The Power Of Love

      Делаю шаг вперед, сдерживая свои эмоции. Я стараюсь снова убрать свою спину от стены, тем самым выпрямляясь. Черт бы всё тут побрал, как же я ненавижу этот ужасный вечер. До сих пор пахнет дорогими духами. Я в очередной раз просматриваю картины, висящие на стенах, и не нахожу в них никакого вкуса. Какая-то мазня. В ней нет ни смысла, ни вдохновения. Единственное, что действительно зацепило даже меня, так это огромная люстра. Даже не представляю, как её вообще туда подняли, ведь сколько же метров до потолка этого огромного танцевального зала. Представляю, сколько деньжат стоит такая вещица, и совершенно не предполагаю, как её можно оттуда стырить.       — Извините, — передо мной образовался «недорыцарь» двадцать первого века, одетый в элегантный черный костюм, — не желаете…       — Иди нахуй, — резко отрезала я и продолжила любоваться люстрой, разбрасывая в своем уме, как забираюсь на высокую стремянку и начинаю откручивать по болтику.       Мужчина вмиг выпрямился. Даже сквозь его маску я прочитала недоумение и некую растерянность. Он несколько секунд постоял как вкопанный, и только мой презрительный взгляд заставил его, наконец, удалиться в другую часть зала. И правильно, это моя территория. Какое число самовлюбленных идиотов должно получить от меня отказ, чтобы они, наконец, поняли, что ближе, чем на три метра, подходить ко мне нельзя?! В конце концов, не буду же я задирать подол платья и метить свою территорию, словно дворняжка. Хотя это был бы отличный способ отпугнуть от себя всех, но до конца вечера стать предметом обсуждений.       Музыка сменилась. Я не могу определить, какой танец они танцуют. Это вальс или же танго? И вообще, как танцуют тот или иной танец? Мне остается лишь поджать губы и продолжить смотреть за тем, как ловко Ирина обхаживает своего тощего «возлюбленного». Она не отрывается от него ни на секунду, прижимается всем телом, неустанно шепчет что-то на ухо. Парень улыбается, отвечает поцелуем на её слова и вмиг удаляется в параллельный зал, где до сих пор стоят столы и ломятся от разных деликатесов. Ну вот, дождалась, она идет ко мне навстречу. Ирина оглядывается по сторонам, поправляет свою маску и дружелюбно улыбается проходящим мимо двум дамам с пышными веерами. Они что же, перья из куриных жоп повырывали? Боже мой, куда катится мир... У меня действительно начинает складываться ощущение, что мы в Англии девятнадцатого века.       — Тебя до сих пор просто узнать, — шепчет она и останавливается рядом со мной, продолжая улыбаться всем, кто проходит мимо. — Ты, как отшельница, стоишь тут уже битый час.       — А всё потому, что этот полоумный идиот не соизволил появиться здесь.       В очередной раз осматриваюсь в поисках Царева. Держу себя изо всех сил в руках, стараюсь что есть мочи, но, кажется, скоро всё покатится к черту. Сердце мгновенно застучало, да так, что мне даже приходится прижать похолодевшую ладонь, спрятанную в перчатку, ко лбу.       — И когда ты должна будешь обчистить этого бедняжку? — я смотрю на Владимира. Кажется, паренек упустил свою спутницу из виду.       — В тот момент, когда Астахов поймет, что парень влюблен в меня.       — Брось… Неужели тебе его не жалко? Ты только посмотри на него, — боже мой, да он сейчас разольет шампанское из бокалов, так спешит найти Ирину. — Ветер подует — сразу же с ног собьет.       — Зато он неплох в постели, — она пытается хоть как-то отстоять его честь, тем самым полностью проколовшись передо мной. — Во всяком случае…       — Неужели он тебе симпатичен? Ну да ну, шлюшке понравился её клиент…       — Анна, прошу тебя…       — Закрой пасть и не говори со мной как в девятнадцатом веке, мадмуазель, — театрально кланяюсь и стараюсь отойти подальше от девушки, едва заметив приближающегося тощего.       — Он использует меня так же, как и тебя. Только между нами одна-единственная разница — мне нравится это, а тебе нет. Пора бы уже признать его власть над собой.       — Я лучше покормлю опарышей в могиле, чем признаю его власть. — Снова берусь за платье и сгибаю колени.       — Актриса, — буркнула Ирина и вмиг отвлекается на Владимира, — ты потерял меня?       — Здесь столько барышень в красном, что я…       Не желаю слушать эти милости. Закрываю уши и прохожу туда, где на сцене стоит особа в белом. Я не могу понять, почему все начинают толпиться поближе к небольшой сцене; каждый считает своим долгом осмотреть даму детально.       Из-за напора толпы меня выдвигают вперед. Кто-то яростно толкает в спину, едва ли не ломая мне кости. Куриная задница, только дай мне возможность обернуться и посмотреть на тебя — сразу же смешаю с дерьмом! Руки уже напрягаются, я чувствую, как пальцы немеют, и вмиг сжимаю их в кулаки. Я в метре от сцены, идти дальше некуда, и этот хам перестает толкать меня. Боже, как же от него неприятно пахнет алкоголем. Что это, виски или же старая-добрая водка? Мне удается обернуться и встретиться с парой голубых глаз.       — Мисс? — он улыбается, и эта короткая маска дает мне осмотреть все неровные, хоть и белоснежные, зубы.       — Поосторожнее в следующий раз, а то вместо «мисс» может оказаться какой-то обладатель черного пояса по карате.       Он внимательно слушает меня. Его улыбка в самом деле не сошла с лица, и мужчина всего лишь кивнул, будто соглашаясь с моими словами? Он показывает глазами на сцену, словно больше не желает продолжать разговор и накалять ситуацию еще больше.       Его запах… Кажется, я случайно задеваю его ладонь, и мужчина принимает это как нарочное прикосновение. Он делает вид, что просто протеснился вперед, но на самом деле лишь прижался пахом к моей заднице. Чертов ублюдок, ну, погоди, выберусь я из этой давки — запихну твой…       — Тут так тесно… — он шепчет весьма заманчивым голосом, стараясь флиртовать со мной… И этот голос так напоминает мне…       Ад и все Дьяволы! Какого хуя? Я оборачиваюсь снова и смотрю в эти голубые глаза, не осознавая, что передо мной точно Он. Это он, черт его возьми в свой плен и раскрои башку. Это действительно он!       Сглатываю всю неприятную гамму эмоций, стараясь не выдавать себя. Я краем глаза смотрю на левую, затем на правую руку, понимаю, что татуировки не видать, но что-то подсказывает мне, что он точно может меня узнать, скажи я еще пару резких слов.       Роман Жорин прикоснулся к моей ладони своими пальцами, делает это нарочно, пытаясь выдать всё как за случайность. Этот женоненавистник всегда любил обманывать девушек, завлекая их в свои сети добродушия и фальшивой улыбки. Так же было и со мной. Он обещал укрытие, обещал деньги и хороший заработок, и едва только я подала голос, хотя он прекрасно добивался этого от меня, то тут же оказалась голая среди незнакомых мужчин.       Притворство убивает. Не могу поверить, что действительно вляпалась в такое дерьмо. Неужели я в самом деле настолько провинилась в своей жизни, что нужно так сурово наказывать? Чувствую его чертов горбатый хуй, к тому же он еще и возбужден. Мерзость. Как же противно. Меня тут же охватывает неприятная дрожь, и единственное, на чем сейчас могу акцентировать внимание, чтобы не думать о его члене, так это на певице. Она приоткрывает рот, и из нее буквально вылетает прекрасная протяжная мелодия. Не могу сообразить, она в самом деле будет петь тут что-то вроде похоронного марша? Смотрю на всех, кто глаз не сводит с певицы, а она тем временем плавно начинает помогать себе руками, будто звук, который издает, имеет форму, а она эту хрупкую вещицу старается удержать. Грациозно и мягко. Казалось бы, никто и никогда не заинтересовался бы подобной хернёй, во всяком случае я и те, кого знаю. Но что-то притягивает к ней, то, что невозможно объяснить.       Она тянет одну букву, выходит на высокие ноты, продолжая терзать свое горло. Не представляю, что сейчас чувствует, но выглядит она по-прежнему стойко и завораживающе. Приоткрываю рот, словно пытаюсь повторить за ней, но из меня выходит некий хрип заядлого курильщика. Мягко, нежно, невесомо… Кажется, будто я действительно попала в девятнадцатый век и живу на данный момент в дождливом Лондоне.       Типичный бал-маскарад, каждый здесь привык быть в высшем обществе и слушать такие душевные пения. Но для меня это поистине взрыв мозга. Кажется, будто она своим тонким голоском пробирается внутрь моего разума и вмиг открывает каждый сундучок с секретом. От нее ничего не скрыть. Да я даже и не хочу скрывать. Слыша её дивный голосок, сравнимый лишь с пением небесных птиц, я готова самолично рассказать о всех скелетах в шкафу.       Мурашки накатывают волнами по всему телу. Мне так приятно, так тепло на душе, словно и нет этого дерьма с Астаховым. Словно мне реально ничего не угрожает, и я всего лишь напридумывала себе всякий бред. Смотрю на её белоснежное бальное платье, на то, как она проводит по своей талии ладонями и снова, с такой же легкостью, поднимает их к лицу. Кажется, она заканчивает, будто даже и не начинала. Девушка вмиг проглатывает последний звук и склоняет голову под бурные аплодисменты.       Это всё? В самом деле?       Я сильно расслабилась, позабыв даже о горбике, что упирается мне в бедро. Смотрю вслед уходящей певицы, решившись, наконец, одарить её такими же радушными аплодисментами.       — Чудно, не правда ли? — Жорин обращается ко мне, заставляя снова вернуться в эту паршивую реальность и обернуться к нему лицом.       — Разумеется. Позвольте откланяться.       — Куда, если не секрет?       — Милорд, — я наигранно улыбаюсь, разбирая веер, который мне вручил Джо перед тем, как небрежно толкнуть к воротам этого замка, — мне нужно припудрить носик.       — Не играя мы в девятнадцатый век, я мог бы подумать, что вы собираетесь нюхнуть кокса.       — Какая неосторожность в словах, — помечаю его громкий голос, привлекающий внимание двух дам, — но если вы хотите разговаривать на современном языке, то будьте готовы к резким высказываниям с моей стороны.       — Вы мне кого-то напоминаете, — он слегка прикусывает нижнюю губу. Дурная привычка, от которой этот мудак вряд ли когда-либо избавится.       Резко укрываю своё лицо веером, лишь бы он ничего не заподозрил. Конечно, я прекрасно помню, какой светлый ум и хитрый замысел у Жорина. Дурные идеи посещали его голову каждую секунду. Мне не составляет труда окунуться в прошлое и снова восстать в образе самой себя тогда, два года назад.       Снова смотрю в глаза кровожадному парню, которому плевать на законы и морали совести. Он, словно Дон Жуан, скидывал очередную накачанную коксом девку со своих коленей, едва только в комнате появлялась я. Помню тот день, когда отказалась продавать дурь и попыталась бежать. Помню, как он подошел ко мне, взглянув на законченную, едва заметную татуировку на среднем пальце и недовольно поцокал языком.       — Зря… зря, — поджимает губы с недовольной гримасой. — Не стоило уродовать своё изящное тело.       — Не стоило заставлять меня заниматься этим черным делом!       Бьет меня по лицу. Его удары казались для меня ничуть не болезненней укола доктора. Я едва ойкнула, повернув лицо обратно. Сука, щека всё же чертовски жжет. Ощутив привкус крови, я разозлилась еще больше.       Помню, как стояла вся такая храбрая, но внутри понимала, что чертовски боюсь того, что сделает со мной Жорин. У меня еще не было тогда внутреннего стержня, я находилась только в начале своего пути к дерзости и силе характера. Боялась даже пошевелиться, боялась произнести даже слово, смотрела в глаза Жорину и хлопала ресничками, как нашкодившая школьница.       — Я приказал тебе продать наркоту, а не выбросить её. Ты хоть знаешь, сколько бабла там было?       — Я не собираюсь гробить их.       — Гробить девочек, которые с легкостью оплачивали дозу?       — Именно. Еще пизда не покрылась волосами, чтобы кокаин нюхать.       Он взрывается смехом. Истерическим, словно является пациентом специализированной клиники. Смеется, не скрывая своего недовольства от моих слов.       — Я тут задолжал одному влиятельному человеку, — он задумчиво проводит костяшками пальцев по моей щеке, заставляя тут же дернуть головой в другую сторону от мерзкого прикосновения, — и думаю, что знаю, кем расплатиться. Конечно, на двести штук зеленых ты не потянешь… По крайней мере, ночь с тобой стоит гораздо меньше. Другое понятие — полная свобода действий.       Отходит на пару шагов и велит мне вмиг раздеться, кинув мне в лицо халат.       — Я жду, пока ты освободишься от всей одежды, включая и трусики.       — Я не ношу трусики, — твердо заявляю, начиная расстегивать пуговицы на рубашке. — Действительно полагаешь, что я так просто отдамся какому-то полоумному придурку? Я скорее ему яйца отобью собственной коленкой, чем лягу и раздвину ноги!       — Тебе не обязательно ложиться, — продолжает он с таким же спокойствием, как вдруг снова взрывается истерическим смехом, — он сам покажет, какую позу желает.       — Хуй тебе, а не оплата долга моим телом! — суживаю глаза, осматривая охрану Жорина.       Они стоят и ждут, пока я покажу своё оголенное тело, когда освобожу его от одежды. Каждый пожирает меня взглядом, осматривая красивой формы грудь. В их глазах загораются огоньки похоти, едва только мне удается расправиться с джинсами. Абсолютно голая. Я стою, зажмурив глаза, внушая себе, что вовсе не нахожусь на осуждении шести пар глаз озабоченных мужчин. Они не смотрят на меня, не желают изнасиловать толпой сию секунду. А я не чувствую этого ярого смущения, я вовсе не стесняюсь… Нет, я не должна показывать эти эмоции, поэтому внушаю себе, что они и вовсе не присутствовали. Вдох, полные легкие. Я открываю глаза и наблюдаю, как Жорин коварной походкой приближается ко мне.       — Надень, солнышко, — он снова смеется, боже, как же хочется зашить его вечно улыбающиеся губы, — и будь готова сделать всё, что от тебя потребуется.       — Ты не добьешься этого!..       — Если ты не захотела с наркотиками, то придется иметь дело с наркоманами.       — Ты отдаешь меня торчку?       — Не совсем, — он снова улыбается. — Таким образом я заключу мир с влиятельным бизнесменом, а проще говоря, с властным авторитетом, захотевшим мой лакомый кусочек. Ты и не представляешь, как я желаю тебя, но, увы, вряд ли ты способна на то, чего я жду от каждой своей любовницы.       Поджимает губы и велит отправить меня в другую комнату. Я накидываю халат в суматохе, ощущаю, как страх поселяется в теле…       Сейчас, стоя посреди зала в этом огромном замке и вспоминая то, что было два года назад, я благодарна этому придурку за то, что он подсунул меня Малину. Ведь именно Костя сделал из меня сильную особу, дав мне в тренера Юрия, доверив мне часть своих дел...       Именно он помог мне измениться, помог понять, что я сильная и если захочу, то меня никто не сможет сломить. Во мне всегда говорит ненависть к этому гнилому миру, во мне всегда говорит жажда вылиться в люди, в те самые, которыми я на данный момент окружена. Только вот я не с рождения богата и избалована… Я уже знаю, где грань между высокомерием и реальностью.       — Мы не могли с вами… встречаться в более интимной обстановке?       — Проще говоря — трахаться? Нет, господи, это исключено. Я довольно тщательно подбираю себе любовников.       Удивлена тем, как он пытается строить из себя джентльмена девятнадцатого столетия.       Выхожу на террасу, вдыхая свежий воздух.       Черт бы его побрал, этот мудак всё же следует за мной, явно не понимая намеков на то, что мне его компания совсем не нужна. Закатываю глаза, нетерпеливо почесывая участок возле локтя, где немного скаталась перчатка. Я с ужасом смотрю на свои длинные ногти, обнаружив там толстый слой «маскировки». Вмиг натягиваю перчатку чуть повыше, не обращая внимание на дискомфорт.       — Вам очень идет этот цвет. С этой роскошной маской на лице вы становитесь более…       — Слушай, что тебе нужно?       Неужели он догадался? Блеск в его глазах дает мне понять, что пора заканчивать с этим своим острым язычком. Но, черт побери, это так сложно — заткнуть истинную себя и притвориться вежливой девушкой.       — Мы точно где-то встречались. И, кажется, я начинаю понимать, где именно, — приближается ко мне, снова начиная истерически смеяться. — Вы случайно не увлекаетесь танцами?       — Танцую только в клубах, когда сильно пьяна.       — И часто напиваетесь?       — Сколько раз в год?       — Да.       — Ноль. Я знаю свою меру.       Расстояние существенно уменьшается. Он совсем близко, в сантиметре от меня, начинает дышать в шею, заставляя искать выход. Я оглядываюсь по сторонам в поисках некого убежища. Внезапно выхватывает мой веер и кидает его в сторону. Вот тут меня может накрыть самая настоящая злость, и вряд ли он уйдет со здоровыми и функционирующими яичками.       — До джентльмена вам далеко.       — Сама говорила, что мы не в девятнадцатом веке, — его рука скользит по моей ягодице, пока коварная ухмылка присутствует на лице. — Кажется, я уже понял, кто ты…       — Отойди от меня, — шепчу сквозь зубы, — я буду кричать!       Боже, дай мне сил не врезать ему! Обещаю, что весь оставшийся вечер буду поддельно улыбаться и веселиться вместе со всей этой серой массой, только убереги меня от злобы. Жорин не должен знать, что это я. Он не должен меня узнать, черт побери! Сама своим языком я в очередной рою глубокую яму.       — Детка, а ты привлекательна под этой маской? — тянет свои корявые руки к моей маске, быстро предотвратив мой перехват. Он держит мне обе руки…       Ну всё, мать твою, нарвался. Готовлюсь к резкому удару коленкой по яичкам…       — Девушка ведь сказала: «Нет»! — этот голос до боли мне знаком, но ничто так не отвлекает от предстоящего удара по яичкам Жорина, как знакомый запах парфюма.       Роман Жорин делает пару шагов назад, высвобождая мои руки. Ну вот, удачный момент… Я готова. Давай!!!       Нет, стоп! Он здесь, он увидит мой удар и поймет… Нужно придерживаться плана, нужно делать всё, чтобы Царев меня не узнал. Я должна знать, что он думает о дерзкой Анне, о той, кем я являюсь на самом деле. Я должна знать, какие ошибки могу совершить в общении с ним.       Оборачиваюсь на голос и замираю от потока шока, что пронзил меня. Неужели это тот высокомерный ублюдок, которого я ненавижу еще больше, чем собственную жизнь? Неужели этот красавец в белоснежном костюме и с красным галстуком — Царев?       Он был без маски, но даже с ней я его с легкостью смогла бы узнать. Этот парфюм всегда сможет выдать в любой неподходящей ситуации. А его голос… Неужели он действительно принадлежит самовлюбленному эгоисту? Такой нежный и грациозный, как у той барышни на сцене. Хочется слушать еще и еще…       — Владислав Царев? — Жорин произносит имя, и меня охватывает легкое недоумение. Откуда он его знает?.. — Вернулся, едва узнав, что получил большие бабки?       — А тебя так и гложет зависть? — Царев делает шаг к Жорину.       Он спокоен и расчетлив. Кажется, что ничего не может произойти…       Бум! Как взрыв в мозге. От такого удара даже я покачнулась, хоть он и не был адресован мне. Как ловко Царев одним ударом справа валит с ног Жорина. Тот хватается за кровоточащий нос и пытается как-то остановить кровь, которая уже начинает заливаться в глаза и не дает ему возможности сконцентрироваться. Роман ползет на коленках, старается встать, но снова падает. Хватается за перила террасы, и только эта опора помогает ему оказаться на вялых ногах.       — Ты за это поплатишься. Ты за это… Я тебя…       — Выведите его за пределы территории и убедитесь, что он благополучно покинул нас, — просит Царев подоспевшую охрану. — Надеюсь тебя больше не увидеть в доме моей тети.       — Тебе конец, ублюдок! Я закопаю тебя, мразь! — он кричит до последнего, пока двое могучих охранников ведут его прочь от дома.       Что это? Почему я не могу пошевелиться? Неужели меня этот резвый удар Царева так выбил из колеи. Никогда не видела, чтобы мужчина смог ударить за какую-то миллиардную долю миллисекунды. Я повидала много борцов, просматривала бои с такими знаменитыми спортсменами… Но это… Неужели я в самом деле нахожусь в небольшом ауте?       Растерянность?       Или того хуже — восхищение?       — Вы в порядке? — он подходит ближе и протягивает мне руку, словно приглашает продолжить вечер в зале, где уже вовсю разошелся благотворительный танец.       — С-спасибо, — специально меняю голос на более высокий, но заикание я никак не планировала. Да что это со мной? Контузило? — Вы спасли меня от этого нахального типа.       Он суживает глаза, но, кажется, ничего не заподозрил. Осматривает мой вид, одобрительно поджав губы и кивнув.       — Вы выглядите сногсшибательно.       — Какой комплимент, — ахаю и прижимаю ладонь к сердцу, тут же протянув её навстречу предложенной Царевым руке. — Уверена, в зале полно девушек куда более роскошных, чем я.       Наши пальцы переплетаются, и мне в сердце ударяет такой вихрь теплой массы. Все пылает перед глазами, я словно попала в самый Ад, и передо мной предстал Дьявол. Ведь он действительно был красив, не зря являлся любимцем Бога. Дьявола сослал в Преисподнюю за то, что совращал людские сердца. А кому более удачно удастся совратить сердце? Красавцу или же уроду?       Смотрю в его черные глаза, которые словно сгущаются дымом. Он притягивает меня к себе, шепчет едва ли не на ухо, заставляя тело содрогнуться от такого напора непонятных чувств:       — Потанцуем?       — Боюсь, что забыла свою чековую книжку в машине. — Я киваю на парковку и словно стараюсь направиться туда.       — Разве мы не играем в девятнадцатый век? — он приподнимает бровь. — Я как джентльмен беру на себя все расходы.       Он ведет меня обратно в зал. Лихо проходим в открытые двери и останавливаемся на пару мгновений возле милых девушек. Царев одной рукой достает из кармана чек и протягивает одной из них, у которой, к слову, даже давление подскочило. Девушка вся покраснела, её словно залихорадило, но она всё же взяла чек в руки и даже восхищенно улыбнулась вслед Цареву.       — Разве это не глупо — жертвовать каким-то тиграм столько миллионов, в то время как каждый час в мире от голода умирает один ребенок?       — Глупость — это главная ассоциация с этим благотворительным вечером.       — Должно быть, — я пытаюсь соответствовать своему сценарию, поэтому голос начинает уже хрипеть от такого сильного давления на связки, — тот, кто организовал этот праздник, явно имеет другие ценности в жизни.       — Не каждый считает своим долгом рожать детей и посвящать свою жизнь подгузникам и вечной бессоннице. Многим нравится жить для самих себя.       — Так же, как и вам? Придерживаетесь такого же типа жизни?       — Нет. Но полностью поддерживаю выбор других. Как насчет вальса? — только сейчас осматриваюсь и понимаю, что слишком увлеклась разговором с Владиславом. — По вашим глазам вижу, что вы чего-то опасаетесь…       — Не люблю вальс… — стараюсь смухлевать. — У меня очень неудобные туфли, не удивительно, что уже схватила пару водянок. Боюсь, что не потяну такой танец…       — Я вас поддержу.       — Не уверена, что…       Музыка началась. Оркестр играет довольно энергично, заставляя меня вмиг занервничать. Уже второй раз за вечер… Черт, он мне уже не нравится, как и затея с таинственной дамой. Царев обнимает меня за талию, и я уже начинаю проклинать Астахова в сотый раз за данную минуту, пока парень кружит меня в танце. От его пристального взгляда кожа загорается, словно меня окутали в угли.       Никогда прежде мы еще не были так близки друг к другу, за исключением той ночи в клубе. Мне кажется, что всё катится к черту, едва только Царев прижимает меня к себе настолько плотно, что ощущаю собственной грудью стук его сердца. Кажется, что наши сердцебиения звучат в унисон. Блять, да неужели такое бывает? То ли на меня действует так эта средневековая тематика вечера, то ли я до сих пор под впечатлением от его мощного удара… Не могу понять, что меня начинает так завораживать в этом подонке.       Подонок — серьезно? Ах вы ж мои внутренние Демоны, неужели и вас задобрила его улыбка и нежный голос, что позволили протестовать ругательствам?       — Вы неплохо танцуете…       — Всё детство провел со своей теткой в этом поместье. Разумеется, мне приходилось терпеть каждодневные уроки танцев.       — Знаете, сравнивая ваше детство и своё, я пришла к выводу, что моё все же лучше. Меня никто не заставлял танцевать скудные танцы каждый день.       — Может, расскажете, чем вы тогда занимались?       «Пыталась избавить собственную мать от наркотиков»…       — Играла в футбол с мальчишками, плела фенечки, играла в куклы… Ела песок, в конце концов…       — Неужели он такой вкусный? — он слегка ухмыльнулся, продолжая вести в данном танце.       Я отдаюсь ему, позволяю руководить этим процессом. Но едва только танец закончится, я снова стану самостоятельной и больше никому не позволю играть моей жизнью… Мда, никому… Тут же вспоминаю об Астахове.       — Знаешь, — он осматривается по сторонам, — ты никого странного не замечала за сегодняшний вечер?       — А должна?       — Дело в том, что я жду свою спутницу.       Как реагировать? Отступить и сделать вид, что я оскорблена, или же дослушать и продолжить эту глупую игру? Черт, девятнадцатый век снова вступает в игру и заставляет меня чувствовать себя некой порядочной леди.       — И где же она?       — Наверняка уже где-то здесь виляет.       — И что в этом должно быть странного?       — У нее татуированные рукава.       — Простите?.. — стараюсь корчить из себя дурочку.       Ай! Неужели он так сильно сжал мои пальцы, словно проверяет, что же я скажу про это?       — Мне больно, — шепчу, и он тут же отпускает, словно ждал моей просьбы. — То есть у нее татуировки на руках?       — Именно!       У меня подозрения, будто он нарочно проверял мой болевой порог. Неужели начал догадываться? Но я ведь не даю никаких поводов, и, черт побери, эта маска мне на всё лицо, и ему никогда не удастся…       — Она очень импульсивная сучка, и, если честно, я не очень её переношу. Так и хочется перекинуть через колено и задрать юбку, хорошо так надрав задницу ремнем.       Сукин сын! Ты даже не представляешь, как же мне хочется оторвать тебе хуй и засунуть в жопу! Напыщенный индюк, самоуверенный петух! Через силу заставляю себя сдерживать желания и ярость… Но, похоже, она всё же вспыхнула в глазах. Отвожу взгляд в сторону, тяжело дышу, пытаясь успокоиться.       Ну, блять, ты реально меня вывел. Импульсивная сучка, значит... Ну что ж… Покажу тебе импульсивную сучку. Со всей силы, якобы нечаянно, я наступаю ему каблуком на пальцы ног. В глазах Царева вспыхивает боль, но он лишь, что-то промычав, слегка зажмуривает глаза, будто старается успокоиться.       — Простите, я так виновата. Говорила же вам, что натерла ноги.       Держится, придурок. Так и охота выпустить свой смех наружу и смеяться, смеяться, пока он не лопнет от злости.       — Так на чем мы остановились… Ах да, мы говорили о вашей девушке.       — Девушке? Упаси меня Бог от отношений с ней, — твердо говорит, заставляя меня снова заскрипеть зубами.       — Что ж так?       — Не люблю таких стерв, желающих получить то, что никогда не будет им принадлежать. Не потому что они не смогут этого добиться, а потому что не достойны.       — То есть, — хочу набраться сил, чтобы не рычать, словно рассерженный зверь, — она из нищих и нечестивых дев?       — Ты так забавно обозвала её шлюхой…       Тварь! Реально, пусть мне Астахов только прикажет убить тебя — сделаю с удовольствием! Я снова хочу наступить, но он, предугадав моё действие, отводит ногу назад. Мой каблук бьется о кафель, заставляя занервничать уже третий раз за этот день. Глаза расширяются: мне нечего сказать, я в полнейшем шоке. Как сейчас реагировать на его хитроумный взгляд — даже умом не приложу. Мне трудно что-либо предпринять, особенно если учитывать тот факт, что он так крепко держит меня.       Потребовалась секунда, чтобы понять весь замысел Царева.       — Хорошая игра, Конфетка, но не с тем ты решила шутить…       Наклонился за ту же миллиардную долю миллисекунды, с какой и ударил Жорина. Его губы накрывают мои. Казалось, что это было невинное прикосновение, которое тут же исчезнет… Но нет. Его губы словно твердели на моих, заставляя пойти в атаку. Он проникает в мой рот своим горячим язычком. Разум кричал, что надо оттолкнуть его, что надо дать по морде и убить сукина сына сию же секунду за оскорбления.       Поцелуй был невероятно горяч. Боже, я словно целуюсь с самим Дьяволом, который пропитан Адским пламенем изнутри и сейчас передает его мне через поцелуй. Царев слегка настороженно отклонился от меня и медленно снял маску с лица. Он улыбается мне прямо в глаза, осматривает мои губы, снова наклоняется для продолжения поцелуя. Я, застывшая, сгоревшая уже до костей, не могу ничего произнести, не могу пошевелиться, не могу сказать то, что витает в голове. А что именно я собираюсь сказать? Признать, что мне нравится то, что сейчас происходит?       Блять, да мне же нравится этот поцелуй! Я хочу еще и еще! Хочу отвечать на его нежные действия, хочу, чтобы наши язычки снова спутались, словно змеи в брачный сезон. Руки скользнули мне за спину и начали обнимать так крепко, так трепетно, словно я не сильная девушка, а хрупкая статуя, которая может расколоться на мелкие частички. Опаляющий жар от его лижущего мои зубы язычка. Мне так приятно, словно сердце перезагрузилось и отвергло всю темную сторону, все желания прибить этого гада. Он гладит меня по спине, уводит куда-то в сторону, не обращая внимание на то, как ловко мы прерываем танец трех пар. Они вынуждены остановиться и пропустить нас к стене, к которой Влад так ловко меня прижимает. Он поднимает мне одну руку вверх, заводит себе за шею, заставляя прижать к себе еще ближе.       Тихий звук вырывается из его горла, заставляя меня действовать еще желаннее. Я «танцую» с его язычком, исследую нёбо, усугубляя поцелуй еще больше. Поцелуй настолько требовательный, что весь мир словно закружился вокруг меня. Глаза закрыты, но даже через веки я ощущаю, как яркий свет ударяет мне в лицо. Не пойму, что происходит, не пойму, что это такое… Царев отстранился на секунду, едва услышав женский голос.       — А вот и Владислав Царев. Мой племянник, наследник всего состояния Ивана Царева. Моя гордость и опора, — говорит женщина в сиреневом платье, стоящая на сцене, — и он не один в этот раз, а со своей очаровательной спутницей!       Все начинают аплодировать, пока в глазах Царева читается некая гордость.       Все смотрят на меня. Все оценивают, кто-то перешептывается, а кто-то одобрительно кивает… Боже, столько пар глаз… Я выставлена на всеобщее обозрение.       Сердце бешено стучит. Мне трудно устоять на ногах и не занервничать уже в который раз за вечер. Нахуй всё! Я пасую!       Вмиг выбегаю на террасу, преодолеваю сад, обратно к воротам, обратно к Джо.       Мне плевать на всё. Мне плевать на растерянность Царева, когда я вырвала свою руку из его пальцев.       Я вижу высокого лысого человека и в одну секунду запрыгиваю в автомобиль, который меня сюда и привез.       — Всё прошло как по маслу? — Джо не спеша присаживается за руль и заводит автомобиль.       — Поехали уже!       — Сначала…       — Я не должна отчитываться перед тобой, тупой осел! Отвези меня домой! Я выполнила поручения на сегодня!       Наплевать на всё. Я должна совладать с этими непонятными эмоциями. Боже, как же горит голова. Давление, наверное, подскочило до высот! Я обхватываю голову ладонями, словно стараюсь выкинуть эти дурные воспоминания из головы.       Его нежные губы… Страстный поцелуй. А какие мощные руки обхватывали моё тело. В его объятиях я чувствовала себя такой беззащитной. И мне это впервые понравилось. Впервые за много лет я почувствовала, что тот, кто рядом со мной, способен меня защитить. Что не обязательно быть сильной и храброй девушкой рядом с таким мужчиной, как Влад...       Пошло всё нахуй. Мне не должно это нравиться! Сердце не может так сильно стучать и требовать продолжения поцелуя. Я касаюсь своих губ, закрывая глаза; именно это помогает мне вспомнить вкус Влада, то, с какой трепетностью он меня целовал. Целовал так, словно я принадлежу ему, и это не он решил, это было моё добровольное согласие. Я словно признала его власть, признала его силу и превосходство… Секундная слабость, заставляющая даже сейчас бороться с ней. Я прогоняю прочь эти мысли. Я стараюсь внушить себе, что ничего такого не произошло…       О, черт, я опять целовалась с закрытыми глазами. Целовала его так, будто люблю всем сердцем.       Бред! Определенно! Но этот чертов бред начинает превращаться в некую реальность, едва только удается воспоминаниям снова проникнуть в мою голову.       Телефон звонит уже на протяжении долгого времени. Я снимаю клатч с плеча, открыв молнию.       Это он. Его номер. Боже, голова так и кружится, заставляя ощущать привкус крови во рту.       — Не стоит мне звонить, чтобы поусмехаться с моего побега.       — Я и сам бежал долгое время, — шепчет мне в трубку, — а сегодня понял, что устал бегать. Я приеду к тебе через час, хорошо?       — Ты не знаешь, где я живу.       — Так скинь мне адрес СМС, — настоятельно просит Царев. — Что-то происходит, Конфетка, и нам надо разобраться, что именно.       — Ты пытаешься сделать всё, чтобы я почувствовала себя слабохарактерной импульсивной сучкой, — вижу, как Джо усмехается после моих слов. — Но боюсь, Царев, тебе не сломить меня. Не на ту напал…       — Я вовсе не пытаюсь сломить тебя, Конфетка, — снова этот нежный голос, и я на секунду млею, — я просто хочу разобраться, почему не могу сдержать своё желание ощутить твои милые губки на вкус снова и снова, едва только ты рядом.       — Недотрах.       — Возможно, — я слышу, как он улыбается, — а может, это чувства?       — Забей на них. Понял? Это всего лишь бред! Такие, как ты, не могут чувствовать…       — А ты? — внезапно спрашивает он, на несколько мгновений загнав меня в тупик. — Ты можешь чувствовать?       — Я убила в себе эту способность много лет назад.       — Кто же тебя так обидел, Конфетка?       — А ты всё еще не вышел из образа джентльмена девятнадцатого века? Может, еще на дуэль вызовешь того, кто меня обидел?       Секундное молчание, и я уже ликую оттого, что Царев мнется и не знает, что ответить. Ссыкло.       — Нет, не вызову…       Что и требовалось доказать! Ха! Трус! Самый настоящий трус…       — Я просто найду его, свяжу в темном сыром подвале, где повсюду грибок, и буду каждый день отрезать по кусочку от тела.       Зловеще, пугающе… По моему телу пробежали тысячи мурашек. Я словно язык проглотила, не знаю, что сказать ему в ответ. Вот он, реальный тупик…       — Влад, послушай…       — Спокойной ночи, Аня.