Ад для лентяев

      Хоодзуки неторопливо измерял шагами пустырь, еле сдерживаясь, чтобы не схватиться за голову — необходимо было сохранять хотя бы видимость спокойствия. Вдоль стеночки сидели — по списку: основной раздражитель главы администрации — Калинин; головная боль главы администрации — Настя; стыд и позор главы администрации — Стася; личное проклятие главы администрации — Наташа; и Хакутаку. Про него даже думать ничего не хотелось.       — Проникновение. Незаконное проникновение в Ад, — не менее проникновенно говорил Хоодзуки, наворачивая, наверно, уже третий круг. — Несанкционированные порталы, хулиганство и самое главное — вы иностранцы! О чем вы думали?       Ответом на вопросы служило молчание, приправленное сигаретным дымом.       — Вот ведь… — демон пожевал губами, с трудом удерживаясь от крепкого словца. — Идиоты.       — Все не так уж страшно, — еле слышно пробормотала Стася.       — Не страшно? — встрепенулся помощник Энмы. — Не страшно — это когда у нас появляются люди в состоянии клинической смерти, они ходят в прострации, а потом убегают сами. Не страшно — демоны, вампиры и иже с ними из соседних стран. Я бы стерпел живых проникших к нам японцев. Но живые иностранцы — это уже перебор. Даже если я отведу вас к вратам в бренный мир, и вы через них пройдете — а вы пройдете, у нас нет причин вас удерживать — вы окажетесь в Японии. Без виз, паспортов и денег на обратную дорогу, так где оно, твое «не страшно»? — с каждой фразой голос Хоодзуки становился все более тихим и зловещим.       — Ну… — протянула Рин, — ребята там сейчас закончат кричать на Илью…       — Ага, кричать, — с сомнением перебил Калинин.       — Хорошо, закончат немного бить Илью, — поправилась Наташа. — Попереживают, разойдутся по домам, выспятся, наберутся сил и через сутки навесят нам еще один портал. Так что надо потерпеть всего сутки, а это не страшно.       Девушка помолчала, искоса посмотрела на Хоодзуки и лукаво произнесла:       — Зато вы узнали как мы сюда попали, разве не хорошо?       — Хотелось бы знать много ли вас таких, — демон поддался всеобщему настрою: тоже сел и достал свою трубку.       — Таких?       — Внезапно появляющихся из ниоткуда.       — Не думаю, что много. Развлечение-то весьма специфическое, так что кроме нас вряд ли стоит кого-то бояться, — отрапортовала брюнетка, подкуривая вторую сигарету. — И вообще, по-моему все вполне удачно получилось. Рин может остаться подольше не мучаясь угрызениями совести, а я, глядишь, в борделе все-таки смогу оторваться. Ну, и эти двое тоже, уверена, не все, что задумали, успели сделать.       — Угрызения совести у Рин… — чуть слышно пробормотал помощник Энмы с сомнением. Вообще, какая Рин? Наташа, русская, о Силы Тьмы, русская девчонка! Как его угораздило! — Значит вы тут до завтра, хорошо…       — Конечно, хорошо. Я рада, что ты так открыто признаешь свои чувства, так что хватай рыжую и идите на свидание, а мы тут как-нибудь уж сами… Хакутаку за нами присмотрит, да? — Настя улыбнулась самой очаровательной улыбкой из своего весьма скудного арсенала и сграбастала обитателя Рая под руку.       — Но… — Хакутаку разрывался между желанием продолжать наблюдать за Хоодзуки и не меньшим желанием поразвлечься в компании двух смертных особ, так как не часто предоставляется такая возможность.       — Никаких но! — бодро пресекла все возражения Анастасия. — У всех же планы, так не будем их нарушать!       — Планы? — огрызнулся Калинин. — У меня были планы, а теперь они накрылись одним местом, благодаря твоему протеже, кстати!       — Не ори на Настю! — тут же вскинулась Рин. — Переживет твоя малолетняя любовь разлуку на один вечер, не умрет! А хочешь орать — ори на меня. Или на матушку мою, — девушка выжидательно посмотрела на друга.       — Что она тебе сказала-то с таким эффектом? — сдулся Петр. — Не мать, а всевидящее око.       — Ну, после вопроса о моем местоположении, она сказала, что здесь мне самое место. В чем-то она, знаете ли, права…       — А мы тут причем? — закатила глаза Стася. — И что значит «самое место»? Она не навсегда перекрыла нам дорогу домой, надеюсь?       — Вы попали под раздачу — как еще это можно объяснить? Ты же знаешь, она глазит от души: не особо разбираясь; так что хочешь — позвони, пожалуйся, заодно узнаешь, что тебя в будущем ждет…       — Ну вот еще! — Стася, замахала руками, будто отгоняя невидимых комаров от лица. — Я твоей матушки как гадалки — боюсь! Она как скажет! .. Ты мне, как предсказатель, больше нравишься.       — Потому что я всех жалею и гадостей стараюсь не говорить. А мама уже выработала определенный цинизм, до которого мне расти и расти. Так что хватит предаваться грустным мыслям, ребята, давайте определяться, кто куда идет, кто что хочет и так далее. Мне-то все равно, я могу и на пустыре посидеть, вспомнить молодые годы… только в магазин зайду. За пивом. Что бы подчеркнуть, так сказать, торжественность момента.       — Дурочка ты у нас, Наташенька, — с усталым умилением сказала Настя. — Пойдем, святой ты наш, вернемся в обитель разврата, — потянула она за собой Хакутаку. — А кто с нами не идет — тот пропускает эксклюзивную возможность оторваться со мной и уникальным Легендарным Зверем.       — Ты просто не оставляешь нам выбора, — поднялся Калинин. — Пошли, Стася, эксклюзив пропускать нельзя. Удачи тебе, рыжая, а Вам, Хоодзуки-сан, терпения и смирения. Постарайтесь не прибить её хотя бы до утра, а-то мне перед её маменькой отчитаться надо.                                           

***

      — Сколько-сколько это стоит?! — схватилась за голову Стася. — Нет, я ничего не понимаю в таких делах. То есть, с тобой сидит девчонка. Она ест за твой счет, пьет за твой счет и разговаривает с тобой. Трогать её нельзя, ничего с ней делать нельзя, но за то, что она с тобой сидит, она получает деньги. Большие. Я тоже так могу, давайте деньги мне!       — Японская культура удивительна и богата традициями, — мечтательно сощурив глаза протянул Петр. — Это называется «общение с хостес», кажется.       — У нас это называется «динамо», — отрезала Стася. — Я отказываюсь участвовать в подобном безумии да еще и за такие деньги. И потом, с вами и так сидят две девушки, вам мало? Настя, скажи им!       — А? — растерянно отозвалась Настя, листающая альбом. — Вот эта милая, как вам?       — И эта туда же, — закатила глаза Стася. — Просто ради приличия искала бы парня!       — С нами и так два сидят, тебе мало? — в тон ответила Настя. — Один вот вообще… просто зверь!       — Могу я уточнить? — вмешался Хакутаку. — Эм… Настасья? Ты любишь девушек?       — Я люблю в человеке — человека, а не его половую принадлежность…       — Она любит и девочек и мальчиков, совершенно не выносит дискриминации в этом вопросе, — не дала никому рта раскрыть блондинка, скручивая пробку с бутылки так, будто та нанесла ей личную обиду. — Однако я повторюсь: одумайтесь! Прислушайтесь к голосу разума!       — Да, слышите? Слышите? Какую чушь он несет! — сокрушенно покивал головой Калинин, присоединяясь к просмотру альбома с гейшами. — Однако, Настя, у тебя отличный вкус!       — Будто ты за столько лет этого не узнал, — с наигранным возмущением ответила девушка. — Уж пора бы признать, что в таких вопросах я — профи. И, вообще, нечего тут глаз свой на мою девушку класть. Я тебе в глаз этот ткну сейчас, сам себе ищи.       — А мы не одну на всех позовем?       — Пожалей несчастную, одна нас не потянет. В таких делах каждый сам за себя.       — Ну да, конечно, каждой твари по паре! — поддакнула злая Стася. — Ведь именно так завещали нам высшие силы!       — Воистину! — захихикал Петр. — А Вы что посоветуете, Хакутаку-сан? Есть у вас тут любимицы?       — Дзюнко очень хороша, как ты сам мог увидеть, — слегка растерянно отозвался Небесный Зверь, больше поглядывая в сторону Насти, нежели в альбом. — Рей-тян, Кирин-тян просто очаровательны, так что выбирай.       — Я в растерянности, — сообщил мальчишка и попытался состроить щенячьи глазки, глядя на Настю. — Пожалуйста, давай позовем одну девушку на нас двоих. Ведь высшие силы завещали нам еще и смирение…       — Воздержание, — язвительно поправила Стася, — воздержание, Петенька, особенно если у тебя есть девушка, по которой ты минут десять назад страдал. А если у тебя еще и денег не хватает, то будь лапушкой, подчинись заповедям, воздержись и смирись.       — Злая, бессердечная женщина! Хакутаку-сан, вот вы, как мужчина, должны же меня понять?       — Я, эм, кажется, тоже воздержусь, — пробормотал лекарь, вспомнив, что промотал последние деньги в соседнем чайном домике еще вчера, занимать их у девушек совсем не в его стиле, а единственный мужчина в их компании тоже весьма стеснен в средствах. Положение безвыходное, хоть Хоодзуки звони, хотя этот негодяй скорее удавится, чем одолжит денег на подобное.       — Сочувствую вам, мальчики, — без капли сожаления в голосе сказала Настя, надиктовывая официанту заказ и указывая на фото приглянувшейся ей красавицы-гейши.       — Ни капли, — задохнулся от возмущения Петр. — Ни капли солидарности и сочувствия!       — Зато море удовольствия, — блаженно вздохнула Настя, увидев демоницу во всей красе. — А утверждают что счастье не купишь. Глупцы! Присаживайся, — похлопала девушка ладошкой по свободному месту рядом с собой.       Гейша побледнела.       — Живые, — прошептала она и, кажется, приготовилась упасть в обморок.       — Тише, тише, Дзюнко-тян, — подскочил к ней тут же Хакутаку и успокаивающе приобнял её за плечи, — подумаешь — живые! Тоже мне, невидаль. Их там, наверху, вообще миллионы…       — Но Хакутаку-сан, — растерянно пролепетала несчастная Дзюнко, которую усадили-таки рядом с Настей, — в бренном мире это одно, а здесь?..       — Не переживай, милая, — проворковал Хакутаку, заправляя за ушко гейши прядку волос. — У нас экскурсия. Мы немножко тут походим — и назад.       — Никуда я ходить не буду, — сообщила Настасья, ненавязчиво перехватывая руку Легендарного Зверя и убирая ее подальше от девушки, — пока мы с Дзюнко-тян не познакомимся поближе.       Процесс «знакомства» представлял собой череду хаотичных пожеланий, словно брюнетка заготовила заранее список дел, которые должна успеть совершить и пыталась теперь реализовать его в рекордно-сжатые сроки, раз уж дорвалась. Под ехидные комментарии Калинина она успела посидеть с Дзюнко в обнимку — сначала она обнимала, потом её. Пожаловаться на тяжелую жизнь, выслушать о тяжелой жизни гейш, налить девушке выпить, много раз выпить самой и улечься к Дзюнко на колени. Пролежав на коленях гейши от силы минут пять, она вскочила и потребовала принести сямисен.       — Чертовски не удобно, — отрапортовала Настя, разминая неожиданно быстро затекшую шею, — Радуйтесь, нищета моя любимая. Сейчас будет вам всем концерт, заказ музыки платный.       Слегка ошалевшая от подобных событий Дзюнко покорно направилась за сямисеном, а Настя, попытавшись проводить её взглядом, скривилась от боли и пробурчала что-то нелестное о своей шее, что вздумала болеть так не вовремя. Через секунду Настя собралась высказать еще кое-что нелицеприятное Хакутаку, который нагло уселся сзади нее и по-хозяйски положил руки ей на плечи.       — Спокойно, — предупредил он её порыв. — Я, между прочим, врач, так что наслаждайся профессиональной помощью. Мне девушки вообще платят за подобное, но за концерт, так и быть, вылечу без денег.       — Бартер? — отозвалась Настя. — Меня устраивает. С тобой приятно иметь дело…       Проворные пальцы лекаря пробежались вдоль позвоночника девушки, анализируя фронт работ, и Хакутаку осуждающе зацокал языком.       — Откуда травмы, да еще так плохо залеченные? — строго спросил он. — Вандалы. Руки бы им оторвать. Не дергайся. Молчи. Выпрямись, — уверено командовал лекарь, оказавшись в своей стихии. — Сейчас немного не приятно будет…       —Ау! — немедленно среагировала Настя на вправление позвонка.       — Всё-всё, — успокоил её тут же Небесный зверь, — теперь не больно, теперь расслабься…       — И получай удовольствие, — закончила за него девушка ехидно, однако, тут же блаженно закатила глаза от массажа плеч и шеи. — О Боже…       — Можешь и так меня называть, — прошептал Хакутаку ей в ухо. — Даже не погрешишь против истины.       — А Богам карму разврат, пьянство и мотовство не портит?       — Смотря каким, — улыбнулся Хакутаку. Массаж он закончил, однако руки с плеч девушки не убрал.       — Ну да, тут у нас, видимо, сидит Бог Секса, ему это карму укрепляет, — серьезно покивал Калинин.       — Завидуй молча, да? — немедленно среагировала Стася. — Кто виноват, что тебе не везет с женщинами? И вообще, я бы на твоем месте не упускала такой шанс, падала бы в ноги и просила взять меня в ученики.       — У тебя такие забавные друзья, — поделился своими наблюдениями с Настей Хакутаку. — С вами так хорошо, давайте чаще встречаться?       — Так, — строго ответила Настасья, убирая руки Хакутаку от себя. — Это все уже не по плану. Так что успокоились. И вообще, у нас на девушку осталось минут пятнадцать, где она и сямисен? Помимо концерта есть еще кое-что, что надо успеть…       — Ох, Настя, что ж ты за человек такой! — полу-восхищенно, полу-укоризненно ответил Петр. — Осталось пятнадцать минут и у тебя сразу «да я из этих пятнадцати минут все удовольствия выжму!», аж глаза горят!       — Потому что все должно быть по плану! — хором отозвались Стася и Настя.       — А вообще, не смешно, — Настя закурила и серьезно посмотрела на друзей. — Когда жизнь распланирована, она преподносит меньше сюрпризов и её можно контролировать…       — Тебе лишь бы все контролировать, — загрустил Калинин. — Страшно с тобой.       — Ничего не страшно, я сама доброта. Умру — стану ангелом.       — Я тебя умоляю! — Калинин взаправду вскинул руки к небесам, будто призывая их в свидетели. — Тебя на пушечный выстрел к Раю не подпустят. Чтобы ты научила ангелов пить, курить и материться? А так же играть в азартные игры, употреблять нелегальное и срать на руководство?       — Я не сру на ру.., — попыталась оправдаться девушка, но договорить ей никто не дал.       — И в Ад тебя не возьмут, — подтвердила Стася. — В Аду нет мазохистов чтоб тебя терпеть с указаниями, ты ж еще и революцию замутишь, Сатану свергать начнешь за непорядок в подразделениях!       — Так что быть тебе, Настя, бессмертной. — подвел черту Калинин.       — Да вы что, офигели? — Настя даже про сигарету забыла с такими откровениями. — Это же не правда все!       — Да ты реально, когда помрешь, даже оттуда указывать будешь! — не сдавался Петр. — «Не так копаете! Не так засыпаете! Че могила сырая? Где, вашу мать, апостолы? Че Бог какой дерзкий?» И попробуй возразить.       — Тьфу на вас, — искренне ответила Настя и с горя отхлебнула из бокала. — Никаких нервов с вами не хватит. А ты что хохочешь? — обратилась она к Хакутаку. — Весело тебе?       — Ты не представляешь как, — подтвердил, не прекращая смеяться, лекарь. — Ничего себе характеристику они выдали! А с виду такая милая девочка! Кто бы мог подумать!       — Не слушай их, они все врут, — отрубила Настя злобно. — Остается только радоваться, что рыжей нет, а то она любит добавлять, что я на всех давлю. Или еще что-нибудь не менее дурное придумала бы. Она может, у нее в голове не то, что ветер — торнадо гуляет.       — А ты то не давишь, конечно, ни капли, — смиренно согласился Калинин. — Да, последовательность — редкая драгоценность.       — Молчи уже! — махнула на него рукой Настасья. — Я, конечно, не рыжая, но меня тоже обижать не стоит. О, Дзюнко вернулась!       — Прошу прощения за задержку, — поклонилась Дзюнко. — Что вам исполнить?       — Калинку-малинку, — немедленно встрял Калинин, вызвав смех окружающих. — Хорошая песня!       — Ты его не слушай, дорогая, — сквозь смех успокоила гейшу Настя. — Обойдется он без калинки-малинки.       Дорогая во всех смыслах Дзюнко только скорбно вздохнула: таких клиентов на её долгой памяти у нее еще не было. И дело было даже не в том, что они требовали чего-то лишнего, нет, просто ход их мыслей и поступков был ей совсем не понятен.       — Позвольте! — ужом скользнул к ней Петр и ловко забрал сямисен себе. — Концерт по заявкам в душевной компании должен начинаться с костровых проверенных временем песен, так что поем, граждане! Спокойно, я умею! Девочки, вы должны эту песню знать, подпевайте!       — Какую песню-то? — судя по виду, Стася уже была готова на все, благодаря алкоголю и Хакутаку, который этот алкоголь всем активно подливал — сказывался многолетний опыт.       — Ну эту, «как здорово…», — отозвался Калинин, весьма уверенно перебирая струны, но неуверенно покачиваясь на подушке — за что опять стоило сказать спасибо Хакутаку. — Итак! — взгляд парня мечтательно затуманился. — Придется только слова менять, а то неправильная песня выходит…       — Ты начнешь уже, нет? — не выдержала Настя, успевшая за время долгого вступления выпить целый стакан. — Либо пой, либо верни инструмент девушке!       — Изгиб гитары желтой.., — немедленно запел Калинин и тут же поправился:       — А может, и не желтой, а может, не гитары и вовсе не изгиб…       — Ну, понеслось! — перебила его Настя. — Как мы будем подпевать, если ты меняешь слова? Я что из твоей головы должна их выуживать заранее?       — Но-но! Никто не просит тебя копаться в моей голове, злобная телепатка! — погрозил ей пальцем парень. — Мало ли о чем я думаю: не надо травмировать твою невинную психику!       — Какую… психику? — Настю опять пробрало на смех. — Невинную? У меня? Мальчик! Думай кому ты это говоришь! Ты еще Хакутаку обвини в девственности!       — Обвиняют обычно в другом, — в конец развеселился Хакутаку.       — Это в чем же таком тебя обвиняют несчастного? — не без интереса решила уточнить Настасья, поближе придвигаясь к объекту допроса.       — Дамы совершенно не в состоянии понять моей врожденной полигамности, что не может меня не расстраивать, ведь я открыто признаю, что люблю женщин, всех без исключения!       — Ну, про «без исключения» я бы, конечно, не зарекался, а то знаешь какие бывают… неформатные, — слегка вздрогнув сообщил Калинин, видимо явственно представив одну из таких «очаровашек».       — Да ладно тебе к словам придираться, тема, я вам скажу, весьма злободневная, — брюнетка сочувственно похлопала ёкая по плечу, — вот народ вообще любит панику из-за секса этого разводить. А к чему эти лишние заморочки? Повар же в ресторане не прибегает к тебе домой с истерикой, если ты вдруг пообедал в другом месте, ну? Я вот за то, чтоб не путать жопу с пальцем: физические потребности это вам не сопли из романа, тут важно качество и разнообразие!       — Точно-точно! — Хакутаку подскочил на месте от воодушевления. — На кроликов же никто не обижается, хотя они спариваются постоянно!       — Вот ты мне прям все больше и больше нравишься, давай-ка выпьем на брудершафт, традиция у нас такая есть! — подхватила стаканы Настасья придвигаясь к Хакутаку еще ближе.       — Как-как выпьем? — переспросил Легендарный Зверь, принимая стакан.       — Вот так скрещиваете руки, — показала Стася на Петре, гаденько хихикая. — Выпиваете до дна, а после целуетесь. В честь понимания бессмысленности романтоты и прелестей дружеского секса!       — Какая чудесная формулировка! — восхитился лекарь. — Дружеский секс! И традиция прелестная, конечно выпьем!       — Ну, погнали наши городских, — согласно кивнула девушка, переплетая руки с ёкаем. — До дна!       — До дна! — отозвался Легендарный Зверь.       Целоваться Хакутаку умел отменно, сказывались тысячелетия практики, поэтому процесс затянулся.       — Вот они отрываются по полной, — прокомментировала происходящее Стася. — Просто нашли друг друга. Братцы-кролики.       Калинин согласно фыркнул и уставился на Дзюнко:       — А вы не хотите выпить в честь поддержания иностранных традиций?       Гейша, давшая себе слово ничему не удивляться в этой компании, с искренним возмущением, отказалась участвовать в подобном безобразии.       — Эй, суровая наша, — потряс подругу за плечо Петр, отрывая от Хакутаку. — А меня?       — Что — тебя? — не поняла девушка, досадливо поморщившись из-за того, что её оторвали от столь увлекательного занятия.       — Поцеловать! — невинно похлопал глазами Калинин. — А то мне обидно…       — Обалдел? — от изумления у девушки даже глаза округлились. — Иди отсюда, маленький, не мешай!       — Никто меня не любит, — расстроился парень и с горя налил себе еще. — И рыжей нет, пожалеть некому… Сироти-и-нушка я, — совсем пригорюнился он и сделал внезапный вывод:       — Сейчас спою!       — Вот уж нет! — среагировала Стася, ловко впихнув в рот друга суши. — На, жуй, наслаждайся, запей, — скомандовала она, поднося стакан. — А вот петь уже совсем не надо!       — Сиротинушка? При живой-то матери?! — возмутилась Настасья и даже от Хакутаку отодвинулась.       — Конечно, — уворачиваясь от очередной порции закусок, подтвердил Петр. — Я брошенный ребенок, матушка моя развлекается со всякими тут. Так что я тебе не сын!       — Ты мне дочь? — ехидно поинтересовалась брюнетка, вздернув левую бровь. — Я начала это подозревать, глядя на твои истерики.       — Секундочку! — глаза у Хакутаку тоже понемногу приближались к форме круга, несмотря на китайское происхождение владельца. — Он… ты… ему… мать?       — Чисто теоретически, — небрежно отмахнулась девушка. — Наташке я вообще отец, а кудрявая, что успела в портал смыться, мне как бы жена, но у нее есть реальный муж и сын, поэтому на её присутствии в подобных мероприятиях мы не настаиваем, а Илья, который нам испортил портал, мне друг, но не только, и у него муж Борис, и у них сын Андрей, который мне и рыжей племянник, но мы его от подобных пьянок стараемся оберегать, а Калинин у меня появился как-то сам и поэтому я ему мать. Вот такая мы дружная семья без всякой степени кровного родства.       — Меня забыла, — мрачно напомнила Стася. — Я тоже не чужая.       — Да ты вообще из другой семьи, ты даже в схемку не помещалась! — возмутилась Анастасия. — Я её столько вычерчивала!       — Ты выкинешь родного человека только потому, что он в схемку не влез? — глаза у Стаси наполнились слезами. — Я Наташе тоже сестра! Двоюродная может, но все же!       — Так, ладно, не реви, я тебе тетка. Дурдом же, ну? — обратилась она к Хакутаку. Глаза екая никак не могли вернуться в нормальное состояние и пытались нервно дернуться. Кажется, именно в этот момент Легендарный Зверь начал сочувствовать своему вечному противнику и понимать от чего так нервничал Хоодзуки.       — Я немного… запутался, — отчего-то шепотом признался лекарь и нервно сглотнул.       — Выпей, тогда разберешься, — заботливая Настя вновь подлила несчастному саке.       — Итак, — подвел итог Калинин. — У меня, походу, будет новый папа. Хотя бы на сегодня.       После этой фразы ухода Дзюнко никто даже не заметил.