The Power Of Love

      В пизду все правила и моральные принципы. Я провожу ладонью по этим бетонным стенам, до сих пор нахожусь в легком ахуе. Действительно являюсь тряпкой, раз позволила полицейским так ловко себя скрутить и закрыть в этой клетке. До сих пор воняет от предыдущих жильцов столь «желанного» пристанища. Вонь говна и рвоты, а также нестираныx вещей, насквозь пропитанных потом. Дьявол, неужели я прошла через сам Ад, чтобы оказаться в этих помоях?       От злости бью кулаком в стену. Немного погодя, я успокаиваюсь и снова начинаю надоедать охраннику.       — Эй, ты еще не сдох?       Слышу, как он раздраженно кашляет, прежде чем велит мне заткнуться.       — Поговори со мной! Неужели в падлу?       — Недолго тебе говорить придется, — с новой силой произносит мужик, — от десяти до пятнадцати лет светит.       — Плевать. Знаешь, это совсем не сравнится с моими годами жизни в подобном гнилом месте.       Оглядываюсь по сторонам, знаю, что совсем не готова к тому, чтобы просидеть в тюрьме пятнадцать лет. Не позволяю подавить мое стремление к свободе столь угрюмым фактом. Я не намерена сдаваться. Собираюсь продолжать бороться, впрочем, как и всегда. Начинаю задумываться, а права ли была, когда отпускала Кирилла? Возможно, мне стоило убить его... и тогда бы к моим пятнадцати прибавилось еще десять.       — Пропусти, — грозный голос за железной дверью воодушевляет меня. Я буквально подлетаю к ней, прижимаюсь всем телом, стараясь не расстраивать себя мнимой надеждой.       — Не положено, — голос охранника дрогнул, будто его напугал собеседник.       — Ты забываешься, младший сержант? Я же тебя по стенке размажу одним жестом руки.       Дьявол и Преисподняя! Это точно Он!       Дышать труднее, чем пошевелиться. Меня захватывает некая гиперактивность, заставляя метаться по всей камере, словно сумасшедшая. Убираю волосы с лица, проверяю себя на наличие голоса, полностью готова встретить Царева. Знаю, что он добьется своего, знаю, что дверь в конце концов будет открыта. Наверняка с ним рядом Власов, иначе простого гражданского за такие слова попросту посадят в камеру неподалеку. Тяжело дыша, ловлю себя на мысли, что могу потерять сознание. Не считая себя виноватой в том, что Астахов сбежал, я уверена в прощении Царева.       Дверь со скрипом открывается. Едва увидев любимого, у меня по одному отказывают органы чувств. Я больше не чувствую этот гнилой едкий запах, не вижу плесневелые стены, не обращаю внимание на то, что наступаю в лужу мочи. Только Он, тот, к которому кидаюсь навстречу. Его распростертые объятия говорят об одном — он так же рад нашей встрече.       — Как...       — С ними все хорошо. Дают показания Власову.       — А что со мной? — тихо шепчу себе под нос, отвергая все страхи за собственную судьбу.       — Ты глупо поступила. Блять, ты же могла просто выстрелить ему в голову.       — И что дальше? Власов или как там того, главного... не приписали бы мне его убийство?       — С целью обороны…       — Ты сам в это веришь? Тебя же обвели вокруг пальца собственные товарищи. Ты доверил им свою жизнь, доверил мою, обещал, что, кроме Власова и группы захвата, там никого не будет, а там уже и ФСБ, и все остальные продажные твари нашего города. Думаешь, им нужно было посадить его? Разве так трудно, блять, понять, что им нужно было лишь позволить Астахову откупиться!       Его лицо свирепеет. Царев приоткрывает рот, словно в шоке от моих слов и не может поверить в них. Парень хватается за голову рукой, показывая всем видом, как ему надоел мой бред. Бред, о котором я думала все эти несколько дней, сидя в одинокой камере.       — Ведь и ежу понятно, что деньги решают все.       — Ты всегда сводишь все к деньгам и к отбросам этого мира! Запомни, Аня, не все люди подкупные, не всем полицейским плевать на закон.       — Покажи хоть одного, кто откажется от нескольких халявных миллионов!       — Меня, например? — Власов делает шаг и оказывается в моей камере.       — Оу, капитан, прошу, проходите. Простите, здесь совсем не прибрано, какой-то бомж лужу оставил посреди комнаты, но не обращайте внимание. Знаете, если закрыть нос, то совсем и не чувствуется запах дерьма, — каждое слово сквозь зубы, я быстро двигаюсь навстречу Власову и вижу, как тот ожидает от меня действий.       Он готов скрутить и позвать на помощь всю свою охрану, а все потому что совершенно ненавидит меня, считая, что у меня нет никаких шансов на будущее. Я вижу это по его лицу, чувствую даже то, как капитан напрягается и разминает пальцы.       — Просто выслушай его, — внезапно советует Влад, схватившись за мою руку.       Я осматриваю его бледные от крепкой хватки пальцы, медленно поднимая глаза на лицо. Готова утонуть в его глазах, готова повторить все, что было, и позволить ему, наконец, сделать себя счастливой. Это все очередной бред в моей голове, ведь сразу же вспоминаю слова охранника про пятнадцать лет.       — Мы исследовали одну любопытную запись из сейфа Астахова. Там четко видно, кто именно убил его отца.       — Видно, что это была не я? — дышать все труднее. Мне нужен ответ сию секунду, но этот блядский полицейский как всегда тянет кота за яйца, словно ему нравится надо мной издеваться. — Хера молчишь, капитан?       — Ты бы успокоил свою девушку, — остро проговаривает Власов, глядя в лицо Цареву.       Влад приобнимает меня, старается что-то сказать, но в эту секунду даже от его нежности нет никакого толку.       — Убила не ты, и это видно. Похоже, Кириллу Астахову не было дела до родственных уз. Что касается дружков Астахова старшего, так они быстро пронюхали, что по чем.       — Все знают? Да?       Он кивает, чем вызывает у меня восторженный визг. Неужели теперь не будет никакой погони, и все эти опасные люди сообразили, кто стоит за смертью Астахова? Черт, наконец я могу облегченно вздохнуть, но этот противный воздух не дает того кайфа, о котором мечтала. Меня тянет к выходу, тянет на улицу, на свободу. Единственная преграда — это целое здание полицейских, которые навряд ли меня просто так выпустят.       — Они не будут мешать ни нам, ни тебе…       — Что ты хочешь этим сказать, капитан? — подхожу ближе, ибо он начинает так тихо говорить.       — Ты отпустила его, верно? Но сама не простила. Я надеюсь, что тебе так же легко удастся его найти, как и воспользоваться своим дрянным языком для какой-то глупой фразы.       — Найти и привести к вам? Я что же, заделалась девочкой на побегушках у полиции? Сказать, куда вам пойти? — средний палец готов мелькать перед лицом Власова, если бы не резкое движение Царева.       — Послушай меня, — Влад заставляет повернуться к нему лицом, обхватив мои щеки ладонями, — ты можешь закончить это влегкую. Я помогу тебе, слышишь? Я сделаю все, что только потребуется от меня, но Астахов должен оказаться мертв. За решеткой ему делать нечего... Несколько десятков тысяч баксов, и он выйдет на волю через три или четыре года... И снова возьмется за старое.       — Вы здесь официально, капитан? — смотрю на Власова и получаю ответ в ту же секунду:       — Формально я сейчас в своем кабинете разбираю бумаги и пью горячий кофе. Упс, — уронив что-то на пол, он двигается к выходу из камеры, — дело за тобой, Влад... Не подведи... И да, не дай этой языкастой вертихвостке себя одурманить, как агентов ФСБ в тот вечер...       — Не подавитесь кофе, — подмигиваю ему, и он, прежде чем уйти, улыбается.       — Я не понял? Вы еще здесь? Свободны...       — Но...       — Свободны! — резко кричит на охрану и что-то требует от них.       Мне даже слушать не хочется эти разговоры. Смотрю на своего любимого человека, дождавшись, наконец, сладкого поцелуя, который захватывает в плен. Ради такого я готова просидеть в этой вонючей камере не только несколько суток, но и несколько лет. Прижав меня к себе, он словно укрывает своими крыльями от любых опасностей. Мой персональный падший ангел, что дает мне силы и уверенность в любых начинаниях. Поцелуй таит в себе некую страсть, подвластную только ему. Я же теряюсь в ней, будто явлюсь напитком, который Влад выпивает без остатка.       — Теперь что?       — Теперь мы вне закона, Анна. Ты ударила охранника, надела его форму и сбежала. — коротко объясняет мне Владислав.       — Как круто.       — Тебя застрелили на парковке. Тело было доставлено в морг, а через несколько дней передано Юрию Белокопытову.       — Должно быть, нелегко ему придется.       — Ты начнешь жизнь с чистого листа. Больше не будешь скрываться...       — А как же ты? Войдешь ли ты со мной в эту новую жизнь?       — А как иначе? — улыбка, сводящая меня с ума. Он вновь целует, заставляя поверить каждому слову. — А теперь пошли.       Черт знает, куда мы с ним едем. Бесконечные дома, затем открытый участок дороги и, наконец, трасса. Мы выезжаем за пределы этого гнилого города, который так долго пытался меня поглотить. Всё это время курю и продолжаю искать подходящую песню в плейлисте Владислава. Все песни абсолютно ни о чем. Клубняк, реп, а вот и настоящий рок-н-ролл. В общем, ничего такого для души. Единственное, что меня останавливает на едва ли не последней песне, так это мелодия. С первых же секунд замираю, потихоньку убираю свой палец от сенсорного экрана.       — Кто поет?       — Бутусов, — коротко отвечает Влад и забирает у меня закуренную сигарету.       Ухмыльнувшись, достаю из пачки новую. Огонь от зажигалки, мысли погружены в столь приятный мотив. Слушаю балладу о некой звезде, я внимаю каждому слову. Как перед смертью начинаешь вспоминать все моменты из своей жизни, так и сейчас я прокручиваю в своей голове все картинки прошлого. Все так же угрюмо, имеет большой скрытый смысл, как и слова в данной песне.       Дым проникает в легкие... расслабляет. Я откидываюсь на сиденье, открыв окошко. Высунув руку с сигаретой, наблюдаю за красивым закатом. Глаза направлены на горизонт, готова даже шею свернуть, лишь бы не упустить красоту этих красноватых оттенков. Солнечные лучи постепенно скрываются за верхушками деревьев, что одиноко стоят далеко на горизонте.       — Но моя звезда мне безответна... — словно исполнитель песни, Владислав пропевает слова. — Почему так грустно стало? — стряхнув пепел, снова прижимаю фильтр к губам.       — Мы свободны. За мной больше не гонятся и не надо продолжать лгать тебе... А все равно какой-то осадок остался на душе.       — Ты привыкла жить во лжи, — коротко отвечает Царев, слегка убавив громкость.       — То есть хочешь сказать, что нормально жить у меня не получится?       — А что по-твоему «нормально»?       — Ну, не знаю... Там... дети... семья...       — Дети? — переспрашивает и вмиг улыбается, словно не верит моим словам.       — А что? По-твоему, я не могу хотеть детей?       — Я думал, в ближайшие лет десять ты захочешь пожить.       Он мог с легкостью добавить «для себя», но акцент сделан именно на слове «жить». Снова вслушиваюсь в песню, во второй раз ставлю её на повтор, все больше и больше задумываясь насчет слов Владислава. Он полностью прав, у меня мысли стандартной женской особи. В природе заложено быть матерью, поэтому рано или поздно даже самая отважная задумывается насчет этого. Знаю, что сказала такое, что раньше не произнесла бы ни за что. Разве в этом мире стоит рожать ребенка и обрекать его на такое? Безразличие, жестокость и эгоизм у нас процветают. Каждый сам за себя. Похоже, даже на лечение животного соберут быстрее деньги, чем на больного ребенка.       А что если враги, да хоть какие угодно, возьмут и убьют меня?! Что тогда будет с тем, кому я подарю жизнь? Разве я буду лучше своей матери?       Отгоняю мысли прочь, зная, что никогда не заведу ребенка. Поэтому Владислав и засмеялся после моих слов, словно понял, что это была мимолетная слабость, которая была мне неподвластна.       — Мы приехали.       Проехав несколько десятков километров по полям, мы останавливаемся возле того самого дома, где совсем недавно произошло главное.       — Похоже, тот дед в этот раз меня пристрелит. — Усмехаюсь, едва только понимаю, что Владислав не шутит. — Выходи, я возьму твои вещи.       — Побывал в моей квартире?       — Ты вообще в курсе, что у тебя только один лифчик?       — Это не мой. Девушка друга как-то забыла после хорошенькой пьянки.       Веселый взгляд. Если бы мне сказали, что необходимо найти опасного преступника и организовать его похороны, ни за что бы не поверила, что поручили это дело именно нам. Единственное, что заставляет меня поверить, так это поддержка Власова и организованная работа. Никто нас даже не попытался остановить, все словно специально отворачивали лица, едва я проходила мимо. Затем, как и говорили, меня якобы застрелили на парковке. Ловким движением руки Владислав посадил меня в машину и умчался, пока кто-то там произвел два выстрела.       — Мы здесь одни?       — А тебе кто-то еще нужен? — улыбается Влад и кивает на высокий амбар. — Полежим на сене?       — Не пытайся меня соблазнить, Царев. И не стоит стрелять так глазками... не получится.       Даже не понимаю, когда он успел так ловко подлететь ко мне и вцепиться страстным поцелуем в губы. От его запаха схожу с ума, готова на всё, лишь бы он только не отпускал меня. Обняв за талию, сильнее прижимает к себе и что-то шепчет на ухо, и снова этот манящий поцелуй, заставляющий пылать от жара. Я обвожу руками его шею, прижимаю к себе, наплевав на то, что от меня больше не пахнет вкусным шоколадным гелем, ведь в участке давали только хозяйственное мыло. Кажется, будь мы по уши в дерьме, все равно хрен бы расстались. Это сумасшедшая любовь, не понятная для обычных граждан нашего государства. Дьявол, да я готова перестрелять всех, кто только рот откроет в сторону наших чувств.       — Возьми меня, — требую немедленных действий от Царева, направляя свои ладони к его ширинке.       — Ты ненасытна, верно?       — Нам срочно нужен примирительный секс!       — Разве мы ругались? — Приподнимает правую бровь, постепенно приближая меня к амбару.       — А разве ты забыл, как подумал, будто я хочу тебя отравить?!       — Я всего лишь хотел, чтобы ты перестала лгать.       — Вот этот момент и настал, — запускаю пальцы в его волосы, резкая хватка, и мгновенно Царев оказывается на сене, — снимай.       Грозно приказываю и не жду от него какиx-либо слов. Только действия. Грубые толчки, заставляющие боль превращаться в дикое наслаждение. Не замечаю, как сама скидываю с себя всю одежду и оказываюсь на коленях у Влада. Он прижимает ладони к моей пояснице, заставляет выгнуться дугой, когда расцеловывает ключицу. Мокрая дорожка от поцелуев слегка щекочет кожу. Легкий ветерок, пробравшийся через открытую дверь амбара, мгновенно проникает сквозь тонкую кожу и парализует всякое движение. Я отдаюсь Владу, принимаю его власть над собой и покорно ложусь на спину.       Он ждет от меня согласия, хотя сам уже давно бы вошел без всякого предупреждения. Одними только губами умоляю его, ощутив, как легкий румянец застывает на лице. Он оглядывает меня, поражаясь красоте моего тела. Знаю, что привлекательна, у меня с этим все хорошо. Подтянутая кожа, красивая форма груди, а татуировки только дополняют эту всю красоту. Влад на мгновение ринулся ко мне и тут же остановился.       — Просто знай, — шепчет губами и начинает настолько медленно входить, что я готова закричать от такого блаженства, — я всегда буду любить только тебя, какие бы обстоятельства ни возникли.       Тянет время, издевается надо мной своими медленными движениями. Будто хочет, чтобы я кричала, извивалась под ним и молила продолжать. Он, будто змей-искуситель, дал немного кайфа и следит, на что я готова, чтобы получить всё полноценно. Ногтями впиваюсь в его мощные руки и закидываю ноги на поясницу. Скрещиваю их, прижимаю Влада к своему телу и не оставляю никакого выбора. Сейчас не только он руководит процессом, на этот раз мы разделяем вершину, пришли к равноправию. Отбрасывая все отголоски прошлого, отдаемся друг другу без остатка.       Его движения все более механичные. Теплая плоть проникает в меня до самого конца резкими толчками. Царев видит, как я тащусь от всего, что между нами происходит. Он чувствует, как ловко бьется мое сердечко, как я начинаю сужаться перед тем, как рвануть наверх, навстречу блаженству. В глазах начинает темнеть, а он все не останавливается, пытаясь довести меня до такого состояния, когда и думать сложно.       Ему так и хочется сделать мне больно. Слегка укусил за правый сосок, тянет, не стесняясь звонко чмокнуть. Эта колющая боль от его действий словно вихрь адской снежной бури. Меня уносит куда-то под глыбу льда, заморозив каждое движение тела. Его вкус поцелуя будто сладкое вино для меня. Никак не могу напиться, поэтому так угрожающе притягиваю его к себе, схватившись за нательный крестик на золотой цепочке. Аморально, как же... В эти секунды не думаешь о том, что будет «после», важно только «здесь и сейчас», на остальное можно положить большой и толстый...       Легонько укусив за нижнюю губу, кончиком языка собирает выступившую капельку крови. Животный рык. Его дурманит все, что сейчас нас связывает. Сносит крышу молниеносно. Сжимает свои пальцы на моих предплечьях, подарив еще один сногсшибательный поцелуй. У меня пересохло в горле, все легкие будто горят адским пламенем от неподдельного кайфа. Будто моя душа ушла в отпуск, оставляя тело парить в какой-то невесомости. Ужасающая страсть, ведь я от каждого его толчка приподнимаюсь все выше и выше. Совсем не болезненно, скорее боюсь тех ощущений, которые накатывают на меня с каждой новой волной страсти Владислава.       Он требует, чтобы отдалась ему. Проводит ладонями по моей груди, несильно сжимает в области сосков, невероятно медленно поднимает правую руку вдоль ключиц. Сжав мою шею, не дает несколько секунд вдохнуть желанный кислород, и этим совершенно сводит с ума мой разум. В мозгу словно взрываются петарды, звонким эхом отдаваясь в барабанные перепонки. Еще немного, и они могут лопнуть, так же и расколется на части череп. Влад сошел с ума и тянет за собой меня, а я, как чокнутая, добровольно собираюсь за ним последовать. Вот теперь, в эту секунду, я полностью теряю контроль.       Не пытаюсь себя остановить. Не хочу сдерживать эти эмоции. Я кричу во весь голос о том, что чувствую, и как же это, черт возьми, хорошо.       Прижавшись щекой к его предплечью, ощущаю легкие капельки пота. Жгучая страсть может нас сжечь в эту же секунду, если мы хотя бы на несколько мгновений не притормозим. Но, кажется, мы готовы сгореть, готовы даже сдохнуть, но нас хуй оторвешь друг от друга. Единое целое, сливающееся в темном поцелуе желаний.       Мы достигаем, наконец, этой наивысшей точки нирваны. Словно на облаках, окутанные мягким оперением, начинаем тяжело дышать. Кожа становится более чувствительной, реагирует на легкий ветерок и покрывается мурашками. Прижав меня себе, Влад сообщает, как ему хорошо. Я улыбаюсь... Еще бы, как тут может быть плохо, когда отдаешься любимому человеку впервые за столько дней. Никогда бы не подумала, что секс — это настолько хорошо. Хотя готова поспорить, что это даже сексом сейчас сложно назвать… Жесткое порево... Черт, даже самой смешно.       Сумасшедшая любовь...       Заглянув в глаза друг другу, мы больше не хотим говорить и даже двигаться. Это настоящий кайф — встретить человека, с которым не нужно говорить так часто такие громкие слова о любви. Тут все и по одному взгляду ясно. Все понятно сразу, стоит только посмотреть на нас. Влюбленные настолько, что готовы друг за друга жизнь отдать и отнять любую другую. Опьяненные собственной страстью, мы больше не прибегаем к советам разума. Руководствуемся своими чувствами, надеясь на лучший исход.       Даже не пытаюсь как-то успокоить свое сердце. Не пытаюсь как-то внушить себе, что нужно сделать то, о чем договорилась с Астаховым еще тогда... Сейчас я с Владом, со своим любимым, и к черту всё.       Сон охватывает мое сознание, и снова я в плену темноты. Закрыв глаза, вмиг проваливаюсь куда-то глубоко и не чувствую больше теплого дыхания Влада на своем лице.       Он все еще спит. Уставший, не способный даже перевернуться на другой бок. Я медленно встаю на ноги и беру его длинную футболку, натянув её на себя. Знаю, что сигареты остались в машине на панели, поэтому следую к выходу. Дверь как назло заскрипела, но даже этот звук не разбудил Влада. Прикусив губу, дабы не выругаться, постепенно выхожу на улицу.       Улыбаюсь, горжусь своей стойкостью. Ночь безлунная, совсем темно, но даже этот факт не так волнует... Я вижу, как возле автомобиля Влада стоят трое. Если бы хотела, то так закричала нахрен, что все в округе сбежались бы сюда. Но этих людей я знаю, и теперь точно понимаю, что они убивать меня больше не планируют. Встреть я их раньше, уже наверняка бы за секунду была разделанной на куски. Теперь они здесь не для этого. Их объект для мести теперь уже не я.       — Анна.       — Игорь Львович... — киваю головой в знак приветствия, чувствуя в своем голосе сильную дрожь. — Быстро вы меня нашли.       — Для меня нет сложностей. — Он разводит руками, и в эту же секунду десятки автомобильных фар зажглись.       Зрелище пугает. На секунду забываю о тех словах, которые сказал Власов. Я уже готова была поклясться, что они здесь все для того, чтобы отомстить за своего давнего товарища, Алексея Астахова. Столько людей, важных и весьма авторитетных. Кто-то из них добился высот в политике, кто-то стал влиятельным человеком среди полиции, а есть даже те, кто добился популярности в актерской карьере. Но все они никогда не уйдут из самого настоящего бизнеса, того, который построили когда-то на крови невиновных. Слишком это сложно — смыть со своих рук все грехи и так просто уйти на покой. Только смерть является для них настоящим покоем, но и её достичь не так-то просто.       — Не бойся... Разве ты забыла, как я учил тебя стрелять? — Седовласый мужчина около двух метров в росте начинает ко мне подходить. Он весьма жилистый по размерам, в его животе с легкостью смогу поместиться, даже не по частям.       — Конечно, помню, Игорь Львович.       Из амбара выбегает Владислав. Он в спешке надевал свои джинсы, это видно по незастегнутой ширинке и неопрятному виду. На него тут же направлены десятки стволов, и люди Игоря готовы стрелять.       — Остыньте, парни, мы же здесь просто поговорить. — Он резко поднимает руки и заставляет всех своих людей расслабиться и вмиг выполнить приказ.       — Серьезные люди для простого разговора, — произносит Влад и ближе подходит ко мне, прикоснувшись рукой, таким образом вселив уверенность.       — Мы долго ждали, пока вы насладитесь друг другом, — проговаривает Игорь Львович, и кто-то из его людей усмехается, — но это ничто по сравнению с тем временем, когда все были в неведении.       — Я ведь говорила, что не убивала Алексея Астахова.       — Тогда зачем убегала? — голос мужчины становится строже. — Когда мой дорогой друг сказал, что собирается переписать все свое состояние на тебя, я не поверил. Я сказал ему: «Леха, остынь, выпей коньячка и успокойся». Но он был непреклонен. Собирался опрокинуть своего сынка, знал, что тот все промотает на баб и кокаин... уже тогда знал, что Кирилл зависим.       — Переписал на меня? — смотрю в глаза шокированному Владу и понимаю, как я ошибалась. — То есть... Астахов все передал мне?       — Вот тебе и мотив убить отца. — Разводит руками Игорь Львович и подходит ближе.       Влад напрягся, прижал меня к себе и собирается уже кинуться в бой.       — Я знаю, что ты отпустила этого мерзавца. Аня, этот ублюдок убил того, кому я был обязан жизнью. Мы все, собственно говоря, — показывает на многих авторитетных людей, которые повыходили из автомобилей. Их лица мне так же хорошо знакомы, я помню каждого... — собираемся отдать долг...       — Теперь это уже моя война, — резко проговариваю, наплевав на то, что они могут принять это за вызов.       — Деточка, ты хоть умеешь воевать? — усмехается Игорь Львович и закуривает толстую сигару. — Это тебе не котенка по голове стукнуть.       — Верно. Убить этого ублюдка гораздо проще, чем котенка. А знаете, в чем разница? Котенка жалко. — Подхожу поближе к мужчине, не боясь его людей.       — Что же ты хочешь? Убить его?       — В этом и состоял мой план. Поэтому я его и отпустила... — по его глазам я прихожу к единственному выводу. — Знаете, где он скрывается?       — Догадываюсь. Мы искали везде, мои люди буквально землю перерыли... Осталось только одно место. То, где все началось.       — Особняк Алексея Астахова. — В памяти проскакивает картинка высокого дома из желтого кирпича, окруженного двухметровым забором под напряжением.       — Умная девочка, — одобрительно улыбается Игорь Львович, — я не сомневался, что Алексей воспитал тебя в лучших своих традициях.       — Меня воспитывала улица, — резко дерзю ему, — а Алексей Астахов только подпитал мое рвение к выживанию.       — Ты наследница многомиллионного состояния. Все время это было у меня, — отдает какой-то запечатанный конверт, который ему передал охранник, — я обещал отдать тебе это в случае его гибели. Поверь, девочка, я тебе не враг и не собираюсь губить твою жизнь... Поэтому, прошу, лучше отступись.       — Вы ведь не отступились за все эти годы, пока за мной гонялись?       — Поверь мне, девочка, я всегда знал, где ты. — Он как-то оскорбленно улыбается.       — И как это понимать?       — Разве Костя Малин мог что-то делать против моей воли, девочка? — Игорь Львович снова улыбнулся. — Все в этом городе, да и вообще в стране, каким-то образом проходят через моих людей.       — Тогда почему не убили сразу?..       — Согласись, было глупо считать, что ты застрелила Алексея. Я же видел, как ты восхищенно смотрела на этого человека. Как на спасителя, на покровителя, как на Бога... Разве ты могла совершить такое с ним? Я сразу понял, что ты жертва, но поговорить с тобой не было возможности. Быстро ты бегаешь, девочка, а схвати мы тебя, так и вообще бы пустила скорее себе пулю в висок, чем сдалась бы просто так. Уж я то твой характер знаю, считай, сам его создавал.       Внимательно слушаю. В кои-то веки мне не хочется перебивать и слать нахуй, я просто стою и слушаю его слова. Блять, как же напоминает мне Алексея Астахова. Говорит четко и по делу, не пытается как-то фальшивить. Сразу понятно, что он обо мне думает и как относится, есть ли капелька уважения, или одно презрение.       Царев снова является щитом для меня. Парень встал впереди, начинает разговор с Игорем Львовичем, и, кажется, у него ловко получается найти с ним общий язык.       — Вы хотите нам посодействовать в его поимке?       — Я так понимаю, вы собираетесь посадить его?       — Погибнет при сопротивлении во время ареста, — высокомерно заявляет Царев, совсем не боясь вздернуть подбородком рядом с таким человеком.       — Если возникнут какие-то трудности, мы позаботимся о его смерти. Даже если он пристрелит вас. Вряд ли вы примите мою помощь и возьмете пару опытных ребят...       — Исключено! — резко говорю я и подтверждаю его догадки.       — Тогда, в худшем случае, мы позаботимся о нем. До зоны он доедет с перерезанным горлом и вашими именами на губах.       — Надеюсь, он сдохнет, захлебываясь собственной кровью и глядя нам в живые глаза, — впервые за долгое время Влад пугает меня своей жестокостью.       — Тогда могу пожелать только удачи. По машинам!!! — слишком громко, я даже вздрагиваю от такого приказа Игоря Львовича. Он дожидается, пока все сядут в автомобили, и только после этого вновь поворачивается ко мне лицом. — Анна, посмотри обязательно, что там в конверте... И еще, если нужна будет помощь — скажи любому авторитету, которого только встретишь на своем пути. Каждый знает тебя, стоит только произнести мое имя, и ради твоих желаний об стенку расшибутся.       — Спасибо, Игорь Львович, — слегка улыбнувшись, я поднимаю свой суровый взгляд, кидая ему вызов, — справлялась все эти годы самостоятельно, и в этот раз мне не нужна помощь авторитетных эгоистичных мерзавцев, которые заставляют слушать с помощью дула пистолета.       — Вот это наша девочка. — Он доброжелательно улыбается, даже смеется как-то восхищено. Мужчина садится в машину, и все темные иномарки разом срываются с места... так же тихо, как и подъехали.       Только когда свет от фар исчез где-то вдали, кидаюсь в объятия своего любимого. Учащенно дышу, нормализовав температуру тела. Давление подскочило, во рту снова привкус металла. Не могу рационально мыслить, растет желание покурить и успокоиться. Так близко к нему и слышу, как сильно колотится его сердце. Он напуган? Вряд ли... Я чувствую по каждой его напряженной клеточке кожи, что Владислав невероятно зол. Готова поклясться, что эти ублюдки сполна бы отхватили, еще раз направив оружие на нас.       На самом деле, в реальности все оказалось пустышкой, не серьезнее, чем я предполагала. Считала, что мне наденут мешок на голову, поставят на колени, начнут долго и нудно избивать. Заставят унижаться, что для меня совсем неприемлемо. И только после этого начнут разделывать на куски, наплевав на мои крики и попытки вырваться на свободу. А на деле... вышел дядька с шикарными усами, который раньше был не прочь шлепнуть меня по заднице и отхватить за это по своей жирной щеке. Что-то попиздел, пообещал, показал свою позицию, похвастался крутыми пушками своих охранников, а после этого заключил так называемый «мир».       Неужели от этих людей я бегала столько времени? Возможно, весь их энтузиазм исчез, ведь раньше они думали, что гоняются за хрупкой девчонкой, ни на что не способной в этом дерьмовом мире. Гонялись и не жалели на это сил и связей, а на деле оказалось, что они просто тупое стадо козлов. Их обвел вокруг пальца какой-то мальчишка, тот, кому могли легко довериться. Это оскорбление. Удар по их эго. Разумеется, сейчас каждый засунул в жопу язык и даже не пытался что-то продолжать. Они не видят смысла, зная, что сама хочу его смерти. Зачем им лишний раз пачкать свои руки, зная, что за Астаховым гоняется вся полиция страны? Лучше они используют ту самую девчонку в своих грязных целях, за которой бегали столько времени, растрясая жир. И долг чести будет исполнен — отомстят за друга и руки не запачкают.       Целует меня в макушку, просит, чтобы больше не боялась.       — Поедем на рассвете, хорошо?       Тянусь к его пояснице, где еще изначально заметила пистолет, заправленный за ремень джинсов.       — Вместе...       — Вместе. — Улыбается, не чувствуя, как ловко я обхватываю рукоятку оружия.       — Прости, — поднимаю голову, смотрю в его глаза. Улыбка Влада скрывается, он настороженно тянет руку назад, пытаясь перехватить оружие, — я не могу рисковать тобой.       Резко бью его рукояткой по голове. Сила рассчитана, сто раз делала это и даже не опасаюсь последствий. Максимум у него пощиплет рана, немного будет кружиться голова, когда придет в себя. Но это будет нескоро. У меня есть небольшая фора. Час, может, два... В лучшем случае три, если Царев не знает точный адрес старого дома Алексея Астахова, который после его смерти был продан другим хозяевам, но на данный момент пустует.       Я наследница многомиллионного состояния. Он убил отца, уже зная, что тот все переписал на меня. Он убил его, зная, что ничего не будет иметь в этой жизни, а с моей помощью сможет получить всё. Ему моя смерть была выгодна с самого начала, или мог выдать меня за сумасшедшую, даже посадить в тюрьму... В этот раз я знаю о всех своих преимуществах и больше не буду бояться своей злости. В этот раз я на вершине... я руковожу процессом и непременно выживу.       — Я люблю тебя... прости... — аккуратно кладу его голову на свои колени и ловко снимаю футболку со своего тела. Подкладываю ее под голову любимому и вытираю собственные слезы. — Обещаю, я вернусь в целости и соxранности.       Тяжело выдохнув, направляюсь к амбару, чтобы надеть все свои вещи. Быстро со всем справляюсь, сажусь за руль автомобиля Влада, еще раз убеждаясь, что с ним все будет хорошо. Мобильный у него под рукой, в любой момент может позвонить знакомым и попросить помощи. Я же в очередной раз привожу себя в чувства несколькими шлепками по лицу.       — Всё будет хорошо, Анна... Просто нужно завершить все дела... Убить Дьявола, навсегда закрыть ворота в Ад...       Автомобиль заведен и уже начинает мчаться по полям, прямиком к дороге.