10
13 июня 2017 г., 14:19
Если быть откровенным до конца, Хоодзуки ожидал лавины звонков и сообщений от русской ведьмы сразу после её возвращения домой и теперь был слегка разочарован, что телефон предательски помалкивал. Рациональная его часть была этому даже рада: ничего не отвлекало от любимой работы, которая, не смотря на личные проблемы помощника главы, требовала полной сосредоточенности и отдачи, а другая — нерациональной ее назвать у него язык не поворачивался — пробужденная Наташей, часть была возмущена. Какого черта эта девчонка не дает о себе знать? После стольких разговорах о чувствах, после слез и нежелания расставаться её молчание было… обидным?.. Демон постоянно заталкивал эти мысли подальше, в тот угол сознания, который предназначен для всего, что отвлекает от исполнения обязанностей, и весьма успешно, но одна маленькая деталь — дурная привычка поглядывать в телефон чаще обычного — выдавала, несвойственное ему ранее, смятение чувств. Но Рин умела удивлять. Не смотря на то, что он ждал звонка постоянно, раздался тот внезапно: глубокой ночью, выдернув демона из довольно приятного сна.
— Хоодзуки-сан, — деловито прозвучало в трубке, — Вы ведь любите животных?
Приветствия Рин опустила, видимо, чтоб вывести собеседника из равновесия еще больше или чтоб время не терять — пойди пойми её.
— Люблю, — на автомате ответил он хриплым из-за сна голосом, — но какое это имеет отношение…
— Вы умеете лечить стрижей? — перебила его собеседница. На заднем фоне слышались злобные выкрики на уже знакомом, но непонятном языке, перемежающиеся щебетом и грохотом падающих предметов.
— Каких стрижей? — демон даже не пытался скрыть изумление.
— Я вам вот что скажу, — голос в трубке внезапно поменялся, узнать его обладателя не составило труда — Настя, — если этой сердобольной кого-то станет внезапно жалко, не ведитесь! Проходите мимо и её тащите за собой! Не вздумайте, слышите? Не вздумайте подбирать то, что она там пожалела, если вы не мазохист и не тащитесь от геморроя!
— Что у вас происходит? — помощник Энмы уже окончательно проснулся, нутром чувствуя, что ему сейчас нужно будет срочно куда-то бежать, вполне возможно, в другую страну, на помощь маленькой беспомощной Рин.
— У нас происходит стриж, — мрачно ответила Настасья, не собираясь, по всей видимости, возвращать трубку законной владелице. — Наташка его увидела на улице и заныла: «птичку жалко». Теперь я думаю как его лечить. Вы в общем не в курсе, да? Тогда до свидания, извините за беспокойство.
В трубке раздались короткие гудки.
Хоодзуки резко встал с кровати, пнул ни в чем не повинный стул и закурил, пребывая в тихой ярости.
Он первый раз в жизни почувствовал себя бесполезным.
Где-то через полчаса вновь раздался звонок, но номер не определился. Неизвестным, к изумлению Хоодзуки, оказался Калинин. Здороваться тот тоже не умел.
— Они вам уже звонили? Стриж этот их, будь он не ладен… — судя по голосу, мальчишка был обеспокоен. — Я весь интернет перерыл, но я не лечил птиц! Я вообще так-то никого не лечил, если на то пошло… — Петр явно собирался уйти в себя, но ему не дали.
— Вы. Что. Издеваетесь? — отчеканил демон. Не нужно было его видеть, без того было ясно, что паузы призваны скрыть рвущиеся ругательства. — Два ночи! Какие птицы?
— Простите, — покаялся Калинин, впрочем как-то уж слишком небрежно, — думал, вы знаете, — и отключился, снова оставив Хоодзуки слушать гудки.
Через пять минут позвонила Стася с тем же вопросом и закончила разговор претензией: «в смысле высший демон не знает как лечить птицам крылья?».
Через десять минут пришла смс, составленная на корявом японском с помощью компьютерного переводчика: «Птица лечить надо, почему?». Методом исключения в отправители Хоодзуки записал Таню.
Спустя час бесплодных попыток снова уснуть, мрачный и преисполненный жаждой убийства Глава штудировал в интернете литературу по орнитологии. Он даже задумываться не хотел почему занимается подобным ночью, просто это занятие сейчас казалось ему очень важным.
Утром, выкроив время между проверкой Ада Авичи и бесконечными отчетами, Хоодзуки, наполненный знаниями о птицах, их лечении, кормлении и прочем, позвонил Рин, готовый доказать ей, Калинину и всем вокруг, что Глава Администрации разбирается во всем, может ответить на любой вопрос, оказать любую помощь и вообще всегда прав.
— Да, алло? — голос Рин, тихий и явно ниже, чем он привык слышать, заставил вспомнить демона о разнице во времени. Спит! Он злорадно усмехнулся про себя и, пропустив слова приветствия, сообщил, что звонит вообще-то насчет её стрижа. Того самого, которого лечить.
— Хоодзуки?.. Нет стрижа, — коротко ответила Наташа. — Давайте мы вам вечером позвоним и все подробно расскажем, а то я сейчас вообще не соображаю, так спать охота.
Бормотание девушки притупило «жажду мести», а употребление его имени без уважительного суффикса вызвало такой прилив умиления, что поспешно согласившись, Хоодзуки повесил трубку, успокаивая себя тем, что повод отыграться у него еще будет. Он в красках представил ее реакцию, когда он ей, находящейся в трезвом уме и твердой памяти, напомнит, что она уже перешла на обращение по имени.
Вечером, как и было обещано, Глава Администрации получил подробный отчет о том, почему брать стрижа к себе домой не рекомендуется ни при каких обстоятельствах:
1. Стрижи (сволочи) едят только на лету, а если крыло сломано-повреждено, то кормить их надо пинцетом, имитируя этот, будь он неладен, полет.
2. Стрижи (сволочи) едят каждые три часа и помирают от голода, если упустить эти три часа, так что о работе можно забыть.
3. Стрижи (большие сволочи) в домашних условиях едят банановых сверчков и никаких других, и если в городе нет банановых сверчков, ищите по близлежащим городам — три часа скоро истекут, нельзя оставить птичку в беде.
4. Стрижи (феноменальные… вы поняли кто) могут один денек обойтись без сверчков, если приготовить им питательную смесь «на скорую руку» и кормить ею спеленутого стрижа, пока кто-то разъезжает по стране в поисках банановых сверчков.
— Рецепт! — возмущалась Анастасия: отчет Хоодзуки девицы давали вдвоем по громкой связи. — На скорую руку! Приготовьте домашний творог! А? Будто домашний творог готовится на раз-два! А потом «возьмите из холодильника постной говядины»! Каково? Ну конечно, я же всегда держу кусок постной говядины — на случай стрижа! Вдруг залетит?
Помощник Энмы не удержался от короткого смешка несмотря на то, что его не покидало какое-то смутное ощущение неправильности происходящего: оказалось, что стриж умер. Вроде бы что такого? Но лепет Наташи: «Его было жалко, вот мы и взяли, а потом Настя сказала, что выходить его не сможем, а на улице умирать будет долго, а у нас не долго и не больно, вот он сам и умер. Главное, чтоб не больно, да?» — звучал как-то странно. Демон бы не удивился, сверни брюнетка из соображений гуманизма птице шею, а потом сообщи наивной Рин, что так и было и вообще «оно само», но в ответ на уточнение услышал только: «Нет, он сам умер, Настя сказала ему…» — довольно резкий окрик Анастасии, и тему резко сменили.
— Когда вы к нам в гости? — после паузы спросила Рин, переключившись с громкой связи на обычную.
— Как позволят дела, — неопределенно отозвался Хоодзуки.
— Это понятно, — с еле уловимым вздохом ответила Рин, — надеюсь позволят ваши дела отвлечься хоть ненадолго, хотя на вас такая ответственность…
Неожиданно для себя самого Хоодзуки осознал, что хочет в гости. Очень хочет. Мало того, он хочет туда в ближайшее время, а еще ему очень приятно, что Рин беспокоится о его делах. Дальше произошло то, что иначе как помутнением рассудка назвать было нельзя: во время этого полного печали вздоха Рин, железная воля и логика Хоодзуки не то, чтобы иссякли, скорее отвлеклись, и демон, раньше чем сам понял, заявил, что приедет. Вот в эти выходные. Мог бы и в пятницу вечером, но не уверен, что успеет доделать все дела, а зря обещать не в его правилах. Но если успеет — то предварительно позвонит и будет уже в пятницу.
Восторженный писк из динамиков пролился, как бальзам на душу демона, если бы она у него была конечно.
***
— Ты совсем сдурела? — тем же вечером поинтересовалась Настя. — Ты бы еще ему начала рассказывать как колыбельные сама этой птичке напевала. Наташа виновато поерзала на табуретке и слегка поковыряла носком тапочки линолеум. — Вырвалось, — призналась она. — Из-за этой связи я его как часть ковена воспринимать начинаю. — Беспредел, — возвестил Петр, нагруженный мешками с мусором по самое «не хочу», появляясь на пороге кухни. — Оба раза беспредел — и по мусору, и по восприятию. — С мусором-то что не так? — Наташа заковыряла линолеум интенсивнее. — Девы мои, нимфы… ну и так далее, — с интонацией уставшего психотерапевта ответил Петр, — с мусором не так то, что очевидно его кроме меня никто не выкидывает, а потому, если я внезапно помру, вы из дома выйти не сможете — через завал не проберетесь, беречь меня надо. Это раз. Важнее сейчас вопрос о нашем иностранном друге. Ты серьезно его ощущаешь с нами? В нашем круге, нашем ковене? Родная душа, бла-бла-бла и все такое? Это два. — Я не виновата! — огрызнулась Рин. — Кто ему подсунул мой стакан, манипулятор хренов? Что глазами хлопаешь? Думал, что не сработает? Я тебе что, кролик — надо мной эксперименты ставить? — Наташа распалялась все сильнее. — А мне теперь что? Разорваться? Он мне понравился, да, сразу, но не до такой же степени! А теперь я его ощущаю! Почти всё ощущаю! Девушка внезапно вскочила с табуретки, всхлипнула и топнула ногой: — У него недавно голова болела! Почти весь вечер! Сильно болела, между прочим, потому что он работал и почти не спал! Совсем себя не бережет! Ой… — Рин отчаянно потрясла головой, будто последняя фраза вообще не должна была звучать. — Видишь? Видишь что творится, поганец, сводник хренов, извращенец, козий сын! — Горим, — меланхолично вмешалась Настя. — Да-да, гори в аду, Калинин! — не съехала еще с проклятий Наташа. — Ой, дура, — страдальчески протянула брюнетка, выливая на дымящийся мешок с мусором воду из графина. — Сдерживайся хоть немного, раз у вас такая связь. Видишь, уже предметы жжешь, без квартиры так останемся. — Это не я, я так не умею, — открестилась Рин, успокаиваясь. — А кто? Я? — Калинин злобно потряс перед ее носом пострадавшим мусорным пакетом. — У меня нет личного демона — мне магию тянуть неоткуда! Кстати, с хрена ли я козий сын? Я козел, типа? Следи за языком, малявка, хоть немного, а то прибьют тебя все-таки, и что мы делать будем? — Жить спокойной жизнью, вот что, — совсем сникла Наташа. — Без драм, без драм, — усмехнулась Анастасия. — Отложим страдания хоть на один вечер. Ты уговорила его приехать или нет? Рин кивнула. Молча. Видимо для того, чтобы обойтись без драм. — Отлично, — постановил Петр, — пусть приезжает. Может найдет нам что… заодно посмотрим, есть ли смысл рвать вашу связку. Да-да, есть у меня одна идея, как это сделать. Не факт, что сработает конечно, но пробовать же нам никто не запрещает. — Я запрещаю! — былая воинственность вернулась к Рин с утроенной силой. — Хоодзуки — не вещь! О его чувствах никто подумать не хочет? Он же… он… он мой, — внезапно другим голосом произнесла она. — Мой и ничей больше. Не тронь его магию, старший! В серых глазах Калинина будто вспыхнули болотные огоньки. — Помни кто владеет тобой и делай, что должно. Мы и так долго ждали. Так долго, что успели потерять одну из младших сестер и это твоя вина! — Хватит! — встала между ними Анастасия, вся насмешливость и отстраненность мигом исчезла, — Погасите глаза, оба! Даже мне жутковато, а я не из пугливых. Наташа и Петр синхронно вздрогнули и растерянно уставились друг на друга. — Не пришиб? — взволновано спросил Калинин. — Все здоровы и хорошо себя чувствуют? Тогда я мусор пошел выносить, девчонки. Пока. — Не пришиб, — с запозданием ответила ему в спину Наташа. — Только кого мы по-твоему потерять успели? Настя махнула рукой, села на табурет и закурила: — Как вы меня достали, когда-нибудь сама вас всех поубиваю, честное слово. Сейчас — для полного кошмара — только твоей маменьки не хватает с какими-нибудь претензиями. Когда буквально через минуту зазвонил Наташин мобильник, девушки даже не удивились.***
Хоодзуки обычно с большим подозрением относился к чужой магии. Сказывалась как приобретенная с многолетней работой на руководящем посту паранойя, так и генетически заложенная национальная нелюбовь к чуждому. Не смотря на все вышеперечисленное, Глава Администрации с какого-то перепугу лез в портал созданный чужаками-дилетантами, ведущий в другую страну — весьма далекую страну — на свидание к девице, с которой он знаком пару месяцев, а по факту общался пару дней, и почему-то считал это нормальным. Явление из портала Хоодзуки народу вызвало радостные вопли, причем, если судить по отдельным выкрикам, возникали сомнения: радуются горе-маги своему знакомому или тому, что портал сработал нормально, доставив того целиком и не растеряв по дороге какие-либо части. Хотя существовала вероятность, что ликование вызвано и тем, что портал сработал в принципе. Единственной, кто не орал и не пытался исполнить неведомый демону туземный Танец Прибытия Гостей, была Рин. Девушка вцепилась в руку Хоодзуки с каким-то безмолвным отчаяньем, в зеленых глазищах плескалась вина, будто демон не в гости приехал, а был вовлечен в кровавый ритуал — причем в роли жертвы — поэтому, опустив приветствия, Хоодзуки спросил: — Что случилось? — в голове мелькнула мысль, что этот вопрос становится слишком привычным, даже стандартным. — Ничего-ничего, правда! — моментально принялась отнекиваться Наташа и честно постаралась убрать с лица слегка затравленное выражение. Ни на секунду не поверив этой быстрой смене эмоций, Хоодзуки перевел вопросительный взгляд на Анастасию. Та в ответ только закатила глаза и равнодушно пожала плечами. «Ничего серьезного не произошло, но Наташе кажется что конец света близок», — перевел для себя Хоодзуки и чуть приподнял бровь, предлагая Насте раскрыть тему чуть подробнее. — Да с родителями она опять разругалась, — снисходительно ответила девушка, прерывая молчаливый и, кажется, только им понятный диалог, — из-за вас, кстати. — Не правда! — вскинулась Рин, разворачиваясь к брюнетке. — Всё не так было! — Тогда расскажи как все было и что произошло. Только быстро и четко, — предложил Хоодзуки, пытаясь сообразить, как он мог стать причиной ссоры. В голову ничего дельного не приходило, Анастасия ехидно щурилась, Наташка продолжала тихо страдать. Ситуацию спас неугомонный Калинин, сунувшийся на радостях пожать демону руку, выдавая при этом всю информацию. Глава Администрации после секундного раздумья руку пожал, прикинув, что рукопожатие — малая плата за бесценную на данный момент болтовню. — За город она должна была ехать сегодня со своими родственниками, — выдала живая иллюстрация крылатого выражения «болтун — находка для шпиона», — а она отказалась, потому что Вы приезжаете. Там и начался скандал, вроде как Наташке «непонятно кто» важнее, чем семья, а она уперлась, что вы ей очень даже «кто», и отменять встречу она не будет, хоть режьте. Вот и вся драма. — Ты забыл еще упомянуть, — не удержалась Настасья от шпильки, — что после этого ей предложили привести дорогого гостя на слет клана, под прикрытием дня рождения дяди Коли, естественно, но Наташа распсиховалась еще больше, раскрыв их «коварный план»: по-быстрому устроить смотрины и знакомство с родителями. Хоодзуки замечание Насти о коварных планах не принял всерьез, в конце концов что такого в желании посмотреть на демона или представителя другой расы — не известно как его могли представить смертным — отпуская замечания по поводу ушей и клыков? Если их дочь ничего сверхъестественного не боится, логично, что они и сами не менее странные. В крайнем случае — его могли представить, как иностранного туриста и тогда вообще все в порядке. — Омиай, — со смешком подсказала черноволосая, не упустив его странное спокойствие из виду и всеми фибрами души желая насладиться его замешательством, когда до него наконец дойдет. Хладнокровный Хоодзуки едва заметно вздрогнул. Это слово непроизвольно вызвало панику и постыдное желание забраться обратно в портал, сделав вид, что ничего не было, которое он немедленно подавил. «Кто меня за язык тянул?.. Чертов суп… Помнит все-таки… Я ведь обещал… Так быстро?..» — несвязно пронеслось у него в голове. — Да никто вас туда не потащит, не бойтесь, — перестав ржать, вмешалась Анастасия, вполне довольная произведенным эффектом. — Мелкую просто предадут анафеме и будут трепать ей нервы бесконечными звонками, но Вас мы врагу не сдадим. — Давайте уже с поля выбираться, — раздраженно сказала Рин и потянула Хоодзуки за собой, — а то стоим, обдуваемые всеми ветрами. Неуютно. Увлекаемый за руку с поля демон тоже чувствовал себя… неуютно? Неловко? Он пытался разобраться в какофонии чувств и дать имя тому, что ощущал. Ему вспомнился Наташин рассказ о сложных отношениях в семье, тогда Хоодзуки даже предположить не мог, что его визит может стать причиной для скандала. В сложившейся ситуации никаких рациональных причин для чувства вины — а это было оно — нет, но эмоции твердили обратное. К тому же не давал покоя тот факт, что Рин не настаивала на посещении виновником семейного сборища, принимая удар на себя, молча, словно так и надо. Но так не надо! Рин за довольно короткий срок умудрилась перейти из категории «чужие существа» в категорию «моё», а за все «своё» Хоодзуки нес ответственность и чувствовал, что должен решать проблемы и вопросы сам. «Понимать бы еще, дорога она мне самому или это из-за чертовой связи, так нелепо возникшей между нами», — мрачно подумал демон, настроение которого медленно съезжало с отметки «солнечно» до «ветер северный, ниже нуля». Погруженный в пугающие любого холостяка раздумья о быстротечности свободной жизни, Хоодзуки очнулся только у дверей Наташиного дома. Квартиру она снимала вместе с Анастасией, и обе девчонки, как выяснилось, любили животных. Пожалуй, вызвать симпатию в довольно равнодушном демоне не было способа вернее. Настя уже не казалась ехидной нахалкой с драчливым характером, а мысль о предполагаемой свадьбе с Рин не то чтоб стала заманчивой, но, по крайней мере, перестала вызывать панический ужас. Сидя на диване с кошкой с одной стороны и собакой с другой, Хоодзуки казалось, что жизнь налаживается. Настя полюбовалась на эту картину секунд пять: — Значит так, голубки, я пошла к себе. Там я запру дверь, громко включу музыку и полностью перестану воспринимать окружающую действительность, — звучало так, словно она говорила с детьми, — а вы можете делать что хотите и заниматься вообще чем угодно. Так что, дорогой гость, ни в чем себе не отказывайте. Сопроводив последнюю фразу препохабнейшим подмигиванием демону, девушка вышла. — Она мне даже нравится начинает, — неожиданно признался Рин Хоодзуки. Такая уверенность в себе и собственной правоте не могла не вызывать восхищение. Наташка, краснея от намеков подруги, только кивнула и робко потянулась рукой к Хоодзуки: — А можно я?.. — незаконченный вопрос так и повис в воздухе. Демон перехватил руку девушки и привлек к себе. Когда ни расстояние, ни пространство и время больше не разделяли их, нахлынувшие эмоции вновь стали мешать связно мыслить: все свелось к ощущениям, прикосновениям и желаниям. На какое-то время Хоодзуки перестал воспринимать окружающий мир, полностью сосредоточившись на весьма приятном деле, пока в его мозг не пробился жалобный писк. Когда демон осознал, что Рин смотрит на него испуганными глазами и, кажется, вот-вот заплачет, почувствовал холод ее ладошек, настырно, но слишком слабо для его габаритов, упирающихся ему в грудь — эмоции схлынули, позволив демону начать соображать. Пытаясь оценить обстановку, он мысленно обрушивал на свою голову лавину ругательств, увеличивающуюся пропорционально увиденному. «Почему мы на полу?..» — вопрос подтолкнул память, и с некоторым облегчением Хоодзуки отметил, что хоть головой об пол он ее не приложил. Утешало и то, что на Рин еще оставалась одежда, хоть и пребывала в полном беспорядке. Глаза быстро осматривали девушку на предмет видимых повреждений: засос на её шее темнел, словно немой укор совести. Демон плотно сжал веки: ему было понятно почему в её глазах плещется паника, слезы и страх, разглядеть в них еще и отвращение, если не что-то похуже, совсем не хотелось. Девочка явно, если не отбивалась, то сопротивлялась. Мозг, предательски отказавший несколько минут назад, теперь услужливо подкидывал кадр за кадром, усугубляя чувство вины: она и по имени звала, и остановиться просила, и руки отталкивала… только он не слышал. Хорошо — если хоть что-то в данной ситуации можно охарактеризовать этим словом — хоть наваждение прошло довольно быстро и Хоодзуки, со свойственной ему целеустремленностью, не довел дело до конца. В голове еще шумело, злость на себя не проходила, необходимость как-то успокоить девушку осознавалась, но нужных слов найти не выходило. «Я слишком тороплю события?» — очевидно, что торопит. «Всё в порядке?» — очевидно, что нет. «Я не хотел», — откровенная ложь, очень даже хотел, просто опомнился вовремя. «Для начала не помешает с нее слезть», — колкая мысль помогла начать действовать. Демон осторожно поднялся, стараясь не задеть Рин, и отодвинулся от нее на более приличное расстояние. — Прости, ничего не болит?.. — голос прозвучал хрипло и чуть не сорвался. Наташка села прямо на полу и безотчетно прикрыла рукой провокационный засос. Повисла гнетущая пауза, нарушать которую Хоодзуки не спешил — хватит с него одной идиотской фразы, утешение дев явно не его конек. Наконец Рин зло смахнула навернувшиеся на глаза слезы. — А я не испугалась, — слишком бодро возвестила она, хотя голос предательски дрогнул. — Растерялась только. — Я тоже… кажется, растерялся, — почти прошептал демон, чувствуя как напряжение начинает потихоньку спадать, и он наконец решился поймать ее взгляд. Несносная девчонка, оказалась сильнее, чем он мог представить: хотя тревожные огоньки оставались, смотрела уверенно, будто ничего серьезного не произошло. — Рин, надо что-то с этим делать. Второй раз я могу не остановиться и вряд ли нам это понравится. — Может, чаю? — жалобно спросила Рин, поднимая бровки. — Я пока ничего не узнала про эту дурную связь, но искала, честно-честно! — Я тоже, оба хороши, — признал Хоодзуки, потирая лоб. — Давай свой чай, хоть в себя придем. В этот момент дверь без стука распахнулась, и в комнату влетела крайне озабоченная Анастасия, обещавшая, вообще-то, не мешать: — Шухер! — рявкнула она. — Мама идет! — Что? — переспросил Хоодзуки. — Да мать ее к нам идет, мать ее за ногу! — не сбавляя тона пояснила Настя. — И что паршиво, она меня на балконе видела, когда я курила, так что сделать вид, что нас дома нет — не выйдет! Рин подпрыгнула столбиком вверх, издав невероятный писк и в панике оглянувшись на дорогого гостя. — Настя, — начала она, тыкая пальцем в Хоодзуки. — Нет! — обрубила та строго. — Даже не думай запихивать своего парня в шкаф! — Но! — Не «но-кай», не запрягла. Не пускай её в комнату, сидите на кухне, держи оборону там! В дверь позвонили. — Бегом! — шикнула на подругу Настя, подталкивая её к двери. — Одежду поправь, дурная! Плотно прикрыв дверь, темноволосая обернулась к демону, даже не пытаясь скрыть ехидной усмешки: — А Вы, я смотрю, не такой и черствый сухарь, — она многозначительно вздернула бровь, но тон быстро сменился на серьезный. — Обидите ее — убью. Секунду спустя Настасья уже сидела на полу напротив и с улыбкой — Главе Ада даже подумалось, а не послышалось ли — заваливала демона вопросами о Хакутаку, старательно отвлекая гостя от разговоров в соседней комнате.
