The Power Of Love

      Подушечками пальцев хватаюсь за фильтр сигареты и расслабляю губы, позволяя себе вновь выкинуть едкую гадость в окно. Всё в очередной раз катится к черту, едва только удается понять, насколько мне плохо от длительной поездки.       — Мы проехали всего семьдесят километров от заправки, а ты уже собралась блевать? — Малин смотрит мне в лицо, отвлекаясь от дороги.       — Перестань меня подъебывать. У меня слабый желудок.       — Но это не мешает тебе пить вторую банку энергетика, — он поджимает губы, снова сосредоточившись на дороге. — Вообще не понимаю, зачем встречаться в такой глуши…       — Там его территория. Он знает там каждый уголок, знает, что у него будет преимущество. Жорину оно необходимо, ведь он чертовски слаб перед тобой.       — А я слаб перед Астаховым…       — Ты серьезно думаешь, что у него хватит…       — Всех заебал тот факт, что нужно прогибаться под Астахова! — внезапно грубит мне Костя. — Жорину больше всех досталось. Когда я был при власти, ему было дозволено торговать порошком в определенных районах, держать свой стриптиз-клуб и не платить мне за «крышу». С появлением Астахова все его точки торговли были смещены на ноль, а стриптиз-клуб больше никто не посещает.       — Я уже тысячу раз пожалела о том, что осталась в этом городе… Думаю, а стоило мне вообще бежать от дружков Астахова-старшего тогда, три года назад?..       — Если бы не сбежала, то сейчас я…       — Как у тебя дела с Яной? — я вмиг перебиваю его, знаю, что давно бы лежала в могиле.       Поджимает губы. Его старая-добрая привычка, когда не может найти подходящиx слов. Я уже наперед знаю, что скажет Костя.       — Всё в порядке.       — Она продолжает лечиться?       — От этого не вылечишься… Не на данной стадии.       — Главное — надежду не терять.       — Мне бы твой оптимизм. На тебя обозлен самый опасный человек города, и ты едешь к тому, кто ненавидит тебя всей душой, чтобы как-то с этим справиться. Ты определенно не обделена умом, Анька.       — Я на данный момент не думаю эмоциями. Во мне говорит здравый разум, ведь потянуть убийство Астахова я не смогу. И знаешь, в этот раз я буду прислушиваться к мозгам, так хотя бы не наделаю ошибок.       — Как прошел бал?       Презренно смотрю на довольную морду Малина. У меня слегка зачесались десны, да так, что необходимость загрызть Малина сию же секунду за его вопрос возросла до небес. Я делаю очередной глоток с баночки и открываю окно, чтобы избавиться от нее.       — Неужели тебе понравилось? Что танцевала? Вальс?       — Отвали, — шепчу сквозь зубы, — ты и понятия не имеешь, что там произошло.       — Так расскажи, — он весел, смеется мне в лицо, снова отвлекся от дороги.       — Он опять поцеловал меня, а потом названивал всю ночь с какими-то чувствами.       — У него есть к тебе чувства? Знаешь, я даже не сомневался.       — Заткнись… Прошу тебя…       — Может, это путь к большой любви?       — Какой, блять, любви? Я ненавижу этого сукина сына! Ненавижу!!! Ясно?       Тело зудит от всепоглощающего яростного потока. У меня перед глазами темнеет. Это происходит всякий раз, когда стараюсь держать себя в руках, чтобы не натворить глупостей и не наговорить пакостей.       — Порой любовь настолько сильна, что свергает ненависть на раз-два.       — Философ недоделанный. Хватит молоть чушь!       — Хочешь сказать, что сможешь с легкостью навредить Цареву, если…       — Я и убить его смогу, не сомневайся!       — Мы приехали, — улыбка до сих пор присутствовала на лице Кости, но в тот момент, когда мы увидели, кто нас встречает, обоим становится не по себе.       Не привыкла бояться. К черту этот глупый страх, он никогда не даст ничего хорошего в этой гнилой жизни. Скорее всего, я испытываю беспокойство за своего близкого друга, а не за себя. Данная ситуация ничем не отличается от предыдущих. Нам и не стоило полагаться на «мужское» слово Жорина о том, что встреча будет один на один. Нет ничего удивительного в том, что он стоит в окружении десяти человек, готовых броситься в атаку. Лишь когда Костя притормаживает и паркует автомобиль параллельно Мерседесу Жорина, я наблюдаю, как некоторые ребята засуетились.       — Не бойся. Я, конечно, с тобой, но всё равно дам деру, если не сможешь вновь сдержать свой острый язычок… — шепчет Костя и подмигивает.       — Не дождешься от меня бездействия!..       Выходим одновременно из салона автомобиля. Я сильно хлопаю дверцей, продолжаю с выражением лица типа «являюсь центром Вселенной» идти навстречу Жорину. Двое охранников выходят вперед, просят меня остановиться и поднять руки вверх. Ладони одного из них начинают прощупывать каждый сантиметр моего тела. Его пальцы сжимают мои бедра с такой силой, что сразу становится понятно: он преодолел грань между проверкой и глупым поступком.       Смотрю на самодовольную рожу Кости и понимаю, что он не собирается делать замечание охране Жорина и не станет вступаться за меня. Шевелю губами, адресовав вопрос именно Малину. Он понимает мои жесты, как-то язвительно хмыкает и приподнимает бровь, словно не ждет от меня опрометчивых поступков. Ну что ж, придется самой разбираться с этим. В конце концов, лучше возьму всё в свои руки, чем потом, после того как Костя всё же соизволит заступиться за мою честь, я начну припоминать ему свои феминистские отклонения и утверждать, что сама могла бы справиться.       — Еще раз, скотина, дотронешься до меня — сломаю тебе руку в трех местах! — грубо проговариваю каждое слово, продолжая бросать ему вызов.       Он пытается ухмыльнуться, словно перед ним хрупкая девушка, которая только умеет кидать слова на ветер, но к действиям никогда не перейдет. Он делает это снова… Повторяет ту же ошибку. Коснулся моего декольте, слегка ошарашенно глядя в глаза. Не ожидал, что я без лифчика. Наверное, парни никогда не устанут удивляться тому, что он мне реально не нужен. Грудь имеет совершенную форму, аккуратную и подтянутую. Мне не нужен поролон, чтобы казаться идеальнее.       — Тут ты точно ничего не спрячешь… — успевает прошептать, пока я сгибаю правый локоть и начинаю отводить руку.       Я наношу этот удар правой прямо в переносицу. Стараюсь действовать так же, как и Царев позавчера вечером. Молниеносно не получается, мой удар слегка заторможенный. Слишком много мыслей, тело не расслаблено, я пыталась показать себя и не акцентировала внимание на его боли.       К моему счастью, этот мудак падает. Кровотечение не такое сильное, как тогда было у Жорина после удара Владислава. Второй, что сейчас стоит рядом со мной, смотрит в глаза, словно принимая мой вызов, и пытается перехватить правую руку.       — Отвали от нее! — кричит Костя охраннику, затем обращается к Роману. — Жорин, прикажи ему…       — Отпусти девушку, — шепчет Жорин и делает пару шагов вперед, тем самым выходя из своего укрытия.       Его нос перебинтован. Но на переносице виден синяк фиолетово-зеленого цвета. Жорин закуривает сигарету и отзывает охрану. Несколько человек сразу же встают позади своего начальника и смотрят с явным недоверием на меня, словно никогда раньше и не видели подобную.       — Знакомый прием, — он обращается ко мне и начинает ходить кругами, заставляя нас с Костей оборачиваться каждый раз, чтобы не упустить из вида его силуэт, — только этот удар весьма плохо продуман и медленный, чертовски медленный.       — О чем это ты? — Костя ничего не может понять, ему остается лишь растерянно наблюдать за тем, как Жорин кланяется мне и усмехается, глядя в лицо.       — Доброе утро, мадмуазель.       — Хватит притворства, — надо быть сильной, забыть то, каким раньше он был авторитетом, это уже в прошлом, — мы здесь по важному делу…       — Интересно, какое отношение ты имеешь к Цареву? — задумчиво начинает обходить нас уже другой стороной, и вот он, его истерический глупый смех. — Думаешь найти защиту у него? Я знал Царева еще немощным пареньком килограммов в пятьдесят. Вонючим мешком с костями. Согласен, в Америке он знатно подрос.       Жорин, не докурив сигарету, кидает окурок мне в ноги. Блять, явно хочет меня вывести из себя. Спокойно… Спокойно. Я должна терпеть. Будет еще время убить этого козла.       — Сколько сейчас в нем? Килограммов девяносто? Из них, наверное, больше половины мышечной массы. Накачался он неплохо. Наверное, все эти годы плотно сидел на стероидах, — снова истерический смех.       — Хватит говорить о Цареве! — резко высказывается Малин. — Мы приехали поговорить о совершено другом человеке.       — Ты уже третий раз говоришь со мной об Астахове, — закатывает глаза, останавливается напротив Кости. — Разве не ясно, что я готов убить этого мудака на раз-два?       — Так давай, — Костя берет его «на слабо».       Неужели думает, что Жорин такой…       — Пятьдесят лямов, — внезапно произносит он, полностью выбивая меня из колеи.       — Ты хочешь пятьдесят миллионов за убийство Астахова?       — Пятьдесят лямов и мое возвышение в авторитетах города.       — То есть мне нужно отдать тебе…       — Моё законное место! — снова продолжает высокомерно говорить Жорин…       Боже, еще один его смех я просто не выдержу.       — Идет, — этим ответом явно ставлю Малина в ступор.       Друг смотрит на то, как мы с Жориным жмем друг другу руки и продолжаем обсуждать детали       — У меня нет и десяти миллионов, — тихо произносит Костя мне на ухо, пока Жорин ликует со своими ребятами по поводу заключения сделки, — как ты собираешься с ним расплачиваться?       — Для начала пускай уберет Астахова, а там я и придумаю.       — Что ты придумаешь, дура? Раздвинешь ноги перед Царевым?       — А это неплохая идея… взять в долг у Царева, — вижу по глазам Кости, как он занервничал.       Друг приближается ко мне вплотную, я чувствую его похолодевшие пальцы на своей пояснице. Щекотно. Пожалуй, это единственное, что я могу чувствовать, находясь рядом с Костей. Он смотрит мне в глаза так пристально, и я вновь вижу очертание зеленого в его нежно-карамельных глазках… Сию секунду все меняется. Перед моим лицом не глаза заботливого Малина, а глаза самоуверенного Царева. Его лицо преимущественно растворяет лицо Кости, а эти губы вновь расплываются в довольной улыбке победителя. Он приближается ко мне так близко, что его горячее дыхание снова обжигает мои нежные губы. Сердце трепетно стучит в груди, заставляя сию секунду представлять, как это дыхание проникает в меня, как он нежно руководит в поцелуе. Я позволяю ему вести этот танец, позволяю быть главнее меня. Млею от возможного поцелуя, сама не понимаю, откуда эти чокнутые чувства.       — Я не дам тебя в обиду, Анька, — голос Кости выводит меня из коматозного состояния, заставляя здраво посмотреть ему в лицо.       Силуэт Царева растворяется так же быстро, как и пришел. Я снова начинаю здраво чувствовать и оценивать вещи умом, а не предательским сердцем. Дыхание немного сбито. Чтобы восстановить, мне требуется сделать пару глубоких вдохов. Немного времени, и, наконец, Костя отпускает меня, предлагая пройтись по плану еще детальнее.       Почему я думаю об этом ненормальном уроде? Причем здесь, в данной ситуации, Царев? Почему он не отпускает мои мысли? В нем нет ничего обворожительного и привлекательного для меня. Я не такая. Я не млею от одной фразы симпатичного богатенького паренька, да к тому же еще накаченного и имеющего обворожительную улыбку. Он мне безразличен, как и другие радости жизни. Мне важно сейчас увидеть смерть Астахова, быть причастной к ней. Самой держать в руках пистолет, стрелять ему в голову, а затем беспощадно облить бензином и поджечь зажигалкой. Той самой, о которой мечтаю до сих пор. Платиновая безделушка является для меня истинным трофеем. А ради трофея охотник готов на всё. Так почему бы нам не поменяться ролями? Почему бы ему не стать зашуганной овцой, а мне вновь не накинуть на себя шкуру волка?       Очередной звонок Юры. Я закатываю глаза, не могу поверить в то, что тренер начнет сотое по счету нравоучение, едва только узнав, где и с кем я была сегодня в Тульской области.       — Власов тебя ищет! — стоит мне только на секунду отвлечься и приготовиться к длинным нотациям, как тут же останавливаюсь посреди дороги. Я оглядываюсь по сторонам, словно жду этого поганого полицейского, никак не отступившего от желания засадить меня хоть за что-нибудь.       — Он снова приходил? — делаю шаги к подъезду своего дома, крепко прижав к себе бумажный пакет с продуктами, купленными на последние деньги. — Что он хотел?       — Кто-то избил сына бизнесмена Сурикова. Избил его, а также двоих его дружков. Неделю назад, в клубе «Моцарт». Ничего не напоминает?..       — Заткнись, прошу… — зажмуриваю глаза, вспоминая тот момент, когда Царев спас меня от рук трех голодных извращенцев. — Только не говори, что меня ищет не только Власов, но еще и этот бизнесмен…       — К твоему счастью, этот Суриков считает, что сыну досталось поделом. Насколько мне известно от пацанов, которые ходят в мой зал и знают этого человека, сына он застыдил. Всё же его второй раз уже избивает девчонка. А вот Владу повезло меньше. Его ищут, и, кажется, Власов даже понятия не имеет, что просил записи камер с видеонаблюдения у владельца «Моцарта», который причастен к этому избиению.       — Видеозаписи он так и не получил?       — Пока нет. Но по описанию он четко понял, что это была ты. Твои татуировки пора сводить, Аня, от них слишком много бед.       — Зато с легкостью сможешь опознать часть моего тела, когда меня прикончат.       — Бля, ну зачем ты это говоришь? — он возмущенно вздыхает. — Где ты сейчас? Я скоро подъеду.       — В данный момент хочу побыстрее оказаться дома, ибо скоро могу сдохнуть от голода.       — Я приеду с пиццей.       — А как же режим? Не боишься потерять форму?       — В данный момент я боюсь за твою истощенность. Я выезжаю. — Он отключается и дает мне шанс вновь остановиться и все взвесить.       Моя жизнь идет под откос с появлением Астахова. Я готова рвать и метать, лишь бы побыстрее убраться подальше от всех этих проблем. Поднимаю свою голову, продолжая подходить к дому. Меня уже начинает пробивать мелкая дрожь, словно мой враг скоро окажется передо мной вновь. Неужели Астахов почтит меня своим появлением? Наверное, Джо доложил ему, как ловко я сбежала с того бала. Даже если и так, то Кириллу вряд ли понравится тот факт, что за все двое суток Царев мне ни разу не позвонил. По-моему, дурной план скоро окажется невыполнимым. Я надеюсь, что Владислав увлекся какой-нибудь вежливой высокой блондинкой и все эти часы проводит с ней, навсегда позабыв обо мне. Возможно, это и к лучшему?       Живот сводит судорогой. Да, истощение не за горами. Не удивительно, что у меня так мало сил в руках, а ноги уже совершено ватные. Хоть бы дойти до квартиры и дождаться тренера… Без всяких происшествий…       Блять…       Нет! Нет! Нет!       Нет!       Этого не может быть! Это дурной сон, вновь захвативший мой разум. Я отнекиваюсь от своих ощущений. Не верю собственным глазам, едва только замираю напротив Него в нескольких метрах. Роняю бумажный пакет, и все покупки тут же разлетаются по разным сторонам. Интересно, все смотрят на меня, как на дуру?       — Аня? — он присматривается ко мне, да так, словно не видел всю жизнь. — Это действительно ты?       — Какого хуя?.. — шепчу себе под нос, но поняв, что это реально Он, я кричу уже во весь голос: — Какого хуя ты тут делаешь?       — Сестренка. — Вадим кидается ко мне навстречу.       Сейчас смотрю, как брат бежит ко мне, и понимаю, что видеть его совсем не охота. Я отступаю назад, он внезапно останавливается и видит эту растерянность в моих глазах. Не могу сказать ничего внятного, мысли путаются. Я в который раз за этот месяц нахожусь в тупике и не могу рационально мыслить. Смотрю в его глаза, спрашиваю себя, а действительно ли это мой брат, тот самый, который оказался предателем?..       — Нахуя ты приехал? Какого черта ты здесь забыл, ебнутый кретин?       — Не стоит так сквернословить! — осматривается по сторонам и всё же решается подойти ко мне ближе и схватить за плечи. — Аня, я приехал, чтобы тебе помочь!       — Мне не нужна твоя помощь, ясно? Убирайся нахуй отсюда, пока я тебя не прибила! — отмахиваюсь от его хватки и прохожу дальше к подъезду, в спешке достаю ключи от квартиры.       — Аня! — Он бежит следом за мной, хватается за дверь подъезда, которую только что открыла, и проходит вверх по лестнице.       — Убирайся к черту!       — Я твой старший брат, Аня, и ты не смеешь так со мной говорить! Комарова, стой!       — Я теперь Смирнова Анна Петровна, будь любезен — запомни! Анна Комарова мертва! Ты сам подписал ей смертный приговор! Ты сам виноват в том, что она сдохла, как собака, словно её и никогда не было! — замираю на мгновение, повернувшись к нему лицом. — Ты мне никто и звать тебя никак!       — Аня, ты сошла с ума! Ты хоть понимаешь, что я единственный, кому ты дорога?..       — А вот тут ты не прав. У меня есть друзья, настоящие, те, что заменили мне родного брата! Ты для меня никто, запомни это!       — Я не знал, что Кирилл так обозлится на тебя!       — Ты трахнул его девку, украл его часы, а свалил всё на меня. Ты хоть знаешь…       Стоп. Аня, не стоит думать об этом. Прошу, не надо вспоминать…       — Дыши через нос. Дааа, правильно, детка, давай глубже.       Вдох, выдох. Пять, четыре, три, два, один… Всё, спокойно. Всё хорошо. Мне не больно, мне не страшно. Я снова возвращаюсь к той воительнице, к Анне Смирновой, которая ничуть не боится последствий за свои слова и действия. Я готова ударить Вадима по его наглой роже, готова даже убить собственного брата, который оказался мне чужим человеком, предавшим за одно какое-то мгновение.       — Мне не нужен ты. Можешь возвращаться в свою дыру… — подхожу к квартире, но он продолжает стоять на месте. — Ах да, ты, наверное, пришел за деньгами? Вот, на, тебе хватит.       Достаю из заднего кармана четыреста рублей, которые у меня остались еще после последней ходки. Я вручаю ему деньги в руки, но Вадим находится в таком шоке, что не может даже взять их как следует. Сотни падают на пол, не отвлекая меня от задуманного. Открываю дверь ключом и тут же собираюсь её закрыть. Он ставит ногу между дверью и дверным косяком, не дает шанса захлопнуть. Вадим проходит насильно, даже мне не удается его вытолкнуть. Ну всё, напросился. Едва собираюсь нанести удар, как внезапно он падает на колени. Слезы катятся по его щекам, брат обхватывает лицо ладонями и горько плачет в голос.       — Прости меня, — всхлип, и я делаю пару шагов назад, — я виноват. Прости. Я обещал родителям, что всегда буду беречь тебя… А не смог…       — Встань, не позорься…       — Анька, — он обнимает меня за талию и прижимает голову к животу, — прошу, дай мне шанс.       — Чего тебе нужно, Вадим? Помочь мне? — усмехаюсь настолько очевидной глупости. — Ты ведь знаешь, что мне уже ничем не помочь. Если ты так хочешь сделать мне добро, то, прошу, свали к чертям с моей квартиры. Ты и понятия не имеешь, как мне жилось без всех вас! Три долбанных года я не знала, где ты, что ты и как ты… Мы созванивались всего раз в год, говорили друг другу, что живы, и всё. Мне нужна была твоя помощь тогда, месяц назад, когда позвонила тебе с криками в ошарашенном состоянии из-за появления Астахова в моей жизни. Ты сказал, что это мои проблемы… Ты прав, Вадим, это мои проблемы.       — Аня…       — Если хочешь сделать мне хоть какое-нибудь добро, прошу еще раз — свали отсюда.       Он успокаивается. Наконец я могу сделать шаг в сторону, чтобы он больше не дотрагивался до меня. Нервы на пределе. Меня бесит то, как он развел нюни. Вадим кажется мне бесполезным человеком, который, скорее всего, вляпался в какое-то дерьмо и сейчас с помощью слез и слов о помощи давит мне на жалость. Перетрусило сразу же, как только брат встает на ноги и делает пару шагов назад, оказываясь возле двери. Он смотрит мне в глаза, словно пытается понять, серьезно ли я прогоняю его прочь.       — Ты хочешь…       — Убирайся…       — Он знает, где я, Аня… Он знает…       — Ах вот в чем проблема! — разочарованию нет предела. Я смеюсь ему в лицо, ощутив, как накатывает истерика. — Значит, он добрался до тебя, а ты как всегда зассал и решил, что я вновь помогу тебе спрятаться?       — Он убьет меня, Аня!       — Ты только о себе думаешь, кретин, если я не стану делать то, что он приказывает! У тебя хотя бы будет легкая и быстрая смерть без надругательств, а меня он унижает каждый день, заставляя подчиняться, заставляя делать то, что хочет! Ты хоть знаешь…       Нет смысла рассказывать ему обо всем. Я тут же затыкаюсь и смотрю в пол. Кажется, что все эмоции выскочили из моего тела вместе с этой одинокой слезой, которую вмиг вытираю тыльной стороной ладони со своей щеки.       Минутное молчание. Вадим, наконец, понимает, что здесь ему не рады. Брат выходит из квартиры, но не спешит покидать лестничную площадку.       — Я думал, что мы с тобой…       Захлопываю дверь прямо перед его носом! Сука, как же больно… Как же мне сейчас больно… Хватаюсь за голову и подбегаю к окну. Распахиваю шторы, вмиг открываю форточку, вдохнув свежего воздуха. Эмоции блуждают по моему сердцу, сжимают его в тиски, заставляя ощущать эту чудовищную боль. Я не могу отрицать тот факт, что начинаю испытывать жалость к брату. Разум включается вовремя. Вдыхаю еще раз.       Кто бы меня пожалел…       — Спасибо за пиццу, — еще раз обнимаю Юру, ощутив, как холодный ветерок поздней ночи начинает щекотать мне кожу, — и за поддержку.       — Не забывай, что я всегда рядом, — он дружелюбно улыбается и целует меня в лоб, нежно обняв за плечи. — Эти дни сломили тебя. Нужно больше времени проводить со мной в спортзале, чтобы прийти в себя.       — До завтра. Будем думать, что делать с рекламным ходом для твоего спортзала.       — Не проспи, — он подмигивает мне и присаживается в автомобиль, захлопнув дверь, — я позвоню тебе в семь утра.       Не спешит заводить мотор, выглядывает в открытое окно, на мгновение сомкнув губы в тонкую линию. Он не может найти опорную точку, куда можно было бы направить свой взгляд. Знакомый жест.       — Выкладывай, — я закатываю глаза из-за нерешительности Юры. — Ты ведь хочешь что-то сказать…       — Влад звонил…       Ненавижу, когда Юра так долго молчит. Почему-то в прошлые разы я спокойно дожидалась, пока он наберет в рот побольше воздуха и начнет выкладывать всё по полочкам, но сейчас эта задержка меня невероятно бесит. Почему-то тело начинает дрожать. Не пойму, это холод так действует на меня или же упоминание о Владе? Что-то тут не так. Что-то не так именно внутри меня. Почему меня вообще должно волновать, что там говорил этот самоуверенный ублюдок? Единственное разумное объяснение моей реакции — это именно приказ Астахова.       — Он расспрашивал меня о каких-то новейших методиках в…       — Ближе к теме. — Я хочу услышать, как Царев расспрашивал про меня, как он беспокоился, почему это я не звоню ему и всё такое… Внутри начинаю уже поднимать свою гордость с колен.       — Я счел странным тот факт, что о тебе он ничего не спросил…       О тебе ничего не спросил...       Фраза Юры эхом проносится в моем разуме несколько десятков раз. Голова от мыслей начинает болеть. Как приятно было жить одними эмоциями, не думая о последствиях и не принимая ничего всерьез... Но сейчас я размышляю над фразой друга несколько мгновений, прежде чем принять для себя данный факт — Царев действительно увлекся кем-то другим. Я ему стала не интересна! Поддалась, чертова дура! Клюнула на его милую улыбку, на то, как он прикасался ко мне, на то, как нежно целовал! Я позволила ему окунуть себя в некую эйфорию.       Именно в легком экстазе я себя чувствовала всякий раз, как только Царев «спасал» меня, как только его губы накрывали мои. Наивная дура! Идиотка! А чего я ожидала? Действительно полагала, что он влюбится в меня, что начнет желать быть со мной и думать каждый день о встрече? Я ожидала, что план Астахова окажется реальностью, которую так просто будет повернуть по своему сценарию?       Бредятина в моей голове засохла толстым слоем гнили. Верчу головой, усмехаюсь, провожу ладонью по лицу. Всё тело горит от злости на саму себя. В кого я превращаюсь? Мне должно быть на всё плевать с высокой колокольни. Юра прав, я действительно сильно подавлена, и причина всему этому — появление моего брата. Мне срочно нужно набраться сил, вновь почувствовать себя храброй и сильной. Вновь позволить себе подстегивать людей и выпускать дерзкие словечки с острого язычка.       — Другого я и не ждала.       — Это ведь хорошо, верно? То, что Влад на тебя подзабил хуй. Теперь Астахов оставит тебя в покое…       — Знаешь, я была рада, что мне достался именно Царев, а не какой-нибудь потный мужик с залысинами на башке. Этого мудака я хотя бы знала, он не так противен, как потный старикашка. С этим было проще… Любит бокс, утверждался всякий раз, как только я принимала факт, что слаба перед некоторыми обстоятельствами. Я знала его натуру, выучила за эти недели.       — Я могу напомнить ему о тебе, если это так важно...       — Совсем ебнулся? — смотрю в растерянные глаза Юры. — Для чего это?       — Тебе ведь выполнить этот план с Царевым будет легче...       — Его безразличие ко мне только лишний раз доказало, что план Астахова вовсе не таков, каким он мне его представил изначально. Что-то в нем не так, есть какая-то загвоздка. Не могло всё идти по данному сценарию. Вряд ли у какой-то девки вообще это получилось. Может, там и был какой-то тощий, как этот Владимир, но Царев не так и глуп.       — Считаешь, что Астахов хотел что-то другое?..       — Я уверена в этом, — смотрю на легкий туман, опускающийся на землю.       — Поговорим об этом завтра. — Юра, наконец, заводит мотор.       — Нет, не поговорим. Я не желаю больше обсуждать эту херню.       Он подмигивает мне, нежно улыбнувшись, прежде чем закрыть окно и рвануть с места. Юра скрывается со двора моего дома, оставляя стоять одну посреди припаркованных автомобилей. Я обхожу белую Мазду соседа с верхнего этажа, заворачиваю на тропинку, направляясь к подъезду. Обхватываю себя руками, провожу ладонями по предплечьям, собирая холодные мурашки.       Фраза Юры до сих пор в голове. Противоречивые чувства. Вроде я радуюсь тому, что больше не придется притворяться и проводить время с этим ублюдком… Но какая-то темная сторона меня до сих пор вспоминает его появление в моей жизни. Единственный, кто не подвластен мне. Единственный, кто остается для меня некой загадкой. В нем нет ничего, что могло бы быть привлекательным для меня. Тупое высокомерие, тупые слова и непродуманные поступки.       Шаги позади меня быстро приближаются. Я не успеваю среагировать, не успеваю даже сгруппироваться. Тяжелый удар под ребра. Кто-то заставляет меня обернуться, но лица разглядеть не удается. Едва только я собираюсь закричать от нахлынувшего ужаса, как на голову словно мешок натягивают. Тугая веревка сдавливает в области шеи, а чьи-то мощные руки обхватывают меня за талию и буквально тащат куда-то в сторону. Собираюсь с силами, резко дергаюсь, упираясь ногами в асфальт. Пытаюсь разжать свои руки…       Мужчина их так крепко держит, пытаясь связать верёвкой в области запястий. Крик проносится по всему двору, я рву себе голосовые связки, пытаясь донести весь ужас до окружающих. Поздняя ночь, никому нет дела до криков девушки. Пора привыкнуть, что в этом гнилом мире царит безразличие.       Меня снова дергают в сторону... Их трое. Определенно трое! Пальцы вонзаются в мою кожу, сию секунду оставляя синяки по всему телу. Не перестаю бороться! Я брыкаюсь, словно лошадь в первый день объездки. Смыкаю зубы, поняв, что кричать нет смысла. Я должна беречь силы, должна найти хоть какую-то лазейку, чтобы освободить руки. Ударяю правой коленкой кого-то, упираюсь во что-то мягкое. Должно быть, это живот одного из похитителей, который на мой удар отвечает молниеносно. Кулаком по лицу.       Некая прострация. Я дезориентирована. Гул пробирается в каждую клеточку мозга. И без того темно перед глазами, но теперь еще белая пелена накрывает зрачки. Все тело сводит от боли. Провожу языком по всем зубам, убеждаясь, что они на месте. От такого удара явно останется гематома на челюсти. Я пытаюсь пошевелить ею, сказать хоть одно слово, пусть для самой себя, чтобы окончательно убедиться, что удар не такой мощный, чтобы что-то сломать.       — Что ты делаешь, кретин! Не было приказа бить ее! — незнакомый тяжелый бас.       — Тащите её, уроды! — Кто-то ругается, стоит чуть подальше от нас, пока меня затаскивают в автомобиль.       Кидают, как какую-то куклу, захлопывая дверь... Что это? Я не чувствую мягкого под своей спиной, не могу повернуться. Здесь совсем нет места даже для того, чтобы перевернуться на другой бок. Дыхание сбито. Воздуха катастрофически не хватает.       Замкнутое пространство…       Я в багажнике…       Это бьет мне в голову тяжелым ломом. Паника, страх... Всё вместе окутывает меня в темную гущу, где лишь боль и страдания. Не могу осознать, насколько все серьезно, пока не ощущаю привкус крови у себя во рту. Похищение? Серьезно?       Этот вкус крови означает, что все серьезно. Это не какой-либо прикол, дабы посмеяться с меня.       Удары наносились неразборчиво, не профессионалами. Я чувствовала, как ими руководит растерянность, страх. Они суетились из-за страха, что кто-то сможет их заметить. Всё не продумано, беспорядочно. Даже этот удар мне по лицу был скорее вспышкой гнева из-за того, что не могут сделать всё гладко и быстро.       Машина куда-то несется на огромной скорости. Меня кидает со стороны в сторону, вероятнее из-за того, что приходится обгонять медленные автомобили. Начинаю считать, пытаясь понять, как далеко меня хотят завезти.       Мы явно уже где-то за городом. Голова кружится от одного только преодоления порога в три тысячи секунд. Кровь продолжает тревожить мне кожу на лице. Она застывает, превращается в корочку, которая буквально требует, чтобы её содрали.       Машина начинает замедлять ход. Сердце настолько сильно бьется в груди, что еще секунда — разломит мне ребра. Я делаю несколько глубоких вдохов, прежде чем автомобиль полностью останавливается.       Тишина. Мне нужно много сил, чтобы собраться с мыслями и понять, что делать дальше. Меня сейчас попросту смогут убить, раскромсать на кусочки и разбросать по округе.       Багажник открывается. Меня вытаскивают и кидают на землю. Кто-то тянет мешок с головы, развязывая попутно веревку на шее. Все сверкает перед глазами. Я словно попала в некое шоу, где гармонирует какое-то веселье и фейерверк. Зажмуриваю глаза. Сильнее... Ну же... Я должна понять, кто передо мной склонился. Приподнимаюсь, усаживаюсь на колени только по одному приказу. Грозный голос. Знакомый мне голос.       Открываю глаза, наблюдая, как Астахов приподнимает свою руку. Он снова перебирает множество перстней на правой руке большим пальцем, как-то задумчиво смотрит в пустоту. Джо стоит неподалеку, отсчитывая купюры трем растерянным парням. Каждый из них пытается спрятать собственное лицо от моих глаз, каждый пытается побыстрее свалить отсюда. Они подходят к своему автомобилю и сваливают, оставляя меня здесь, в холодном лесу, стоять на коленях перед их заказчиком.       Только свет фар автомобиля Астахова дает мне возможность видеть его злость. Вглядываюсь в салон его машины, понимаю, что там сидят по крайней мере еще два человека. Мы словно одни в этом освещенном круге. Дальше лишь тьма. Именно она меня дезориентирует и не дает возможности кинуться в атаку, чтобы потом сбежать. Куда тут бежать, если я ничего не могу разглядеть?       — Ты считала, что так просто меня обмануть? — он произносит несколько слов, формируя их в вопрос, тем самым приближаясь ко мне на несколько шагов. — Полагала, что я ничего не узнаю?       О чем он хочет сказать? Неужели понял, что план с Царевым провалился и тот потерял всякий интерес ко мне?       — Знаешь, Нюта, я всегда думал, что ты умнее других. Ты была более разумной. Твое недоверие к людям давало тебе большое преимущество. Никому не говорила секреты, тем самым носила их в глубине своего сердца, до которого никому не удастся добраться, — замирает возле меня, опуская свои пальцы на мою окровавленную щеку, — но сегодня ты совершила ошибку, моя милая девочка...       Что-то сдавливает горло. Я будто проглотила колючую проволоку, и сейчас острые наконечники вонзаются в мои сосуды. Запутана, не знаю, что делать дальше. Я начинаю вертеться от его прикосновений, пока Кирилл не наносит мне удар по щеке. Носовое кровотечение открывается мгновенно. Удар с ноги по животу, прямо по желудку. Съеденная пицца едва не выходит рвотой обратно. Ударяюсь правым боком о землю, настолько сильно, что тазобедренная кость едва не сгорает от боли. Сжимаю зубы, пытаюсь как-то отвлечься от этого ада.       — Подними её, — приказ, и руки Джо ловко обхватывают меня за плечи, тем самым усаживая обратно на колени. — Я не ожидал от тебя такой глупости, Нюта, не ожидал... Ты могла бы не создавать себе трудности. Могла выполнить мой приказ и со спокойной душой жить себе в богатстве несколько лет. Я мог дать тебе не только прощение, но еще и лучшую жизнь!       — Меня не за что прощать, — плюю кровью в сторону Астахова. — Я не виновата в смерти твоего отца…       — Сейчас речь не о смерти моего папы, Нюта, — он смотрит на свой автомобиль, жестом приказав кому-то выйти, — сейчас речь идет о несостоявшемся предательстве.       Дверь открывается. Тень прошмыгнула к багажнику автомобиля. Я приглядываюсь, ощутив, как волна шока простилается по всему телу. Меня все больше и больше окутывает некая ярость, безумие от такого поступка. Я не могу осознать, что сейчас происходит, какого черта он здесь делает.       Он похищен? Его били? Пытали? Что, черт возьми, произошло с моим братом?       Просканировав его взглядом, понимаю, что ни царапины не присутствует. Он здоров, он невредим и все ближе подходит к багажнику автомобиля Астахова. Открывает его, взяв кого-то за грудки. Только по фиолетово-зеленому синяку на переносице узнаю этого избитого мужчину. Жорин... Связанный, весь окровавленный. Он оказывается на земле возле меня, беспорядочно виляет головой, едва только замечает мой шокированный взгляд.       — Что... Что...       — Что это всё значит? — усмехается Астахов. — Твой брат оказался умнее, чем ты.       Поднимаю голову вверх, смотрю в глаза Вадиму, осознавая всю страшную правду. Он на стороне Астахова. Он предал меня, черт возьми, он предал родную сестру, позволив этому ублюдку так меня избивать! Часто дышу, хочу нормализовать температуру своего тела. Как же кружится голова, как же туманит перед глазами. Я впервые в жизни не знаю, что дальше будет, и неизвестность меня настолько пугает, что даже слова вымолвить не могу.       Что будет дальше? Неужели этот пистолет, что сейчас засверкал в руках Кирилла, окажется для меня последним, что я вижу в этой гнилой жизни? Неужели дуло оружия будет направленно мне в лицо, а пуля пронзит череп?       Так вот он, мой конец? Надо же, а я действительно боюсь смерти. В кои-то веки мне удалось заглянуть в глаза самому Дьяволу, который так и хочет отправить меня на жарку в Преисподнюю. Отрицать факт не имеет смысла. Моя смелость, моя независимость и дерзость умирают, едва Астахов улыбается, глядя мне в лицо.       — Пятьдесят миллионов? В самом деле? — он усмехается, виляет головой, будто не может поверить в мою глупость.       Все молчат. Я продолжаю смотреть в лицо брату, надеясь, что хоть какие-нибудь чувства у него проснутся. Он должен остановить это безумие. Ему стоит всего лишь выхватить пистолет из рук Астахова, и преимущество будет на нашей стороне. Я собираюсь с силами, чтобы совершить марш-бросок, чтобы выиграть для себя фору и сбежать отсюда подальше. Готова выжечь себе татуировки, готова лечь на дно, делать что угодно, чтобы он больше меня не нашел. Я готова даже отрезать себе свой предательский язык, чтобы меня никогда и никто не слышал. Брату только стоит помочь мне. Дать этот шанс…       Ну же... Прошу...       Безразличный взгляд, полный опустошения и какой-то гордости за себя. Он ухмыльнулся, дав мне понять, что ничего не собирается делать, чтобы спасти родную сестру. В этот момент я будто проваливаюсь куда-то. Что-то внутри меня разрушается, превращая всякую любовь и надежду в кровавую кашу.       — Имей достоинство… — Жорин смеется истерически, так, словно не находится на коленях перед оружием.       Отплевываюсь, хочу побыстрее закончить эту жизнь. Унижена, втоптана в грязь. Я ничтожество и впервые это признаю. Вот он, тот, кто сумел сломить меня не без помощи родного брата.       — Я пытался предупредить тебя, — он наклонился ко мне, шепчет так, чтобы никто не слышал, продолжая вытирать мой рот носовым платком, — но ты как всегда не послушала. Поделом тебе, сестренка.       Целует меня в лоб, как покойницу. Отмахиваюсь от него, зажмурив глаза с такой силой, что голова тут же начинает разрываться от звона.       — Вадим следил за тобой два дня. Он также знает, как ты вместе со своим дружком Малиным пыталась найти пятьдесят миллионов после встречи с Жориным. Расколоть его, конечно, мне не удалось, извращенцу весьма трудно доставить настоящую боль, — он указывает мне на Жорина, который продолжает смеяться, — а вот Малина...       — Что с Костей?! — мурашки накатили холодными волнами по телу от представления, что случилось с моим другом.       — Всего лишь стоило похитить его девчонку. Он больше не будет помогать тебе, Нюта, его больше нет в городе. Представляешь, даже такой друг оставил тебя... На очереди Юрий Белокопытов...       — Не смей! Не смей, мразь! Слышишь?       — Вот она, настоящая твоя слабость! Ты выдала себя, моя девочка. — Астахов победно улыбается, прежде чем прекратить смех Жорина навсегда. — Одним меньше.       Выстрел. Роман Жорин падает замертво на землю. Кровь начинает вытекать из его разрубленной на части головы. Астахов гордо смотрит на свой пистолет.       — Мощное оружие…       Меня тошнит. Я не могу сдержаться, пытаюсь сделать вдох, но он выходит вместе с содержимым желудка. Плевать на всё. Плевать даже на то, как скорчил свою окровавленную рожу Жорин. Кусочки Жорина оказываются у меня на лице, заставляя еще раз проскользнуть тонне мерзости по моему желудку, высвобождая всё содержимое. Рвотные позывы, откашливаюсь, увидев кусочки черепа и мозговую жидкость в дыре головы. Вмиг отвернула лицо.       Сейчас все закончится. Сейчас моей жизни настанет конец...       — Не думай, милая, что всё так просто...       Хватает меня за волосы и оттягивает на несколько метров вперед. Я кричу, стараюсь укусить Кирилла за руку, но всё напрасно. Он резко отпускает меня, велит Джо держать мою голову прямо и не давать шанса выскользнуть. Пытаюсь разорвать веревки, еще больше вгоняя их себе под кожу.       Слышу, как расстегивается ширинка… Страшный сон повторяется.       — Пора повторить наше обучение, Нюта…       Он запускает ладонь в расстегнутую ширинку и достает свой небольших размеров член.       — Босс? — голос обескураженного Джо. Кажется, даже такого он никогда не видел от своего босса.       — Закрой пасть! — рявкнул Астахов. — Открывай ей рот, Джо. Приказываю тебе, открой ей рот!..       Лысый, не поколебавшись, начинает давить мне пальцами на челюсть, стараясь разжать мои зубы. Брыкаюсь, резко дергаюсь вперед, стараясь ударить головой в мошонку Астахову. Кто-то бьет меня по макушке, заставляя сидеть смирно. Я закрываю глаза, ощутив, как Джо удается открыть мой рот.       Дьявол и Преисподняя... Заберите меня к себе...       — Стой! Милый! Стой! — Ирина выбегает из автомобиля и сильно хлопает дверцей, буквально оттаскивая от меня Астахова. — Зачем это? К чему? Ты посмотри, она и так вся избита! Как теперь ей продолжать дело? А этим оральным изнасилованием ты еще больше её погубишь! Она больше ничего не сможет, слышишь? Цареву нравится её дерзость, ему нравится то, как она…       — Ебнутая шлюха! — Он хватает её за шею, заставляя немедленно сесть на колени. — Ты так переживаешь за нее!       — Я переживаю за наше дело, милый… — Ира поправляет свои длинные локоны, как-то исподтишка взглянув на меня.       — Я так возбуждаюсь, когда вижу эти слезы, — он смотрит мне в глаза, наблюдая, как продолжаю плакать, не в силах совладать с эмоциями. — Что теперь мне делать с этим?       Джо отпускает челюсть и отходит от меня.       — Милый, позволь помочь мне с этим, — Ира указывает Астахову на его член, который находится в полнейшем возбуждении. — Я помогу тебе с этим… Только… не ломай её психику еще больше.       — Отсосешь у меня за нее? Как это благородно, Ира, — он усмехается, направляя орган Ирине в рот. — Вот так, милая... Глубже... Глубже...       Смотрю в пустоту, не в силах поверить, что это всё реальность. Я теряюсь в собственных мыслях, стараясь вырвать из своей груди это сердце... Предательское сердце, молящее о помощи. Именно сейчас я начинаю представлять, как явится Царев и разгонит всех их, словно солнышко густой туман. Ничего не вижу. Вокруг темнота. Лишь стоны Астахова заставляют меня вспомнить, что все они здесь и что именно делает Ирина за меня.       Что мне думать? Как реагировать?       Сломлена. Раздавлена под весом злости и предательства. Чувствую, как Джо развязывает мне веревки, слегка осмотрев раны, которые они успели наделать на моих запястьях. Охранник Астахова потерян, он не знает, как ему реагировать на желание его босса трахнуть меня в рот при всех. Он смотрит на моего брата, сжимает губы, будто не может поверить, что мы с ним действительно родственники. Джо заставляет меня подняться, ведет мимо трупа Жорина к автомобилю, который оказывается за машиной Астахова. Убирает с моего лица кусочки раздробленной головы Жорина. Сажает меня на переднее сиденье и захлопывает дверь, убедившись, что я не сотворю глупостей.       — Отвези её домой, но по пути загляни в аптеку, купи всё необходимое, — дает приказ молодому человеку, который находится за рулем данного автомобиля.       — Хорошо, Джо, — быстро отвечает парень и заводит мотор, включив фары.       Краем глаза вижу, как Джо возвращается к автомобилю Астахова. Он по-прежнему продолжает наблюдать за мной, словно не верит, что я так спокойно сижу и не пытаюсь дернуться. Разве морально убитый человек сможет дернуться?.. Я сил не нахожу даже для того, чтобы дышать...       Где моя дерзость? Где моя храбрость?       Они на перезагрузке.       Пусть сегодня я оказалась не готова к такому, пусть сегодня оказалась слабой и беспомощной. Но в следующий раз я буду подготовлена ко всему. В следующий раз не позволю даже пальцем себя коснуться. В следующий раз это они все будут стоять на коленях и блевать в разные стороны.       Мне снова удается увидеть то, как ловко Ирина насасывает Астахову, а тот, задрав голову, рычит, словно зверь. Они не стесняются никого, им будто плевать, что рядом стоят мой брат и охранник, наблюдают за этой картиной. У меня на мгновение сжимается сердце, представив, как потом возбужденные от этого зрелища мужчины пускают её по кругу...       Нет... Он не даст своей игрушке ублажать других...       Закрываю глаза, отпуская на волю последнюю слезинку. В этот день мне не повезло, но в следующий не повезет им...