Ад для лентяев

      — Что ты рыдаешь?       — Жалко же!       — Телефон?       — И его тоже.       — А еще кого тебе жалко?       — Вас! Это жестоко!       — Оставить меня без телефона?       — Нет, в храме! Бросили… совсем одного…       — О Силы Тьмы! — простонал Хоодзуки. — Это было тысячи лет назад. Перестань реветь, это глупо.       — Я знаю, — глухо отозвалась Наташа, прикрывая ладошками лицо. — Я сейчас еще минуточку порыдаю — и все.       — Ровно минуту? Ты что, как-то можешь контролировать этот процесс?       — Почти, — Наташа всхлипнула в последний раз и виновато посмотрела на демона. — За это тоже простите.       — Ты сегодня весь день извиняешься, — мрачновато усмехнулся Хоодзуки, — и не всегда понятно за что.       — За внезапное появление, — с готовностью начала перечислять девушка, — за нарушение общественного спокойствия, за ваше потраченное время, за телефон…       — Телефон-то здесь причем? — остановил покаяние Глава Администрации.       — Кажется, это я его сломала. Нечаянно. У меня сложные отношения с техникой бывают иногда…       — Вот как?       — Ну да, — подтвердила Наташа. — Просто не так ярко это проявляется обычно. Видимо, тут сыграло роль мое местоположение. Ад, демоны, магия… Дома случилось бы что-то одно. Посуда бы разбилась, например.       — Погоди, это точно сделала ты? — осознал смысл её слов Хоодзуки. — Это что, не первый раз?       Наташа покачала головой.       — Когда я злюсь обычно. На сильных эмоциях обязательно что-то случается. В основном посуда бьётся или техника ломается, но это реже. А тут все вместе, да еще так сильно, даже для меня неожиданность, поэтому я и думаю, что все дело в местонахождении.       — Так ты ведьма? — искренне изумился демон, потому что ничего мистического в самой девчонке не заметил, ни при первой встрече, ни сейчас, а волшебное появление через портал списал скорее на амулеты или артефакты. Да тот же Калинин излучал магическую ауру, а уж про брюнетку-Анастасию и говорить было нечего, сила из нее лилась ровным потоком, но смущенная Наташа?       — Ну можно и так сказать, — задумчиво согласилась девушка, — хотя я больше предпочитаю слово «веда». «Ведьма» пошло от него, скорее всего.       — Как-то это не созвучно.       — На моем языке очень даже, — улыбнулась Наташа и повторила слова еще раз по-русски, что бы Хоодзуки услышал сходство. — А «веда» пошло от слова «ведать», «знать». Но серьезных филологических изысканий я не проводила, так что это скорее догадки, чем научный факт.       — Так, — протянул Глава Администрации, — и что еще я о тебе не знаю?       — А что обо мне знать? — удивилась Наташа и даже руками развела. — Я не особо необычная, знаете ли… А если вы удивлены порталом, так мы сами в шоке: он первый раз сработал, и то, как я подозреваю, благодаря вам, точнее ваше визитке. До этого ничего откровенно магического и потустороннего с нами не происходило. Так, мелкие полтергейсты, но ведь это банальщина! А то, что я гадаю иногда — так этим вообще никого не удивишь, у нас почти вся страна паранормы, кто будущее видит, кто знахарством занимается, кто с духами общается, кто еще что…       — Ну конечно, что тут особенного, — опять пытаясь сдержать неуместный смех ответил Хоодзуки. — Ты совершенно обычная, стандартная даже, девушка. Открыла портал в Ад, сидит общается с демоном, подумаешь, так все делают, обычный вечер, что уж тут.       — А я про что, — подтвердила Наташа серьезно, но долго выдержать не смогла — засмеялась, осознав комичность ситуации. — Но я правда обычная, так что нечего про меня знать. Было бы что-то интересное — рассказала бы.       — Можешь рассказать, как тебя занесло в Японию, если ты из России. — предложил демон, которому и вправду было интересно.       — Мы ездили на конкурс «Живые огни», — тут же пояснила Наташа, — это соревнования фаерщиков, людей, которые с огнем танцуют. Они в Японии проводились в первый раз, и мы не могли упустить такой шанс. Лучшими обычно считаются команды Украины и России, от вашей страны редко кто приезжал на такие фестивали, так что уровень был не известен. Закончилось все в итоге победой Японской команды, Украина на втором месте, а мы заняли третье. Но, учитывая, что лично наша команда на таком масштабном мероприятии была впервые, результат очень даже отличный, я до сих пор поверить не могу.       — Поздравляю, конечно, — рассеянно отозвался Хоодзуки. — Но я не очень представляю, что это за танцы с огнем.       — Ну как, — изумилась Наташа, будто любое приличное существо просто обязано было знать про эти танцы все, — берете специальный реквизит — веера, пои, палмы, поджигаете и танцуете, реквизитом при этом крутя «восьмерки», «бабочки», в общем специальные элементы. Это очень красиво, особенно вечером. Хотите, покажу?       — В смысле сама?       — Да, если еще раз встретимся, я захвачу свои веера, и покажу.       — Она еще и с огнем пляшет! — возвел глаза к небу демон. — С твоей неловкостью ты как вообще еще жива, ответь мне уже наконец, этот вопрос меня интересует с момента знакомства!       — Не такая уж я и неловкая, — надулась рыжая. — Это вы уже наговариваете.       — Пока я выводил тебя из леса — в котором ты заблудилась, кстати! — ты упала во все ямы и запуталась во всех кустах!       — Плохое ориентирование на местности не мешает танцам, — все так же обиженно проворчала девушка, — а на сцене нет кустов и ям. Так что все нормально.       — А открытый огонь — это мелочи.       — Если в него не совать руки специально, то ничего опасного нет, — упрямо стояла на своем Наташа.       — Нет, все-таки что-то с тобой не так, — окончательно уверился в своих выводах Хоодзуки. — Где основной человеческий инстинкт: инстинкт самосохранения, заложенный природой?       — Какой инстинкт? — как-то недоверчиво переспросила Наташа.       — Вот! — обличающе указал на неё пальцем Помощник Великого Царя. — Ты даже о нем не знаешь!       — Да знаю я, просто как взаимосвязаны танцы и этот инстинкт понять не могу.       — Потому что твои танцы — опасны, общение с демоном — очень опасно, пребывание в Аду — вообще смертельно, а ты даже не боишься, как положено приличной смертной.       — Да с чего вы взяли, что прилично? — возмутилась девушка. — Только потому что у вас в стране этого боятся?       — По всему миру люди подобного опасаются, — поправил Хоодзуки. — Это только ты с друзьями так реагируешь.       — Не знаю, — протянула девушка с сомнением. — Я с кем дома не общалась — никто не боится, все наоборот, расстраиваются, что никто не попадается. Это, я помню, главное разочарование моего детства было…       — Вот как, — ответил демон лишь для того, чтобы сказать хоть что-то.       — Да-да, — подтвердила рыжая. — В то время Голливуд как раз стал выпускать фильмы про НЛО, паранормальные явления, мутантов, супер героев всяких, короче, зрелищные и красивые. Я не знаю, с каким расчетом они это делали: то ли чтобы народ испугать, то ли чтобы привить детям основные правила безопасного поведения, но у нас в стране они добились прямо противоположного эффекта. В этих фильмах же как? Если забредешь в заброшенный дом, завод — призраки и демоны тут как тут. Далеко в лесах-полях — инопланетяне или мутанты в канализации. Таинственный незнакомец на пустыре — колдун или пришелец, или опять же демон, и как бы по сути фильма разговаривать с ними нельзя, ходить в такие места нельзя, потому что опасно. Но у нас как-то получилось наоборот. Все мое детство прошло на пустырях, лесах и болотах, в куче заброшенных зданий и домов. Ни один несчастный бродяга не был нами пропущен без разговора и выпытывания правды: «а не волшебник ли вы». И представьте наше разочарование и обиду, когда все эти поступки закончились ничем!       — Я у тебя, значит, первый, — коварно и вкрадчиво уточнил Хоодзуки.       — Ну да, — энергично подтвердила Наташа. — Ой! — лицо девушки приобрело оттенок фонарей квартала, откуда они не так давно ушли. — В смысле, демон — да… то есть не… в общем, первый, кого встретили, вот!       — Я об этом и говорил, — невозмутимо подтвердил Глава Администрации, с удивлением поймавший себя на мысли, что заставлять Наташу краснеть еще и от его слов, а не только от прикосновений — игра не менее милая. — А ты что подумала?       — Издеваетесь, да? — сникла девушка.       — Даже не начинал, — приободрил её Хоодзуки. —Лучше скажи, что собираешься делать дальше?       — На какой именно срок вас интересует это «дальше»?       — Самый ближайший, — игривое настроение требовало немедленных действий, и демон не собирался отказывать себе в этом удовольствии. — Смотри, ты в Аду, на дворе ночь, кафе скоро закроется, возникает резонный вопрос — где ты будешь ночевать?       Судя по округлившимся глазам, Наташа о подобном не думала вообще и теперь начала строить предположения одно страшней другого.       — А я могу не ночевать? — робко поинтересовалась она. — Просто гулять, например?       — Гулять. Ночью. В Аду. — констатировал Хоодзуки. — Отвратительный вариант. Есть еще идеи?       — Знаете что, — насупилась Рин, — если это намек на то, что я подумала…       — Опять? — искренне ужаснулся демон.       — То у вас я ночевать не буду.       — Очень интересная позиция, — слегка обиделся Хоодзуки. — Позволь узнать, чем я заслужил подобное недоверие?       — Почему «недоверие»? — растерялась девушка. — Просто вломиться к вам домой ночью как-то не красиво.       — Вломиться в Ад тебе это не помешало, — напомнил Глава Администрации.       — Но ведь не домой же! — отчаянно сопротивлялась Наташа. — Могу я бояться хоть немного?       — Не того ты боишься, чего следует, — отозвался демон. — Не трону я тебя.       — Совсем? — тут же откликнулась девушка, с нотками разочарования в голосе. — То есть нет, погодите, я не то хотела сказать!       — Могу не совсем, — выдавил из себя Хоодзуки, сдерживая смех. — Если тебя это утешит, разумеется. Нечего злиться, если сама даешь возможность загнать себя в подобную ситуацию.       — Потому что у меня опыта мало! — огрызнулась Рин, тут же снова начиная краснеть. — Да чтоб вас! Опыта в общении на подобные темы, особенно с мужчинами, ясно?       — Да, конечно, — примирительно дотронулся до её руки Хоодзуки. — Не злись, а то опять посуда биться начнет.       На пороге в его комнату Наташа опять замялась, воровато стреляя глазами в коридор и явно примечая пути отхода.       — А может все-таки созвонимся с ребятами и к ним?       — В бордель? Нет, увольте, — решительно втолкнул девушку в комнату Хоодзуки. — Отсутствие логики в твоих поступках просто сбивает меня с толку. В бордель ты идти не боишься, а ночевать у меня — форменная истерика.       — Я там не одна, — тихо отозвалась Наташа.       От этого простого и честного «я там не одна» на Хоодзуки абсолютно внезапно нахлынула беспричинная тоска, в которую вплелась и боязнь одиночества, и застарелая обида, и разочарование. Подобного уравновешенный демон никогда не испытывал и его обычно равнодушное лицо явно отразило все то, что нахлынуло — и Рин опять виновато пробормотала:       — Простите…       — А теперь за что?       Девушка робко подошла ближе:       — Вы выпили из моего бокала, помните? И если раньше Вы просто впитывали чужие эмоции и питались ими, то теперь Вы чувствуете. А я чрезмерно эмоциональна порой, что не может вызвать неудобства для Вас… но я надеюсь, это скоро пройдет, а я постараюсь сдерживаться. Вы говорите, если слишком…       — Ты, — неожиданно для себя перебил её Хоодзуки. — Глупо обращаться на «Вы» к тому, с кем ходишь на свидание, тебе не кажется?       — Постараюсь, но обещать не могу, — вздохнула Наташа в ответ. — Я долго привыкаю ко всему…       — Прекрати извиняться, сколько можно? — опять перебил её демон, приподнимая за подбородок виноватое лицо. — К этому, надеюсь, ты уже привыкла? — прошептал он, прикасаясь к её губам.       Целовать девушку у себя дома… Хоодзуки никогда не целовал девушек у себя. Он никогда не приглашал девушек к себе домой, у него даже мысли подобной не возникало — ему, собственнику и затворнику, подпускать кого-то ближе, приоткрывать часть завесы над своей жизнью? Да никогда! И тут вдруг буквально из ниоткуда появляется новое. Неизведанное. На его территории. В его доме. А девушка тоже уже его? Кажется и она уже успела перейти в разряд собственности, в ту категорию, что характеризуется словами «моё» и «у меня», будоражит новыми ощущениями от возможности доказать своё право на принадлежащее ему. Хоодзуки никогда раньше не желал настолько сильно завладеть чем-то, так открыто признать, хотя бы для себя, что это — его. Узнать, насколько сильно она ему принадлежит, ощутить, испытать, попробовать — прямо сейчас, в эту секунду.       После этого все уже шло «не так».       Хоодзуки совершенно не собирался заводить разговоры по душам в полумраке своей комнаты, с танцующими тенями на стенах от игривых огоньков свечей. Свечи же, казалось, специально не желали гореть ровно, язычки пламени изгибались, вытягивались вверх и почти затухали, от чего комната постоянно меняла свой облик. Хоодзуки впервые сидел на полу, обнимая лежащую у него на коленях Рин, и говорил. Говорил о всякой романтической чуши и вообще вел себя как распоследний Хакутаку, в то время, как Рин становилась спокойнее и молчаливее. В конце-концов Хоодзуки осознал, что просто не понимает, где чьи эмоции: где ее чувства, а где его; где его естественная реакция, а где, навязанная незнакомыми захлестнувшими переживаниями линия поведения. Это сбивало с толку, но и открывало совершенно незнакомый ранее мир, вызывая желание узнать его лучше, но его ли это желание?       — Это как весы, — чуть отчужденно сказала Рин. — Сейчас их слишком перевесило в одну сторону, а вторая чаша осталась незаполненной. По всем законам они должны прийти в равновесие.       — Надеюсь, — отозвался Хоодзуки. — Как ты все это ощущаешь постоянно? Это чистое безумие, один человек не в состоянии чувствовать столько всего сразу.       — Норма у каждого своя, верно? Вам непривычно столько чувствовать, а я спокойно с этим жила. Зато сейчас мне пусто. Вам всегда так пусто?       — Это не пустота. Странно, что ты это так ощущаешь.       — Видимо, мне не хватает моих истерик, — предположила Рин саркастично. — О, кажется поехало в обратную сторону…       Хоодзуки почти физически ощутил, как начинают приходить в равновесие чаши весов, и он вновь понимает, что все в его жизни правильно, все закономерно и подчиняется логике и он наконец-то спокоен. Почти спокоен, но и это не удивительно, если у тебя на коленях лежит симпатичная девушка. Теоретически, даже твоя девушка.       Глава Администрации ругнулся про себя, поминая абстрактные высшие силы, привносящие хаос даже в жизнь высших демонов, и попытался еще раз понять, что он собирается делать с русской ведьмой дальше.       Появившаяся среди нахлынувших эмоций мысль о том, что эта девушка «должна быть с ним и точка», даже после возвращения душевного равновесия никуда исчезать не желала, а совсем наоборот — разрасталась, приобретая все более собственнические формы, вплоть до желания запереть в комнате и не выпускать, или приковать к себе и не выпускать из виду. Рациональное объяснение подобных стремлений он прекрасно знал, но сознаваться в этом даже себе, не спешил, тем более говорить об этом девушке, даже не представляющей, что происходит у него в голове. Пусть прибывает в неведении — пугать ее сейчас желания не было никакого.       — Что б тебя, Рин, — сквозь зубы пробормотал Хоодзуки, почти бессознательно наматывая на руку её волосы.       — Что? — спросила Рин, приподнимаясь.       — Думаю, что с тобой делать дальше, — честно ответил Хоодзуки, — и все еще пытаюсь намекнуть, что демоны опасны, особенно для таких доверчивых ведьм, как ты.       — Ну вот, — со смешком протянула Рин. — Для людей опасны, для ведьм опасны. Для всех. Самые страшные существа, да?       — Рин.       — А главная опасность в том, что забираете души, да?       — Если очень хотим поработить человека — да.       — Забирайте, — равнодушно пожала плечами девушка. — Нет, серьезно, берите, я отдам, не жалко.       — Ты с ума сошла? — с силой дернул её за волосы Хоодзуки. — Душа — великая драгоценность любого человека, нельзя бросаться ей просто так!       — Если хотите — забирайте, — повторила Рин абсолютно серьезно. — Она все равно не моя.       — А чья же? — ядовито поинтересовался демон. — Тебя не волнует, что по канонам христианства, гореть тебе в Аду?       — Чья у меня душа я не знаю, — безмятежно улыбнулась Наташа, — и Ада у меня не будет. Я — отмоленное дитя.

***

      Вламывающийся к вам в дом злой Хоодзуки — зрелище жуткое, особенно если ты не понимаешь суть претензий и вообще не в курсе происходящего. Только память о прошлых подвигах заставила Момотаро не лезть под стол, а остаться на месте и даже поздороваться. Помощник Великого Царя окинул комнату хищным взором и шагнул на кухню, откуда доносилось вполне мирное сопение.       — Где? — рыкнул демон, скидывая одеяло с ничего не подозревающих спящих людей.       Стася дернулась всем телом, распахивая глаза, и мрачно уставилась на демона, явно не понимая кто она, где она и кто находится рядом с ней. Калинин даже глаз не соизволил открыть, только перевернулся на другой бок, проворчав что-то вроде «рано еще, хрен я встану» и попытался нашарить одеяло.       — Встать, — ледяным тоном скомандовал Хоодзуки, рывком поднимая мальчишку за ворот футболки и едва удерживаясь от хорошей оплеухи. — Немедленно встать, привести себя в порядок и адекватно отвечать на мои вопросы!       Умная Стася среагировала правильно, лихорадочно рванув к раковине, чтоб умыться и начать воспринимать окружающий мир. Калинин продолжил равнодушно висеть на руке Хоодзуки, будто мешок с картошкой, и сонно пробормотал:       — Судя по происходящему, он её все-таки убил, — и начал, подлец, даже похрапывать в таком положении. Продлилось это ровно три секунды, а после кухня огласилась воплем:       — Вашу мать, больно же! — потому что скинутый с руки Калинин основательно приложился затылком об пол.       — Что случилось? — пресекла зарождающийся скандал Стася, уже умытая, нормально одетая и с чашками чая в руках.       — Это кто? — бесстрашно ворвался на кухню Момотаро, почуяв, что гневается Хоодзуки-сан не на него.       — Гости, — с ледяной ядовитостью ответил Хоодзуки. — Заблудшие души, которые притащил сюда этот… Хакутаку. Где он, кстати? И третья ваша, где?       — Господин Хакутаку должен быть у себя, — машинально ответил Момотаро, пялясь на гостей.       — Не стоит, наверное, ходить туда! — запоздало крикнула Стася демону, решительно отодвигающим сёдзи в комнату аптекаря. Так же решительно задвинув сёдзи обратно, Хоодзуки повернулся и с непроницаемым лицом выдохнул:       — Вы совсем охренели, — ни к кому конкретно не обращаясь. Увиденное явно стало для него аналогом ушата холодной воды на голову.       — Ну да, там интимный момент, — потирая затылок проворчал Калинин. — А вы ломитесь, как чертов спецназ, без капли такта и уважения. Стася, лапушка, спасибо за чай, а кофе точно нет? У меня без кофе голова плохо думает.       — Она у тебя вообще не работает: видать роняют часто, — раздраженно отозвалась Стася, не сводя настороженного взгляда с Хоодзуки. — Чай, может, все же будете? Заодно расскажете что произошло, а я постараюсь вытащить из кровати этих братцев-кроликов, если они вам очень нужны. Или вон пусть он идет, — кивнула она на Момотаро. — А что? Он тут живет, опыт уже явно есть.       Момотаро посчитал нужным исчезнуть сам, не имея желания будить Легендарного Зверя и, отговорившись сбором лекарственных трав в саду, сбежал быстро и бесшумно, как настоящий герой.       — Эта идиотка, — выдавил наконец из себя Хоодзуки. — Эта ваша ненормальная… Предложила мне свою душу, чуть ли не сама вытащила, будто не душу отдавала, а конфетой делилась!       — Переспали? — деловито уточнила Стася.       — Кто? — севшим голосом переспросил демон.       — Вы с ней переспали? — с сочувствием пояснил Калинин.       — С Рин? Я бы не… — подавился воздухом Глава Администрации. — Это имеет отношение к делу?       — Абсолютно никакого, — все так же деловито продолжила девушка. — Просто Наташка не ответила бы, а нам интересно. Что она вам сказала, что вы так переживаете?       — Предложить демону душу это что теперь, мелочи? — рявкнул Хоодзуки, с опаской прислушиваясь к своим эмоциям, которых, судя по всему, опять стало слишком много. А может, эти смертные его просто довели, и нервы ни к черту.       — И давно у вас такое эмоциональное состояние? — влез Калинин, ради разнообразия переставший улыбаться.       — С вечера, — попытался собраться демон.       — Погодите, это у вас длится весь вечер и всю ночь, а не только сейчас началось? — растерялся мальчишка. — Вроде так долго смешение чувств ощущаться не должно, да ведь, Стась?       Блондинка отбила пальцами по столу замысловатую дробь и едва заметно пожала плечами:       — Кто знает, Петь? Может, это норма как раз. Вы, Хоодзуки-сан, Наташу где потеряли?       — Дома, — кратко ответил демон, не желая вдаваться в подробности и начиная думать, что его поступок опять был продиктован эмоциями, но никак не логикой. Не стоило, пожалуй, услышав дикое для смертной предложение о передаче души, бежать на поиски её друзей, чтобы прояснить вопрос о её душевном здравии, оставив вышеупомянутую смертную под замком, чтоб не лезла куда не надо.       — Что я слышу? — раздалось сзади злобное ворчание. — Ты запер мелкую у себя, совершенно одну? На каком основании? Ты что, садист?       — И тебе доброе утро, — смиренно сказал Калинин, наблюдая торжественное шествие Анастасии на кухню.       — Какое это утро? Где же оно доброе? Где Наташа? — продолжила высказывание претензий Настя, отбирая у Стаси чашку и пытаясь одновременно прикурить сигарету.       — Оделась бы… — в пустоту произнес Петр. Настя, чья одежда состояла из пижамной куртки Хакутаку, презрительно скривила губы и попыталась убрать от лица спутанные пряди черных волос. Длинные рукава, слишком большой для нее пижамы, помешали ей выполнить задуманное, заставив девушку ругнуться вполголоса.       — Не выспавшаяся и злая, — постановил Калинин. — Вы же легли рано, вроде…       — Легли-то мы рано, — глубокомысленно подтвердила Настя. — Именно поэтому спала я мало. Не заговаривай мне зубы, Петр, что тут у вас происходит?       — Расхлебываем последствия выпитого накануне, — отрапортовал Калинин. — У господина Хоодзуки почти истерика, следовательно, Наташа сидит у него дома спокойная, как танк. А еще эта добрая девочка предложила ему свою душу и невинность, от которых он отказался в силу врожденного благородства…       — Вот не слышит тебя Наташка, вот повезло, — прокомментировала Стася, пока Хоодзуки переваривал новость о Наташиной невинности. Хотя если вспомнить, как она реагировала на его прикосновения, следует не удивляться, а ругать себя последними словами. Что, сам догадаться не мог?       — И как вы их расхлебываете, если никто не знает, что с этим делать? — язвительно спросила Настя. — Или что, кому-то пришло откровение свыше?       — В смысле — не знаете? — с нотками ужаса в голосе спросил Хоодзуки, пребывающий в уверенности, что кто-то из этой компании подскажет решение проблемы.       — В самом прямом, — отрубила Настя жестко. — Откуда бы нам это знать?       — Вы же сами сказали про стакан…       — Сказали, потому что поверье слышали такое, — пояснил Петр. — Но, во-первых, не факт, что оно рабочее, потому что такого эффекта никогда не наблюдали, а, во-вторых, нигде не рассказывалось, что с этим делать дальше. Вы у нас, видите ли, первая осязаемая встреча с потусторонним миром, несмотря на то, что раньше мы пытались много раз и безуспешно. А все детство…       — Прошло на пустырях и в заброшенных зданиях, я в курсе, — закончил за Петра Хоодзуки. — Наташа рассказала о вашей нелегкой судьбе. Значит надо найти источник этого мифа и выяснить, как исправить ситуацию.       — Вы оптимист, — пожал плечами Петр. — Потому что мы не знаем, где искать. Даже приблизительно.       — Сам ты оптимист, — Настасья неспешно направилась в сторону комнаты Хакутаку с кружкой воды в руке, свободной мимоходом ткнув болтуна локтем в бок, — это план действий, сырой конечно, конкретики ноль, но что поделать, нервничает чело… демон, сейчас переоденусь и доработаем, не оставлять же их в таком состоянии в самом деле, — последние слова прозвучали одновременно с хлопком седзи.