Ад для лентяев

      У подъезда многоэтажного дома встретилась компания девушек.       — Вы… тоже? — поинтересовалась кудрявая и русоволосая.       — Так надо же спасать, загнется человек, — отозвалось черноволосое создание в очках. — Я и аптечку первой медицинской помощи принесла, — и она продемонстрировала несколько бутылок коньяка и колы.       — Сопьется человек, а не спасется. И-таки загнется, — отозвалась блондинка. — Она же, поди, и не ест ничего — депрессия.       — Заходим все равно. Что стоять? Я вот ей талисманчик несу…       — О-о-о, и эта туда же… — закатила глаза брюнетка, набирая код на домофоне, — талисман… амулет… куклу вуду… Что ей еще притащат? Голову козла?!       — Тебе смешно, а вдруг поможет?       Дверь в квартиру открыл юноша.       — Заходите аккуратно: тут завал, — предупредил он.       — Это ты мягко выразился, — откровенно призналась блондинка. — Это называется емким нецензурным словом на букву «п».       — У человека, вообще-то, депрессия, — вяло обиделся парень.       — Так ведь депрессия, а не паралич! Прибраться-то можно было… хоть немного. И она вообще где?       На пороге кухни возникло помятое, лохматое, зареванное существо в халате.       — Боже мой, что это? — сдавленно прошипела русоволосая, инстинктивно попятившись назад.       — Маленький, но так же нельзя! Разве можно так себя запускать! Ну, скажи, чего хочешь, чем помочь, что сделать?       — Ничего не хочу, — прохныкало существо.       — А коньячка с колой хочешь?       — Коньячка? Коньячка… хочу.       — Вот, отлично, пробуждаются условные рефлексы, с этим уже можно работать! — бодро потащила всех на кухню брюнетка. — А то развели тут страдания, было бы из-за чего.       — Ну, простите, — вмешался парень, — тут как раз есть из-за чего! Попасть на конкурсный фестиваль Живых Огней в Японии, заблудиться в лесу и закадрить демона, а потом враз этого всего лишиться — любой заплачет и почувствует себя проклятым.       — Мы в России живем. Мы и так прокляты, — хмуро ответила блондинка. — Ну, что ты опять ревешь?       — Никого я не кадри-и-л-а-а-а! Он и думать про это забыл, а вы… У меня сказка кончилась и второго шанса не будет уже, — захлебываясь рыданиями ответила страдалица.       — Он может это… наколдовал че? Ты имя ему свое сказала, а? — всполошился парень.       — Не говорила, только прозвище… Что я с ума совсем сошла что ли?       — Прозвище? Какое?       — Рин.       — Умница, — проворковал парень, поглаживая девушку по голове. — Вот что значит старая школа! При любом состоянии — имя демону говорить нельзя. Кадрить — кадри, а имя — ни-ни!       — С-скотина, — двинула Рин ему под ребра локтем. — Смешно тебе, Калинин?       — Это он так, с дуру ляпнул, что ты, — отвешивая ему подзатыльник, успокоила Рин брюнетка.       — Изверги! Насть, ну, ведь ты сама пойми! Всю нашу бестолковую жизнь нам не встретился никто, понимаешь? Н-и-к-т-о. А тут — реальный, живой демон, можно дотронуться…       — Пощупать, так сказать, — поддакнула Настя, сосредоточенно разливая коньяк.       — И ты туда же?       — Так я не вижу повода для слез. Наоборот, можно радоваться и прыгать, ты увидела все своими глазами, мало кому выпадает такой шанс.       — Я обратно хочу! У нас нет такого!!!       — Чего нет?       — Кого нет. Кого, — ехидно поправила Настю-брюнетку Настя-блондинка. — У нас тут нет одного конкретного демона-красавца, в том-то и беда.       — Я бы этому демону-красавцу рога-то пообломала бы, — кровожадно отозвалась тут же первая, поправив очки. — Вы-то не видели в каком состоянии она в гостиницу притопала! А я — да. Встрепанная вся, исцарапанная и с блаженной улыбкой в пол-лица. В ее невменяемом состоянии я еле поняла, что там у нее произошло, на горе этой чертовой.       — М-м-м, Наташ, — осторожно протянула кудрявая Таня, — а этот демон, он… не обидел тебя, нет?       — Это ты так пытаешься выяснить, не изнасиловал ли он её? — хмыкнул Петр. — Что-то мне подсказывает, что нет. Ведь если бы ей удалось раскрутить его на секс, слез было бы гораздо меньше, а то и не было бы совсем.       Наташа-Рин мрачно уставилась на своего закадычного друга. Калинин дернулся и стукнулся головой об угол шкафчика.       — Наташа, ну что такое! — взвыл он. — Опять твой дурацкий закон мгновенной кармы?!       — Наташу нельзя обижать, — страшным шепотом, глотая слезы, ответила Наташа. — Наташа нежная!       — Пей давай, нежная, — пихнула в руку страдалицы стакан, уже весьма уставшая от всеобщих соплей темноволосая Настасья. — И вы пейте, будем план придумывать.       Молодые люди похватали самодельные коктейли и приступили к расширению сознания со всей ответственностью, на какую только была способна эта кучка великовозрастных эзотериков-любителей, мнивших себя профессионалами. И, как выяснялось, периодически даже на что-то годная. Вот демон знакомый уже имеется — правда пока это было самым большим достижением, если сравнивать с прочими их манипуляциями со сверхъестественным миром. Зато матчасть была изучена самыми стойкими от и до. Первым достиг просветления Петр:       — Если, как говорится, не идет гора к Магомеду, то?..       — То? — мрачно вопросила Настя, крутя в руках оправу. В этой компании она единственная обладала адекватным восприятием действительности и от отсутствия мистики в своей жизни не страдала. Более того, её суровый характер помноженный на холодную логику отказывался в принципе понимать, зачем люди рыдают, переживают и делают прочие нелепые вещи — в частности, ищут приключения на свою пятую точку. Будто не живется им спокойно, идиотам.       Поэтому Петин намек Настя осознала, но понадеялась, что инстинкт самосохранения подскажет Калинину, что продолжать лучше не стоит.       — То Магомед идет к горе. Что тут спрашивать? — Петр уже выпил достаточно, погрузившись, в прямом и переносном смысле, в состояние «море по колено».       — Ты больной? — немедленно всплеснула руками Таня — эмоциональная, энергичная и тоже пьяная. — Кто нас пустит туда? Точнее, нет, как мы туда поедем? Свои финансы мы уже спустили на фестиваль. У меня лично еще раз такой суммы не наскребется, да и у вас тоже, я думаю. Это опять надо упорно копить! Сколько мы готовились к прошлой поездке? Полгода почти? Или я ошибаюсь, и у кого-то есть запасы?       — Лично я — бомж, — мрачно возвестила Наташа, — и вряд ли что-то поменяется в ближайшее время.       — Да что ж такое! — закатил глаза Калинин. — Она, значит, реветь — ревет, а предлагаешь решение проблемы — отказывается!       — Я истеричка-реалист, — не менее мрачно ответила Наташка. — Я кредит брать не буду: я потом его не выплачу и сдохну в канаве.       — Вот и вся любовь, — констатировала Настя. — Суровая реальность: народ кричит о высоких чувствах и самопожертвовании, а как доходит до финансовых вопросов — все реалисты, и ну их, эти чувства. Кушать как-то важнее. Не нойте тогда!       — Господи, с кем связалась! — закатила глаза Таня. — За что?.. За что ты послал мне этих бесчувственных людей?       — Грешна, наверное, — пожала плечами другая Настя-Стася, Анастасия-свет-Аркадьевна Неглинская. Она была ехидна, иногда невоздержанна на язык и скептически настроена к шурам-мурам между людьми. Драму, в отношении недостатка мистики, она понимала, а вот драму о «потере любви с первого взгляда, большой и чистой» — не очень. — Я вообще не понимаю, с чего эта вселенская скорбь началась сейчас. Месяц прошел, жили себе спокойно, и тут вдруг на тебе… Это у тебя, Наташ, замедленная реакция что-ли? Сознание не успевает за действительностью?       — Ага, плохое взаимодействие нервных окончаний в мозгу, как у стегозавра. Сам размером с троллейбус, а мозг — с грецкий орех, — ядовито поддакнул Калинин (голова у него еще болела и сильно).       Наташа с виноватым видом отхлебнула из бокала. Потом пожала плечами и, стесняясь, попыталась объяснить:       — Понимаете… я сначала правда счастлива была. Потому что… ну, сказка. И этими эмоциями жила, жила, а потом… Он же меня до остановки провожал… номер взял… на всякий случай! Проверить, как доехала. И… и… я надеялась, что он потом… это.., — тут Наташин голос упал до неразличимого шепота.       — Что — это? — так и не дождавшись продолжения раздраженно спросила суровая Настя.       — Позвонит, — убито призналась Наташка, мучительно краснея.       — А он не звонит, гад такой, — проницательно заметила Стася.       — А меня одного как-то напрягает, что у демонов телефоны есть? Вышки в аду кто ставит интересно? — вспылил Калинин. — Я всегда был уверен, что демоны общаются телепатически. Или через спиритические сеансы.       — А он современный демон, — огрызнулась Наташа, — у него все есть!       — Сама позвони, — предложила самое простое, на ее взгляд, решение Настя и нервно закурила. Спокойный тон её голоса служил предупреждением для присутствующих: еще немного такой вопиющей нелогичности, трагической театральности и нелепых идей — и кто-то огребет. А рука у Насти тяжелая. Очень.       Наташа издала звук, похожий на сдавленное мяуканье, и покраснела сильнее прежнего, рискуя заполучить кровоизлияние, и тут уже всем остальным стало стыдно. Причем, неизвестно за что.       — Ой, конечно, кому я это предлагаю! — закатила глаза Настя, прикрывая бравадой смущение. — Чистой и непорочной! Позвонить! Мужчине! Да еще самой! Отпадает. Понятно.       — Я не хочу навязываться, — пробормотала Наташа. — Зачем ему?       — Да, навязываться — плохо, страдать — нормально, а думать, как вернуться — отличный ход!       — Мы же уже выяснили, что в Японию хрен попадешь! К чему поднимать эту тему еще раз? — огрызнулась Стася.       — Предлагаю иной вариант, — решительно сказал Калинин, — раз нам никак не попасть туда официально — мы пойдем другим путем.       — В трюмах браконьерских баржей, в мешках из-под консервов? — с ужасом и предвкушением изумилась Таня.       — Дура, — щелкнул её по носу Петр. — Другой путь — иной путь. Зачем нам, собственно, Япония, если нам нужен Ад?       — Попасть прямо в Японский Ад, минуя саму страну? Это вообще как? Выброситься на берег и самоубиться?       — Ага, ага, и еще сразу себя сжечь, что бы труп не выслать было обратно! И прах развеять, чтоб наверняка! — подхватила Наташа. Она вообще была падка на всякий бред и вполне охотно, если не участвовала в нем, то генерировала.       — Если не удалось эмигрировать при жизни, мы будем жить в Японии после смерти! — поддержала Настя вполне серьезно.       — Угрожающе звучит, — поежилась Таня. — Это насколько тебе хочется там жить…       — Сильно, — призналась Настя. — Ну, а что? Не Япония — так Японский Ад! К тому же, мы там уже кое-кого знаем, — и она заговорщицки подмигнула Наташе.       — Ужас, — подвел итог Калинин. — Я протестую. А, вообще, я предлагал настроить портальчик.       — Что-то они у нас раньше не работали, — скептически отозвалась Стася.       — Они у нас почему не работали? Потому что у нас якоря не было, — менторским тоном отозвался Петр. — А теперь есть. Этот хороший челов… тьфу, демон, не к ночи помянуть, а ко дню, нашей рёве подарил визитку. Личную. Так что все заработает. Осталось просто решить куда его лучше цеплять.       —Так, — встрепенулась Наташа, деловито закурив — она всегда воодушевлялась, впутываясь во что-либо мистическое. — Так. Для начала, нужен весь ковен, чтобы построить два круга, а то сил не хватит, это точно, расстояние не потянем или подпитку. У кого есть идеи, что лучше для перехода?       — Переходных границ много, — задумчиво прищурился Калинин. — Нам ближе или дальше?       — Переходная граница — это косяк, — серьезно отозвалась Таня, вызвав взрыв смеха.       — Обойдемся без травы, ладно? Косяк — хорошее дело, но нам бы что-то повесомее, — ухмыльнулась Настя.       — Я имела ввиду дверной! — обиделась горе-ведьма. — Это же пространство «между» — оно ничье!       — Это нужен дом с сильной аурой, — развела руками Стася. — А я в Особняк Красной Розы не пойду. Отвалится кусок штукатурки и все: ни портала, ни нас.       Компания немного помолчала, соглашаясь. Про особняк знали все — он многих впускал, и почти никого не выпускал. Паранормы валили туда, будто медом намазано, несмотря на предостережения старожилов. Притягивала их заброшенность недостройки, большие дверные проемы и каменные полы, на которых удобно чертить печати. Однако молодые и наивные маги, уверенно настраивающие порталы в дверных проемах, как-то забывали, что привязка этого духовного мостика крепится на физической основе бренного мира. И она, основа эта, солидно разрушена и давно уж продуваема всеми ветрами. А чтобы нарушить магический контур, да еще такой хрупкой штуки, как портал, достаточно одной отколупнувшейся крошки кирпича с меловой черточкой печати. Был человек, и нет человека. То есть, человек оставался, конечно, а вот с головой у него начиналось что-то не то. Ходили истории и о том, что даже трупов не находили…, но в это верили мало — дому не было и ста лет, так что такой силы он набрать не сумел бы. А почему Особняк, да еще и Красной Розы — никто не знал. Называется так и все тут. Может, потому что из красного кирпича, а, может, по какой другой причине.       — Лучшие разграничители миров — это текущая вода и зеркала, — вынырнула из раздумий Наташа. — Но я против рек и ручьев. Строить портал, да еще и держать его — это я не знаю, сколько народу должно быть в ковене. Не бежать же по берегу, в самом деле… Так и опозориться можно, не подумав. Как Лига.       Тут смех прорвался с новой силой: Наташа вспоминала историю где-то десятилетней давности про вражду двух городов: Иваново и Костромы. Ковен из Иваново, сохранившийся в памяти как Лига, надумал «гениальную» вещь: лишить Костромских паранормов подпитки от силы воды. Как? Подосушить Волгу рядом с городом. На крайний случай, хотя бы психофон подпортить. Задумка была шикарная, и ритуал был подготовлен на ура, и дух червя-паразита — Дитя Барбатоса — был призван и внедрен в широкие волны реки… однако, все забыли про маленький нюанс: река течет. И заселять червя надо было с привязкой на конкретную местность, помещая либо в силовую клетку, либо на берег, дабы он никуда не делся, а так… с отчаянными матюгами бежали по берегу маги Лиги, с бессильным отчаяньем провожая взглядом Дитя Барбатоса, уносимого вниз по течению Волги, беспомощного, только что вылупившегося и ни фига не понимающего. Судя потому, что Каспий начал тихо засыхать — червь доплыл до конца, не потонул и не сдался, потому что по натуре боец. А маги Лиги — неудачники, потому что потратили впустую кучу сил и на этом самом берегу их, обессиленных от бега и ритуала, легко раскатали костромские, заинтересовавшиеся, что там делают с их рекой. Да еще, будто тогда позора им было мало, Лиговцы стали притчей во языцех для молодых поколений — смотрите, мол, деточки, вот так делать не надо. Стыдоба.       — Решили, значит, — подытожил Калинин, — собираем всех, берем зеркала и делаем портал. Осталось только день выбрать.       — Пятница, — хором сказали Настя, Таня и Стася.       — Да, пятница, — подтвердила Наташа с запинкой.       — Ну, пятница, так пятница, — вздохнул Петр. — Готовимся. И это… Наташ, может стоит позвонить чел… ну ты поняла?       — Зачем? — непонимающе уставилась на него Наташа.       — Что значит, зачем? А-а-а, — раздраженно махнул рукой Калинин. — Что говорить с тобой. Не звони. Сюрприз будет.