говорит как-то игриво, выдыхая в губы. — Я просто пошел отлить, ясно?       — Хоть струхнул, прежде чем выбежать мне навстречу?       Он улыбается от моей дерзости. Меня начинает отпускать, и смех сам собой выходит наружу. Нас обоих покидает тревога и напряжение, а вместо них приходит некое расслабление, которое порождает самые лучшие и веселые эмоции.       — Мы отличные партнеры! — шепчет он и делает шаг назад, предлагая мне войти через дверь.       — Может, нам работать вместе?       — У меня достаточно денег, чтобы расслабить булки и спокойно сидеть, прожигая жизнь.       — Я не люблю халяву, я привыкла бороться за своё.       — Значит, конфетка, придется побороться со своим дерзким язычком, чтобы наш вечер прошел без происшествий.       — Считаешь, что я виновата в этом? — указываю ему на проулок, где продолжали лежать без сознания трое парней.       — Они ведь не с бухты-барахты угрожали тебе ножом!       — Если бы эти охранники впускали в клуб нормальных, то проблем было бы меньше.       — Если бы впускали нормальных, тогда тебя здесь бы не было, — он улыбается тому, как ловко меня подколол. — И не стоит обвинять моих охранников.       — Твоих охранников?  Еще скажи, что и клуб твой!       — Он уже полчаса как мой.       — Прожигать деньги, — вспоминаю его фразу с задумчивым видом, — я уже и забыла, каково это.       — Надеюсь, после сегодняшней ночи ты не попытаешься меня вырубить, конфетка?       — Не беспокойся. Мне не нужны твои денежки.       Мне нет… Они нужны Астахову.       В голове так и читается бегущая строка, что я должна окрутить Царева. Но я не могу ничего с собой поделать. Не могу включить обаятельную улыбку и начать флирт с ним. Не могу переступить через барьер, который сама же выставила, и перестать испытывать долю ненависти к этому человеку.       Он улыбается. Показывает мне другой свой облик, не такой уж высокомерный и пафосный. Облик простого парнишки, который имеет при себе деньги и желание веселиться.       Сама не замечаю, как проговариваю следующие слова:       — Спасибо тебе.       Он вмиг поворачивает своё лицо в мою сторону, словно не ожидал от меня такого шага.       — За то, что спас от тех уродов.       — Не бойся просить о помощи, Аня, — впервые произносит моё имя, и какие-то невообразимые мурашки пробегают по телу, совершенно поражая меня своим появлением. — Не забывай, что ты не боец, а в первую очередь девушка.       Пара секунд нужна для того, чтобы прийти в себя. Я на мгновение останавливаюсь, пока Царев проходит дальше и поднимается по лестнице на второй этаж, привлекая меня за собой.       Что-то не так… Что-то не по плану.