The Power Of Love

      Секунды кажутся бесконечностью. Я словно и являюсь этой самой пропастью, куда падают все безнадеги: всасываю очередную хрупкую девушку, не желавшую уступить место престарелому человеку в общественном транспорте. Едва ли не силой хватаю её за руку, знаю, что если чуточку переборщу, то и вовсе могу повредить сухожилия незнакомки. Она ойкает что есть сил и встает, так как не способна больше сопротивляться моей вежливой просьбе. Она растерянно смотрит на престарелого мужчину и извиняется перед ним за то, что сразу же не встала с места. Девушка вылетает на первой же остановке, а я ощущаю некую гордость за то, что смогла постоять за старика, продолжая стоять, высоко задрав голову. Некоторые, сидящие позади, тихонечко шепчутся, что от таких хулиганок, как я, стоит держаться подальше. Но у меня достаточно хорошее настроение, чтобы не обращать на эти слова внимание.       Поправляю свой рюкзак, где лежат новые кроссовки и пара баночек энергетика, и выхожу из транспорта, попутно заплатив водителю. Я иду через небольшую улочку, всё приближаясь к спортивному залу Юрия, как внезапно начинаю ощущать некую скованность. Обычно она прибывает тогда, когда где-то близко находится Астахов. Но сейчас эта скованность появляется исключительно из-за того, что мне снова предстоит смотреть в глаза Юре.       — Ты полнейшая идиотка — вот кто ты! — Он еще раз грубо обзывает меня, но я совсем не обижаюсь, принимаю как за констатацию факта. — А ты позволил ей лезть в это дерьмо?       — Если бы я знал изначально, что она знакома с Астаховым и, мало того, еще и обвиняется в убийстве его отца, то явно бы не связался с данной персоной в тот вечер у Жорина, — спокойно отзывается Костя и закуривает сигарету, предлагая её мне.       Я не успеваю даже взяться за сигарету, как Юра выхватывает её из рук Кости и кидает на пол, буквально втаптывая ботинком.       — Он мой друг, Костя, я не могу позволить так обманывать Влада и подвергать его опасности. Нам нужно спрятать её, нужно сделать так, чтобы Аня исчезла из города!       — И что ты предлагаешь? Разыграть её смерть? — Малин внезапно оживляется и смотрит на меня с неким воодушевлением. — Найдем обезображенное тело девки, сделаем ей такие же татуировки и подложим паспорт Ани…       — Заебешься их делать.       — А сколько их у тебя? На руке и пояснице?       — Есть еще одна на внутренней стороне бедра, но тебе её видеть не обязательно, — съязвила, но вряд ли удачно. — Извини… я не думаю, что говорю.       — Ты совершенно не думаешь, я уже привык к данному факту, — выпаливает Малин и еще раз кидает грозный взгляд на Юрия. — Перестань мелькать перед глазами! Сядь, наконец!       Юра послушно присаживается на кресло и тянет руку за стаканом с водой.       — Похмелье, — усмехается Малин.       — Ты решил подъебывать меня или же принять решение, как лучше помочь скрыться Ане?       — Я не буду скрываться! — они оба смотрят на меня в ожидании разъяснений. — Три года скрывалась. Тщательно подбирала себе новые паспорта и круг общения, делала всё, чтобы он меня не нашел. И что же, стоило мне выйти на очередное дело, как внезапно он появился в моей жизни уже с новым желанием. У него заточен зуб на меня, а доказать свою невиновность в убийстве не могу. Конечно, так проще — съебаться куда-нибудь подальше и сидеть, как крыса, где-нибудь в норе. Но я не крыса, ребят, я человек. Человек, который хочет жить и не бояться, что его смогут либо посадить ни за что, либо же закопать живьем.       — Она хочет сражаться, — коротко разъясняет Малин смысл моих слов для Юрия.       — Армию тебе, может, еще? — он суживает глаза, встает на ноги и снова начинает ходить туда-сюда по комнате.       — Я бы не отказалась, — бормочу себе под нос, закуривая сигарету.       — А для чего, по-твоему, я мотаюсь по разным группировкам? — приподнимает правую бровь Малин, чтобы коротко намекнуть Юрию, что армия уже на подходе.       — Серьезно? Вы так его боитесь?       — Не его, а друзей его мертвого папаши.       — Нам стоит позволить ей играть свою роль и обманывать Влада?       — Да, стоит. Я больше скажу, нам стоит помогать ей в этом.       — Да вы тут чокнутые! — Юра взрывается.       Закатываю глаза. Бесит его правильность.       — Разве по закону нельзя всё решить?       — Закон в этом городе устанавливает Астахов, — наклонилась чуть вперед, чтобы другу была понятна моя серьезность и обдуманность слов, — либо так, либо гнить в лесу.       Открываю дверь уже с наигранной улыбкой на губах. Я вхожу в зал и сразу же даю всем об этом знать:       — Чего прохлаждаемся, девчонки? — Двадцать пар глаз смотрят на меня и улыбаются, воодушевляясь от моего появления. Лишь некоторые замечают царапину на моей нижней губе, но уже значения не придают. Знают, что от помощи поколотить того, кто это сделал со мной, я откажусь. Леша протягивает мне ладонь для рукопожатия и усмехается новой, едва заметной татуировке в виде заглавной буквы моего имени. — Юра у себя?       — Да. Он один. Зайдешь к нему?       — Нет, я переоденусь и на ринг. Составишь компанию?       — Мне сходить за памперсом? — усмехается он, крича уже вслед.       — А ты хочешь, чтобы твоё дерьмо лицезрели все?       — Зачетно! — показывает большой палец вверх.       Замираю на пару мгновений. Черт возьми, неужели я должна чувствовать то, что на данный момент руководит моим телом? Оборачиваюсь назад, слегка подняв глаза, чтобы иметь лучшую точку обзора на движения Юрия. Он напряжен. Его синяк под правым глазом небрежно замазан тональным кремом. Неужели действительно полагает, что никто не заметит фингал? Он приподнимает руку и движением пальца подзывает к себе. Цокаю языком, словно так и знала, что данного разговора не избежать. Я заранее беру пачку сигарет с зажигалкой из рюкзака и ставлю его на скамейку.       — Я жду тебя, — оповещает меня Алексей и на мой жест пальцем по горлу реагирует довольно смело: — Посмотрим, кто кого.       Поднимаюсь по нескольким ступеням вверх и вхожу в кабинет Юрия, закрыв за собой дверь и опуская на ней жалюзи. Поворачиваюсь лицом к тренеру, замечаю эту серьезность, которая меня начинает смешить. Нет, не сейчас, я ведь не хочу, чтобы он подумал о моей невоспитанности? Кхм, невоспитанность… Боже, и как я соизволила об этом подумать?       Никогда даже не вспоминала о застенчивости. Во мне всегда говорила некая гордость, а также безумное желание проявить себя. Всегда хотелось показать другим, что я лучшая и непременно добьюсь своего. Не показываю слабость, не говорю о боли и не жалуюсь посторонним людям на свою ничтожную жизнь. Каждый, кто окружает меня, знает, что они узнают меня настолько, насколько сама позволю. Кому-то говорю всего лишь имя, даже умалчиваю возраст. А кому-то рассказываю всё, стараясь даже разложить информацию о своей жизни по полочкам, по алфавиту. И кто-то, кто узнает о моей дерьмовой жизни слишком много, замыкается в себе, словно не может переварить такую ужасающую информацию.       Я смотрю в его глаза, пытаюсь что-то придумать и сказать, но тут же теряюсь. В кои-то веки мне не удается съязвить, как я это люблю, добавить в свои слова нотку сарказма и сделать вид, что мне отнюдь не больно, что я вновь бездушная тварь, желающая выбраться из данного капкана.       Я присела на кресло, но в этот раз не спешу закинуть ноги на письменный стол Юрия, знаю, что сейчас не лучшее время, чтобы выпендриваться. Демонстрирую пачку сигарет в своей руке.       — Можно? — вопрос, да, но он не требует ответа.       Я молча закуриваю и продолжаю осматривать кабинет, стараясь не обращать внимание на осуждающий взгляд Юры.       — Может, перестанешь так на меня смотреть?       — Уж лучше я буду смотреть, чем снова открою рот и попытаюсь тебя вразумить!       — Я не прошу тебя брать меч в руки и отбрасывать щит, бегом и вприпрыжку направляясь к Астахову. Я не прошу даже лезть в данное дело. В моё дело.       — Твоё оно было до того, как мне проломили дверь и едва не отбили почки! А это что? — он указывает на небольшую царапину на моей нижней губе, оставшуюся после удара Астахова. — Это тоже твоё дело? Верно?       — Да, черт возьми, верно! — я уже жалею, что вообще приперлась сюда, поэтому разочарованно комкаю сигарету и встаю на ноги, чтобы удалиться. — И пора бы тебе это уже, наконец, уяснить!       — Ты не можешь идти на поводу у него, Аня!       — Тогда что ты предлагаешь? Идти на поводу у тебя?       — Не стоит, — он виляет головой, настороженно смотрит в мою сторону, боясь произнести следующие слова. — Таким образом ты пытаешься оттолкнуть меня от себя?       — Я хочу уберечь тебя. Обезопасить и не дать вляпаться в это дерьмо.       — Да я в нем по горло, Аня, с того момента, как только понял, что люблю тебя!       Глубокий вдох. Легкие расправляются, но от этого еще сильнее болит грудная клетка. Кажется, что некий груз падает мне на плечи и придавливает к полу. Я закрываю глаза, словно стараюсь заглушить все свои эмоции и дать разуму немного времени, чтобы прийти в себя и не продолжать эту тему. Тупик. Знаю, что, открыв глаза, увижу перед собой Юру, того самого парнишку, который влюблен в меня. Я до сих пор пытаюсь отрицать его любовь, ссылаюсь на мнимое чувство, думаю, что это всё сильная дружба и небольшой туман в ней. Этот туман скоро должен развеяться, черт возьми, он обязан развеяться, унося с собой эту «любовь».       — Тебе так неприятно слышать это слово, — внезапно проговаривает Юра, и это единственное, что заставляет открыть глаза и всё же посмотреть на него.       Он присаживается на кресло напротив меня и как-то нервно выдыхает. Его трясет, руки дрожат и не могут обхватить кружку с минеральной водой. Делает пару глотков, и только после его действий, которые он выполняет с такой медлительностью, я для себя решаю раз и навсегда. Должна уйти. Сейчас же, немедленно! Двигаюсь к двери, открываю её, слышу его голос. Он произносит моё имя, словно хочет остановить на несколько мгновений, знает, что навсегда я не останусь.       — Я только прошу — не навреди Владу. Знаю, что ты ненавидишь его, знаю, что ты испытываешь некое облегчение и кайф, когда больно твоим врагам… Но, прошу, он мой друг.       — Дам тебе совет, — оборачиваюсь к нему лицом. — Думай, прежде всего, о себе, а уже потом беспокойся о других.       — Если бы ты жила по этому правилу, то вряд ли бы сейчас давала мне советы и беспокоилась о моей жизни.       Всё к черту. Я закрываю за собой дверь, чтобы не видеть его лица, и быстро двигаюсь прочь.       — Эй, терминатор, а как же бой? — Леша стоит на ринге и ждет моего появления.       — Не сегодня. Можешь отложить визит в травмопункт.       — Эх, обломала кайф… — махнув рукой, Леша спускается с ринга и идет снимать перчатки, пока я быстро хватаю свой рюкзак.       Даже не замечаю, как ловко выбегаю из спортзала, даже не посмотрев в сторону Юры. Он выходит из кабинета, и я чувствую его взгляд на своем затылке. Беспокойство и любовь…       Стараюсь вникнуть в слова песни, но никак не выходит поймать её смысл. Мне следует включить её в сотый раз и, наконец, расслабленно присесть на край кровати, наслаждаясь монотонным голосом певца. Уже через секунду начинаю подпевать. И когда я успела выучить слова?       Сообщение на телефон приходит ровно в ту же секунду, как и заканчивается мелодия.       «Сумасшедшая любовь».       — Сумасшедший вечер! — вот мои слова, отвергнувшие смысл песни.       Встаю на ноги и направляюсь к телефону, знаю уже, кто написал и чего именно от меня хотят. Фыркаю презренно и без малейшей доли уважения к своему собеседнику. Боже, да он действительно меня начинает бесить! Порой даже задумываюсь, а не даст ли мне Астахов приказ искалечить Царева? Я бы с радостью выполнила его. Желаю посмотреть на муки этого пафосного придурка, который возомнил о себе хрен-знает-что! Может, я и жестока, может, и действительно порой бываю стервой, но этот придурок так и напрашивается на мой кулак и удар коленкой по своему причиндалу.       «Спишь? Или пытаешься найти какого-нибудь бедолагу, чтобы показать ему, какая ты из себя супер-телка?»       «Так вот, оказывается, какого ты мнения обо мне».       «Вообще-то, я бы предпочел, чтобы ты лежала в своей кроватке и…»       СМС заканчивается, он явно хочет, чтобы я попросила его о продолжении. Закатываю глаза, хоть таким жестом смогу понемногу высвобождать свою злость.       «Я не занимаюсь самоудовлетворением».       «Вечно ты всё опошляешь! Я ведь и не говорил про самоудовлетворение, я имел в виду другое».       «И что же?»       «Может, ты мечтаешь обо мне?»       «Разве это не одно и то же?»       «Мечтаешь без малейшего признака на пошлость. Просто мысли о человеке, о запахе его кожи, о мурашках, которые накатывают волнами, когда он рядом. Мечтаешь о случайных взглядах, о неловких прикосновениях и волнительном дыхании в унисон».       Я буквально слышу его голос, наполненный необыкновенной харизмой. Похоже, он действительно мастер пикапа.       Это не должно быть, я не могу позволить себе думать о том, что мне написал Царев, но, словно по какому-то дьявольскому сценарию, думаю. Вспоминаю его прикосновения, вспоминаю тот горячий воздух, который делили пополам. Вспоминаю то, как он смотрел на меня. Без малейшего презрения, без высокомерия. Тот взгляд в клубе, когда я защитила Юрия, был самой искренней вещью, которая мне встречалась в жизни.       «Приезжай».       «У меня планы».       «Разве есть что-то важнее, чем я?»       Ну вот, опять. Только я перестаю его не ненавидеть на один процент, как вдруг он прибавляет еще тысячу.       «Извините, Пуп Вселенной, но эти дела куда важнее вашей надоедливой компании».       Знаю, что этим разозлю его, но мне настолько плевать, что не хочется даже думать о состоянии Царева.       Звонок в дверь. Я едва не роняю из своих рук тушь для глаз, настороженно смотрю в сторону коридора, боясь даже сделать шаг к входной двери. Снова звонок, на этот раз кто-то долго нажимает на кнопку. Вынуждена взять небольшой ножик с полочки, отодвинув от него множество косметических средств. Двигаюсь неуверенно, но достаточно быстро. Не успеваю среагировать и посмотреть в глазок, как вдруг ручка дергается. Кто-то открывает снаружи, и я уже знаю имя этого человека. Кладу нож на полочку, вероятнее всего, ему не понравится тот факт, что я вооружилась. Открываю тушь и делаю вид, что готовлюсь к данной вечеринке с неожиданной тематикой.       Даже фыркнуть успеваю, едва только входит этот лысый бугай и осматривает мою небольшую квартиру. При виде моего осуждающего и полного ненависти взгляда он усмехается и делает шаг в сторону, позволяя войти Астахову. Как всегда Кирилл выглядит опрятно и элегантно. Белый костюм и сильно зализанные к макушке блондинистые волосы. Он делает пару шагов по коридору и велит проводить некого парня в мою, как выразился, помойку.       Всегда чувствовала себя рядом с ним как не в своей тарелке. Он обладал чем-то таким, что действовало на меня психологически. Не хотелось даже делать вид, что борюсь за жизнь и достойное существование в столь гнилом обществе, где все зациклены на деньгах и власти. Стоило Астахову сказать пару слов, как я внезапно ощущала себя в гниющей яме, чувствовала, что засыпана по горло дерьмом и если пошевелюсь, оно проникнет внутрь, и тогда уж избавиться от него точно не удастся.       Единственное, что у меня остается в такие моменты, так это глупая дерзость и самодовольный вид, плюс нотка сарказма в каждом слове. Я отбрасываю его угрозы, его власть надо мной и верю в то, что передо мной обычный человек, просто он выше меня по статусу.       — А если бы я была в душе, ворвался бы и туда?       — А что я там не видел? — он усмехается и проходит дальше по комнате, подбирая с полочки помаду и кончающуюся подводку для глаз. Кривит лицо, словно действительно дотронулся до помоев, и небрежно кидает предметы красоты обратно. — Не думай, что у тебя есть такое, что приведет меня в шок. Ты ничем не отличаешься от обычных элитных шлюх.       — Элитных… — повторяю его слово и поджимаю губы, — достойное сравнение.       — Не дерзи, Нюта, не стоит, — он фальшиво улыбается, — я сегодня не в достаточно хорошем настроении.       — Неужели какая-то куколка провалила миссию?       — Её можешь провалить ты, если и дальше будешь дерзить Цареву.       — Откуда ты знаешь?..       — Я знаю тебя, — достойный ответ, — твоей дерзости не избежать никому.       Стараюсь не акцентировать своё внимание на его словах, поворачиваясь к зашуганному парнишке с нелепой прической и косметической сумкой в руках. Его ноги дрожат, он терпеливо ждет приказа и иногда со страхом посматривает на охранника Астахова.       — Это что за гомик? — сужу строго по его прическе и блеску в волосах.       — Это, — он поворачивается ко мне с улыбкой и тянет руку к парнишке, подзывая его к себе таким образом, — человек, который сделает из тебя принцессу. Джо, принеси наряд.       Охранник, получив приказ, удаляется из квартиры.       Сердце бешено стучит в груди. Я не могу осознать, откуда появляется это желание атаковать Астахова. Он уязвим, он один… Я с легкостью смогу применить те приемы, которых он явно не может знать. Запрещенные приемы, за которые каждый уважающий себя боксер пожелает сломать позвоночник. Шаг назад — давление усиливается, уже слышу некий стук в голове. Еще один шаг — я улыбаюсь, наигранно и без малейшей доли радости и уважения. Астахов что-то рассказывает мне, но не смотрит, его взгляд зациклен на сумке парнишки. Они вместе кладут её на кровать и раскрывают. Тут Кирилл кривится при виде скомканной простыни и закатывает глаза, словно не может терпеть данный беспорядок. Я беру себя в руки, делаю еще один шаг назад и упираюсь спиной в стену. Немного влево, и смогу дотянуться до полочки возле входной двери, где лежит заветный нож.       Вдох… Собираюсь с силами. Прокручиваю в своей голове воспоминания, словно старую пленку, решаясь раз и навсегда покончить со своим личным тираном. Резкий бросок, и я буду у цели. Остается только решиться и понять, что это самый подходящий момент.       — Я надеюсь, что ты не сделаешь глупость, — именно эти слова я внезапно слышу. — Знаю, что умом ты не обделена, но надеюсь, что инстинкт самосохранения всё же развит хорошо.       Астахов подходит к окну и открывает его, словно желает проветрить квартиру. Он снова поворачивается ко мне и уже замечает мое отдаление, протянув руку вперед, словно подзывает к себе.       Сантиметры, блять, да тут какие-то сантиметры до ножа, и я смогу нанести удар прямо в сердце Дьяволу. Его нужно отвлечь, он не должен видеть, как я беру нож в руки. Не должен заподозрить неладное.       Смотрю на парнишку, который раскладывает тени и другие предметы косметики по всей кровати.       — Он сейчас запачкает матрас! — грубо, едва ли не криком, и парнишка слегка дергается от испуга.       Астахов должен посмотреть в его сторону. Должен как-то ответить мне, тем самым потеряв меня из виду на несколько мгновений.       Суживает глаза. Словно чувствует моё желание сделать ему больно, словно знает, что именно я сейчас собираюсь взять в руки. Действительно ли он чувствует холодную сталь и некую опасность? Действительно ли не поддается на провокации и продолжает пристально наблюдать за мной всё с той же протянутой рукой и терпеливо ждет, пока я подойду?       Шаги позади меня, и кто-то настойчиво толкает в спину. Я вынуждена сделать пару шагов и краем глаза увидеть Джо, которому так не терпится положить платье на кровать. Шанс упущен. Испугалась? Или же не до конца была в себе уверена? Теперь этот блядский вопрос уже не требует ответа. Я подхожу ближе к окну по требованию Астахова, и он улыбается, едва только касаюсь его руки.       В эту же секунду в его глазах вспыхивает ненависть. Зрачки становятся черными, эта тьма заполняет каждую частичку тела и заставляет меня занервничать. Не могу осознать, чего именно испугалась: его гнева или же того действия, которое сейчас уже почти выполнено. Астахов хватает меня за шею и наклоняет к окну, едва ли не пуская в свободный полет. Давит одной рукой в спину меж лопаток, другой придерживает за шею, сжимая её ещё сильнее. Мои ноги не чувствуют пола. Я свисаю с окна, коленями со всей силы упираясь в подоконник. Перед глазами всё мутнеет. Я не боюсь высоты, не боюсь даже упасть. Меня беспокоит тот факт, что толкнет именно он. Позволит мне вылететь в окно, упасть на холодный асфальт и разбить себе голову, а сам будет наблюдать за данной картиной и улыбаться своей победе. Я поставлю очередной плюсик в его списке власти, а это именно то, чего делать совсем не хочется.       Стискиваю зубы, хватаюсь руками за шторы и вмиг обрываю их от багеты. Теплый воздух ударяет мне в лицо, я замечаю застопорившихся прохожих, смотрящих в моё окно и достающих мобильные телефоны. Нет, не с целью позвонить в полицию, а с целью включить побыстрее камеру и начать снимать. Не знаю даже, что именно меня сейчас беспокоит: данное безразличие посторонних людей или же то, как жестко Астахов продолжает давить мне в спину.       — И не думай, что сможешь что-то предпринять против меня, — он шепчет на ухо, проговаривает слова сквозь зубы, заставляя меня еще на несколько сантиметров свиснуть с окна. — Ты принадлежишь мне, твоя жизнь принадлежит мне. И освободиться от меня ты сможешь только после своей смерти, которую только я смогу тебе преподнести. Я хочу, чтобы ты выполнила план, хочу, чтобы ты, наконец, открыла своё сердце и дала ему почувствовать. Именно после этого тебе удастся избавиться от ненависти и агрессии в сторону Царева и сделать то, что требуется.       — А ты полагаешь, что я верю в твой бредовый план?       — Я знаю, что в него верит глупая Ира, а тебе стоит знать только то, что я сам позволяю. Вряд ли тебе он понравится, вряд ли ты согласишься его выполнить. Плевать… Ты должна будешь делать всё, что я захочу. Радуйся, что я не трахаю тебя так же, как и её. Для этого ты слишком ценна.       — Либо отпусти, — шепчу, едва хватает воздуха, чтобы выговорить слова, — либо позволь и дальше наигранно улыбаться тебе и делать вид, что мне нравится всё, что предстоит сделать.       В одну секунду от головокружения я теряюсь в пространстве. Не могу понять, от чего солоноватый вкус во рту и этот неимоверный гул. Неужели он меня всё же скинул с окна? Или же наоборот поставил на ватные ноги, и они не удержали моё дрожащее тело и согнулись? Открываю глаза, позволяю Джо поднять себя обратно на ноги и помочь мне сделать пару шагов до кровати, где вынуждена присесть, чтобы отдышаться. Растерянно смотрю на Астахова. Мне нужна минутка для полной перезагрузки, чтобы снова обрести уверенность и непоколебимость в своих словах и действиях.       — Твоё платье, — кивает мне на длинное платье серебряного цвета. — Если не получится замазать татуировки, то наденешь длинные перчатки, чтобы спрятать свой «рукав».       — Режим инкогнито?       — Именно, — он радуется, что я быстро схватила его идею. — Ты должна делать всё, лишь бы он тебя не узнал. Попробуй поиграть с ним, выяснить, что именно он чувствует к Анне… Как там твоя новая фамилия?       Резко смотрю в его глаза, ощущаю, как сильно сдавлено сердце.       — Ты полагала, что я не узнаю о твоей просьбе сделать новый паспорт? Брось, детка. Теперь всё в этом городе выполняется по моему соглашению. — Делает шаг, но не наклоняется ко мне.       Его рука приближается к лицу, касается моей щеки, и пальцы максимально нежно гладят кожу. Кирилл делает это не для того, чтобы успокоить меня, а чтобы как-то удовлетворить свои желания. Кто его знает, что сейчас хочет Астахов. Какие тайные желания посещают его голову и делают всё, чтобы он воплотил их. Кирилл долго не убирает свои пальцы с моей щеки, проводит указательным по подбородку, заставляя приоткрыть губы. Желваки сражаются на его суровом лице. Губы сомкнуты в тонкую линию, кажется, что тьма из глаз начинает постепенно удаляться и потихонечку перемещаться в сердце для того, чтобы затушить желание обладать мной. Он делает напряженный вдох, вгоняет насильно воздух в свои легкие и только теперь убирает руку. Снова наигранная улыбка эгоистичного мерзавца.       — Будь на высоте, детка, — наклонился ко мне, обхватывает ладонью макушку и приближает голову для своего «отцовского» поцелуя в лоб.       Сжимаю свои губы, зажмуриваю глаза. Черт, как же мерзко, как же противно. Меня едва не рвет от этой сентиментальной притворности. Вся гамма отрицательных чувств обрушилась на меня, придавливает внутренние органы, разрывая на части всякую преграду между спокойствием и яростным криком.       Делает поспешные шаги к выходу, еще раз напоминая мне о чувственности. Джо остается стоять и смиренно ждать, пока парнишка закончит колдовать над моим образом. Парень несколько раз вертит мою голову влево-вправо, начиная злить подобными действиями, поэтому кидаю на него острый взгляд. Он тут же застопорился, смотрит растерянно на Джо и ждет дальнейших указаний. Лысый фыркает, словно хочет мне напомнить, что я гораздо слабее, чем он. Приходится терпеть все эти издевательства и эксперименты над моими волосами. Лишь желание побыстрее закончить этот кошмарный день подбадривает меня и не дает упасть духом.       — Закурить хоть можно? — спрашиваю разрешение, хотя сама уже дала себе ответ. Я чикаю зажигалкой и прикуриваю сигарету, впуская в легкие дым.       Мгновенно выхватывает фильтр из моих пальцев и кидает на пол, не боясь повредить линолеум. Джо тушит сигарету, язвя мне прямо в глаза:       — Много курить вредно.       — Долго смотреть на твою глупую рожу вредно. Считай, что это, — указываю на сигарету, — моё лекарство от тошноты.       Желваки устраивают бои без правил на его лице. Только Джо собирается кинуться на меня, как внезапно парнишка делает пару шагов назад и оценивает своё творение.       — Превосходно. Стрелки просто улет.       — Если они такие улетные, почему бы себе их не нарисовать? — встаю на ноги и подхожу к зеркалу. Мне не терпится увидеть творение этого запуганного безумца. Едва только оцениваю данный образ, тут же становится не по себе. Никогда еще прежде не делала таких высоких причесок. Небрежно, но это главный плюс в образе. Слегка растрепанные локоны, обрызганные сверхсильной фиксацией. Стрелки как на нижнем веке, так и на верхнем слегка растянуты, и это немного смущает. Не знаю даже, что мне не нравится больше: этот вызывающий макияж, делающий сильный акцент на глаза, или же непривычная прическа. А может, полностью замазанные татуировки.       Парнишка велит мне надеть платье и добавляет, чтобы лифчик я оставила дома. Они оба смотрят на меня, и только один, заметив некое недовольство в моих глазах, отворачивает свою голову. Джо продолжает испепелять взглядом, заставляя едва ли не провалиться сквозь землю, причем неоднократно. Он наблюдает за каждым движением с наплевательским выражением лица. Я снимаю с себя футболку, обнажив аккуратную грудь, и так же продолжаю смотреть в глаза Джо, не замечая там заинтересованности или же удовлетворения. Бесчувственный, совершенно отреченный от сексуальности моего тела. В ход идут шортики, под которыми всего лишь тоненькие белые стринги, ткань которых совершенно не скрывает ничего от глаз Джо. Вот тут он откашлялся, но всё же отвернул своё лицо, дав мне возможность выдохнуть всё напряжение и неловкость, что сейчас затаилась внутри. Надеваю платье и жду помощи от парнишки, чтобы застегнуть молнию на спине. Он ловко подлетает ко мне, убирает несколько локонов волос, закинув их на плечо, и застегивает молнию. Дает мне осмотреться, оценить его деяния и свой «совершенный образ».       — Перчатки… — берет одну и растягивает, чтобы я смогла ловко просунуть свою ручку в нее.       Надеваю с большим трудом. Полоска жмет мне на предплечье. Парень еще несколько раз осматривает татуированную руку, интересуясь, не закрасить ли сильнее.       — Её совсем не видно, — бормочу себе под нос, — давай уже маску.       Сама себя не узнаю. Я словно блядская богиня восемнадцатого века. Презренно смотрю на своё отражение в зеркале, не могу найти сходства между собой настоящей и этим образом. Это совсем не я. А если даже я не могу узнать сама себя, то вряд ли узнает Царев.       Игра началась…