Ад для лентяев

      Рабочий день пятницы подходил к концу, и Хоодзуки предвкушал несколько вечерних часов спокойствия. Возможно, в баре, возможно, попивая саке.       Глава администрации Японского Ада любил свою работу, с удовольствием выполнял свои обязанности, но иногда ему дико хотелось, чтобы его оставили в покое и не приставали с глупыми вопросами. Видят Силы Тьмы, на его плечах и так лежала большая ответственность, а решение мелких вопросов порядком раздражало.       Поэтому ярость Хоодзуки, которому не только не дали дойти до бара, но и выйти с работы, сложно было представить — мало кто видел демона в таком состоянии и оставался в живых после этого.       Вбежавший в зал сотрудник вцепился в рукав черного кимоно, расписанного цветами физалиса, неся при этом какую-то ахинею. В его путанном рассказе фигурировал Конец Света, Апокалипсис и, то-ли вторжение живых, то-ли начавшие оживать мертвые, а так же заговор Европейского Ада, драки, разгром и всеобщий хаос.       Хоодзуки пытался дышать размеренно, усердно стараясь не заскрипеть зубами от досады. Внезапно ему почему-то вспомнилось, что у него не просто зубы, как у какого-то человечка, а клыки, которыми, к слову, впиваться в плоть — одно удовольствие. А лучше прям кусок мяса выдрать. Из горла, например.       — Где? — буквально выплюнул он.       — Что — где? — растерялся паникер.       — Где живые? — повторил практически по слогам Хоодзуки. — Где хаос?       — Хоодзуки-сама! — в зал вбежал невысокий юный демон и повис на втором рукаве многострадального кимоно. — Пойдемте скорее!       Так как Караури был еще, по сути, ребенком, долгими разговорами он себя не обременял, и просто потащил Хоодзуки туда, где по-видимому и происходила массовая истерия.       — Что произошло? Четко и внятно, — потребовал Хоодзуки отчета от гиперактивного демоненка, окончательно прощаясь с мыслью о баре.       — В квартале Красных Фонарей паника. Несколько наших сотрудников утверждают, что видели группу живых!       — Людей в состоянии клинической смерти? — уточнил глава администрации, вновь обретая надежду на выпивку, раз бардак происходит на территории развлечений.       — Нет! Живых!       Хоодзуки раздраженно выдернул руку из хватки Караури:       — Хоть кто-нибудь может включить мозг? Откуда живые возьмутся в Аду? Почему в квартале Красных Фонарей? Сюда можно попасть либо через Врата, либо умереть и переправиться через реку. При всех вариантах их обнаружили бы намного раньше, у нас, в конце-концов, есть полиция!       — Но они там! Их видели! — возопил начинающий работник Ада.       — И что они там делают?       — Э-э-эм, ничего, — смутился Караури.       — Ни… ничего? — задохнулся Хоодзуки. — Ничего не делают, а все паникуют? Что за… вы издеваетесь?       — Н-но Хоодзуки-сама! ЖИВЫЕ!       — Ненадолго, — процедил сквозь зубы демон, вспоминая самые мучительные способы убийства и ускоряя шаг.       В квартале Красных Фонарей было шумно, впрочем, как и всегда. Обитатели Ада со спокойной душой предавались развлечениям, совершенно не задумываясь о том, что должны бегать, кричать и всячески изображать панику — по крайней мере, так описывал ситуацию Караури. Хоодзуки стиснул палицу так, что суставы пальцев хрустнули, и молча — что было еще страшнее — повернулся к спутникам.       — Д-д-д, — попятился юный демон, вспоминая все яркие моменты своей жизни и начиная думать, что устроиться на работу в Ад было самой большой и последней ошибкой в его жизни. — Дальше!!! — сорвался он на визг, припуская в ту сторону, где творились беспорядки, справедливо рассудив, что даже там сейчас безопаснее, чем рядом с главой администрации.       Первым доказательством вменяемости Караури были две девушки-демоницы, вжавшиеся в стену. Вокруг них, словно акула на охоте, кружил парень с телефоном и слезно умолял сделать фото на память, чтоб вот он в серединке, а они его как бы обнимают, и все счастливы. Или можно не обнимать. Или он вот просто рядом, а они руками машут и улыбаются. Или не машут, но хотя бы улыбаются, ну, пожалуйста.       — Девушки, милые! — ныл он. — Одно селфи! Одна себяшечка! На память! Что такого? Это я вас должен бояться, а не вы меня, но я же не боюсь!       — Просто сфотографируй и отстань от девушек, идиот! — мрачно сказала стоящая рядом ним блондинка.       — Я так уже делал! Я хочу вместе!       — Перехоти, — пожала плечами девица. — Помни о миссии!       — Помни о миссии? Мы тут что, боевик снимаем? Какая миссия, я тебя умоляю! Это просто, ммм, дружеская помощь!       — Вот и вспомни об этом! Мы тут, вообще-то, человека ищем! — она едва заметно запнулась на слове «человек». — Ну, ты понял.       Воспользовавшись тем, что парень отвлекся, девушки по стеночке прокрались за угол. Судя по их лицам, не были бы демонами — перекрестились.       — Ну, во-от, — расстроился парень, увидев, что добыча ускользнула, — такие фотографии испортила, Стаська, что ж ты за человек такой!       — Ищи, тебе говорят!       — Я тебе собака что-ли? — огрызнулся фотограф-неудачник. — Ищи! Как, собственно? Я его не встречал.       — Она же описывала кого искать!       — Ага, описывала! — все еще обиженно буркнул парень. — Её восторженно-страдательное описание напоминало знаменитое «ростом он был примерно с ангела», а я таких параметров не понимаю!       — Какой моветон, — сокрушенно пробормотала Стася, — описывать демона сравнением с ангелами!       — Все в её характере, — мстительно поддакнул парень, оглядывая улицу в поисках новых потенциальных жертв для фотографий. — А народ наш, между прочим, совсем обнаглел! Решили же особо не разбегаться и что?       — Сам-то.       — Меня видно! А остальных откуда вытаскивать? Чувствую, что Настасья прямым ходом умотала в бордель, даром, что девочка…       — Нечего тут устраивать дискриминацию по половому признаку! — взвилась Стася. — Я бы тоже в бордель, может, сходила! А ты — бегом искать однорогого!       Сочетание слов «однорогий», «она» и «страдания» в одном предложении заронило в душе Хоодзуки самые страшные подозрения. Предположения были настолько дикие и невозможные, что смахивали скорее на паранойю, но, с другой стороны, живых в Аду до сегодняшнего дня тоже никто не видел, а они есть.       С самым мрачным выражением лица глава администрации вышел из-за угла. Обычно, увидев такое лицо у помощника Энмы, сотрудники и прочие адекватные существа бежали, спасая свои жизни. Или пытались бежать. А эти…       — О! Однорогий! Я его нашел! — обрадовался парень и, в подтверждение своих слов, сфотографировал опешившего от такой наглости Хоодзуки на телефон.       — А можно еще раз, только сильнее? — спросил он.       — Что сильнее? — выдохнул Хоодзуки, стараясь избавиться от зайчиков в глазах после вспышки.       — Лицо сильнее скорчить, чтоб всем ясно было — демон в ярости, — пояснил парень.       — Если я как следует ударю тебя по голове моей палицей, это будет достаточным показателем моей ярости? И, прежде чем отвечать, советую подумать: останешься ли ты в живых после этого? — огрызнулся Хоодзуки.       — Думаю, не останусь, — отозвался наглец. — Но, с другой стороны, учитывая наше местонахождение, подумайте и Вы. В смысле, убить убьете, конечно, но я явно никуда не исчезну, а надо ли вам это?       — Угрожаешь, сопляк? — сощурился Хоодзуки.       — Калинин, немедленно извинись! — потребовала Стася. — Не думаю, что твоя жалкая душонка сможет доставить демону хоть малейшие неудобства!       — Я петь могу, — надулся Калинин. — Прямо в ухо, противно и с подвывами. Вечно!       — Вы не обращайте внимания, — посоветовала Хоодзуки девица. — Этот мальчик у нас умственно отсталый… в некотором смысле. А может, и во всех, — добавила она после паузы.       «Не обращать внимания», да по указке смертного, Хоодзуки, конечно, не стал, зато слегка выпустил пар, наблюдая за вытягивающимися лицами наглеца и его блондинистой подружки, когда он, сграбастав обоих за шиворот, поволок их в сторону от места происшествия. С относительным спокойствием пришло и понимание того, что куда тащить эту парочку он понятия не имеет, а разгуливание с двумя вырывающимися смертными в руках как-то слишком много внимания привлекает, да и его самого отвлекает от основной задачи. Замедлив шаг, он осмотрелся в поисках подходящего места временного заключения нарушителей. Из борделя неподалеку в этот момент высыпала группа демонов, со следами явного неудовольствия, если не ужаса, на лицах. Вместе с пониманием того, что, видимо, и там уже успели похозяйничать живые, пришло и решение: тащить «этих» к «тем» и решать все проблемы разом.       Картина, представшая взору и без того разозленного демона, ничуть не радовала. Довольный смех и испуганные повизгивания доносились из правого угла, где низкого роста черноволосая девушка что-то говорила, активно жестикулируя, работницам заведения. Сочетание звуковых эффектов с движением рук особы наводило на мысль о вполне понятных домогательствах, но в голове данная ситуация как-то не укладывалась. Живая девушка пристает к гейшам-демоницам — да куда катится этот мир? Глава администрации отвернулся, пытаясь уцепиться взглядом за что-нибудь менее сумасшедшее, но, судя по всему, сегодня был не его день: за самым большим столиком сидели еще две живые девушки. Одна — совершенно не знакомая Хоодзуки — с аппетитом уплетала какие-то яства, периодически выкрикивая на ломаном японском названия блюд меню, вторая же представляла всем своим видом оплот отчаяния и скорби: подпирающие голову руки, печально опущенные плечи и сгорбленная, видимо, от тяжести горя, спина.       — Какой кошмар, какой ужас! — доносилось её бормотание. — Почему нельзя все делать тихо и спокойно? Почему все разбежались, как тараканы и шумят? Зачем? — с этим трагическим подвывом она повернулась к своей соседке. — Пугать мирное население, приставать к гейшам — разве это нормальное поведение? Какими глазами я буду смотреть в лицо Хоодзуки-сама, если мы его найдем? Позор!       «Проклятье» — моментально пронеслось в голове Хоодзуки. Сейчас он и сам не смог бы точно определить что именно имелось в виду под «проклятьем»: ругательство, или то, что демоны, как выясняется, действительно прокляты.       Даже тот факт, что она сидела к нему спиной, не замедлил скорости узнавания — все вышеперечисленное вкупе с огненно-рыжей шевелюрой не оставляли повода для сомнений. Рин. Все происходящее тут же стало обретать смысл, не совсем здравый, но и такого было более чем достаточно, чтоб руки демона разжались, выпустив уличных найденышей, и рявкнуть на все заведение:       — Всем демонам покинуть помещение, живым не с места! — а спустя пару секунд после выполнения приказа, подойти к Рин и мстительно поинтересоваться:       — Да, расскажи, как ты будешь смотреть мне в лицо?       От звука его голоса Рин выдала комбинацию странных телодвижений. Судя по всему, она намеревалась спрятаться под стол, убежать в соседнюю комнату, поздороваться — и все это сразу. В конце-концов она съежилась и, исподлобья глядя на Хоодзуки, замахала на него рукой, как кошка лапой. А будь у нее возможность — и уши бы прижала, совершенно по-кошачьи.       — Вы тут откуда? — жалобно спросила она.       — Я-то тут живу, — мрачно ответил демон, — это ты здесь откуда взялась со своими ненормальными друзьями? И не говори, что вы «просто гуляли», второй раз не поверю.       — Нормальные у меня друзья, — старательно обходя вопрос об их местонахождении в Аду, ответила Рин.       Хоодзуки наклонился и цепко взял её за ухо.       — Я спросил: как вы тут оказались, — вкрадчиво повторил он. — Нормальность твоих друзей мы обсуждать не будем вообще — тут мне все ясно.       — Ухо! Ухо больно, — пискнула Рин, пытаясь приподняться. — Все расскажу, только пустите!       Демон мстительно дернул вышеупомянутое ухо еще пару раз — в воспитательных целях — и сел рядом:       — Я начинаю думать, что хорошая порка пошла бы тебе только на пользу.       — Рукоприкладство, — всхлипнула Рин прикрывая покрасневшее ушко, — не признак высокой натуры.       Задетый подобной характеристикой своей натуры, Хоодзуки открыл было рот, чтобы высказать все, что он думает и о рыжей, и о ситуации, но его самым возмутительным образом отвлекли.       С воплем негодования на него налетела черноволосая девица, и пришлось уворачиваться от летящего ему в челюсть кулачка. Девчонка дралась зло, и было видно, что с боевыми искусствами знакома, но либо дралась мало, либо со слабыми противниками, так что слегка терялась после неудачных атак.       — Ой, перестаньте! Вы что! — кинулась разнимать Рин. Хоодзуки отмахнулся от нее, поймал брюнетку в захват и замер на мгновение, предприняв еще одну попытку осознать какого черта здесь происходит, но вновь безуспешно — отвлекать не переставали:       — Ты на этой хреновой горе так же себя вел, козлина? — прошипела откуда-то снизу агрессивная девица, пытаясь одновременно выкрутиться из захвата и не оставляя при этом попыток хотя бы лягнуть демона. Дальше начался форменный дурдом. Кудрявая девушка за столом, оторвавшись от еды и разглядев творящийся беспредел, встрепенулась и, всплеснув руками, выдала длинную тираду на незнакомом языке. Судя по интонациям и жестикуляции, она сыпала вопросами и нелестно отзывалась о нем самом, бедная всхлипывающая Рин оправдывалась на этом же языке перед одной и помогала вылезти из захвата второй. Подскочившая блондинка, не менее явно, хотя и не понятно, костерила главу администрации, в свою очередь, оттаскивая Рин. При виде всеобщего хаоса руки Хоодзуки разжались почти непроизвольно — весь клубок из девиц чуть было не рухнул на пол, неожиданно получив свободу, а Калинин демонически захохотал, отпустив едкое замечание, отчего блондинка и кудрявая зашипели, как кобры и обругали его самого.       Доведенная до отчаянья Рин закрыла лицо ладошками и расплакалась, тут все моментально забыли о мужчинах и кинулись её обнимать, утешать, изредка мрачно зыркая в сторону помощника Энмы.       Подавив желание схватиться за голову, Хоодзуки сел за освободившийся столик и одним глотком прикончил выпивку из чьего-то стакана и, видимо, зря, так как после этого наступила звенящая тишина, а вся компания с безмолвным ужасом в глазах уставилась на демона.       — Выпил, — потерянным голосом сообщил всем Калинин, переходя на японский.       — Ага, — севшим голосом подтвердила Стася.       — И что? — начиная поддаваться всеобщему помешательству, уточнил Хоодзуки.       — И все, — огрызнулась брюнетка. — Кто тебя научил из чужих стаканов пить, умник?       Откуда-то со стороны донесся сдавленный смешок, на который в пылу разбирательств никто не обратил внимания. Оставаясь незамеченной, фигура, одетая в светлый аптекарский костюм, привалилась к косяку и продолжила наслаждаться спектаклем, попивая саке. Вид у Хокутаку был весьма помятый — он только проснулся, но жутко довольный, оттого что ему посчастливилось стать свидетелем затруднительной ситуации, в которой оказался его заклятый «друг».       — Да что случилось? — Хоодзуки пришлось сделать над собой просто титаническое усилие, чтоб пропустить мимо ушей уже второе оскорбление от хамки.       — А разве у вас нет, ну, поверий, что ли, что допивая из чужого стакана ты устанавливаешь связь с тем, чей это стакан? — поинтересовался Калинин, усаживаясь за тот же столик. — У нас вот есть, вполне действующие, кстати… «И, допивая за чужим чужое, ты можешь сокровенное узнать» — процитировал он, закуривая сигарету.       — Отлично, — процедил сквозь зубы Хоодзуки, который к мистике относился в принципе, и, учитывая специфичность «гостей», подумал, что подойти к чужим поверьям наплевательски в высшей степени глупо. — И чей это был стакан?       Калинин гадко ухмыльнулся:       — Угадайте!       Глава администрации подавил стон и посмотрел в сторону расстроенной Рин, а потом снова на Калинина:       — Ты ей кто?       — Я ей друг. И брат. Соратник. Близкий-человек-мужского-пола, короче.       — Тогда объясни мне из-за чего она ревет?       — Серьезно не понимаете? — восхитился парень. — Честно-честно?       — Если бы понимал — не спрашивал, особенно тебя, человек, — процедил сквозь зубы Хоодзуки, подумав, что если мальчишка не сотрет с лица эту мерзкую гримасу, он ему палицей ее подправит. А еще, что не будь он человеком, демон из него вышел бы совсем не плохой, потому что бесить одним своим видом — талант.       Тут демон заметил еще одного не менее, а возможно, даже более, талантливого в этом деле персонажа. Хакутаку стоял и абсолютно не скрываясь ржал, окончательно сводя на нет все попытки Хоодзуки сосредоточится. Глаз наконец не выдержал и пару раз нервно дернулся.        — Н-ну, начнем с того, что люди ведут себя безрассудно, когда влюблены, — пожал плечами Калинин, не обратив внимания на негодующий вопль покрасневшей Рин. — Она вас проведать рвалась, понимаете-ли, а вы её — за ухо…       Хоодзуки тяжело вздохнул, все-таки уловив смысл последней фразы. Он бросил взгляд на Большие-неприятности-сан и ее красное ушко. Не то чтобы он был крайне совестливым, но тут некое неприятное чувство все-таки шевельнулось и, даже будучи совсем маленьким, настырно засверлило ему мозг, заставляя мысли двигаться в непривычном русле. Наверное он снова не рассчитал силу, как тогда, в лесу. Откровенно говоря, неприятности же не такие и большие, если, конечно, собраться и подумать: отловить всех уже отловили, осталось только депортировать. Мысль, что это как раз и собирается стать самой большой проблемой, глава администрации быстро отогнал, дабы не сбивала с лирического настроя. Ведь, если быть до конца объективным, то не поцелуй он ее тогда — или перезвони, как обещал — возможно, удалось избежать всего этого бедлама, так что и его вина здесь была тоже. Но он забыл. Сколько прошло? По его мнению срок был совсем не большой, но, кажется, для смертных время идет несколько иначе.       — Нам надо поговорить, — быстро сказал Хоодзуки, направившись к Рин и пытаясь выдрать её из объятий двух подруг.       Подруги отпускать её не хотели и, вообще, судя по их виду, строили очередные неадекватные теории на его счет, потому и отдавать демону родное и любимое никак не желали.       — Хакутаку! — рявкнул Хоодзуки, отпихивая в сторону блондинку Стасю и одновременно сурово глядя на этого обитателя райских садов. — Смотри за этими. Никого не выпускать. Я на разговор.       — Если хоть волос! — пригрозила брюнетка, неохотно разжимая пальцы и уступая большинству, так как Рин, кажется, сама помогала демону себя оторвать от подруг       В ответ на угрозу Хоодзуки оскалился и, пока никто не передумал, втолкнул девчонку в соседнюю комнату.