Последняя роза лета: Мертвый сад

      — Вот ты скажи мне, что это за идиот?! — бесилась Картер, вцепившись в поручень бортика. Обращалась она к остолбеневшему Джеку.       — Он действительно псих, — пролепетал тот. — Это же самоубийство! Это нереально!       — А я о чем говорила?! — продолжала Картер, всматриваясь в воду.       Внезапно всех оглушил звук сирены – сигнала тревоги. Голос из динамиков сообщил: «Человек за бортом!». Судно остановило свой ход. Шлюпка спасателей оказалась спущена на воду и отправилась за пострадавшим.       — Надеюсь, он как следует, ударился об воду – его голову давно пора лечить. Ах, простите, извращенство не лечится, — продолжала возмущаться Роза, наблюдая за действиями спасателей. — Вот сейчас его достанут, а он скажет, что захотел искупаться. Поверь мне.       Спустя двадцать минут. Ход корабля восстановился. Все, казалось, пришло бы в норму. Роза ворвалась в капитанскую рубку как смерч, а следом за ней просеменил и Джек. Эрик сидел в кресле у стены. Рядом стоял кто-то из команды с пледом, от которого Мейдон отказывался, а возле штурвала, который Роза почему-то посчитала декоративным, стоял Максимилиан Майор – капитан этого корабля. Он смерила ледяным взглядом ворвавшуюся Розу, перепуганного Джека Локвуда, и промокшего до нитки Эрика, который так нагло развалился в кресле в мокрой одежде. Потом смерил помощника, и тот без слов понял, что стоит выйти вон, дабы не попасть под горячую руку.       — Итак, — начал мистер Майор, дождавшись, когда дверь закроется с другой стороны, — ребята, ваш разрыв в отношениях начитает беспокоить уже тех, кто к вам не имеет ни малейшего отношения.       — Я не оправдываюсь, но это была моя идея расстаться, — взяв себя в руки, ответила Роза спокойным голосом.       — А кто надоумил Эрика спрыгнуть в воду с корабля на полном ходу? — и мистер Майор впился глазами в Розу.       — Простите, сэр, — вмешался Джек, — но это мистер Мейдон по собственной инициативе решился на такой поступок.       Вдруг Эрик проснулся, поднялся и с трудом достал из кармана брюк золотую цепочку с медальоном.       — А я нашел, что ты просила! — радостно заявил он, подойдя к Розе.       Та смерила его испепеляющим взглядом, словно была бы её воля, придушила бы при свидетелях.       — Оставь себе как напоминание, что ты ещё жив, — ответила она.       — По твоей воле? — спросил Мейдон. — Наверно, в прошлой жизни именно благодаря нам «Титаник» и потонул. Увидела меня с другой?       — О, да, а ты умер одним их самых первых! — распалялась Роза. — Вместе со своей обожаемой дамой, а я вплавь добралась до «Карпатии»*, если не до самого Лондона.       — Господь всемогущий! — взмолился капитан. — Да когда же вы уйметесь, наконец?! Вот только посмейте и этот корабль потопить – вашим родителям я лично счет выставлю, — пригрозил Майор. — Такое чувство создается, что вас бы и на Ноев ковчег бы не взяли: вы единственные, кто друг другу подходи, но и его творение бы угробили! И из-за чего?! Опять бы чего-то не поделили бы.       — Безумные мгновения камикадзе-любви,** — напел Эрик.       — Не начинай! — возмутилась Роза. — Это ты накричал на меня.       — Это ты не дала нам… согрешить! — ответил Мейдон.       — О, ну, конечно! Всегда во всем виновата я! Не у меня был роман с СиДепфс и фавориткой при дворе.       — Дело все в этом! А как же Хэмиш Вери?       — Генри Вебстер! И это не я его ударила!       — Он руки распускал.       — Но не к тебе!       — Тебе бы понравилось, когда кого-то лапают?       — И это говоришь мне ты?!       — Довольно! — оборвал их мистер Майор. — От вас, действительно, не найти спасения. Прекратите немедленно все это, иначе нам не избежать катастрофы. Прошу вас.       Эрик отвел глаза в сторону, а Роза прикусила губу. Этот жест он заметил и тут же прокомментировал:       — Не уверена?       — Да, — ответила она спокойным тоном.       — Достались же такие родственники! — пробурчал капитан.       — Это не я вас заставила жениться на тёте Марине! — возмутилась Роза, разведя руками. — Ладно, постараюсь избежать преждевременного конца света, — и уже у самого выхода она посмотрела на Эрика через плечо. — Не накапай тут.       И вышла. За ней поспешно удалился и Джек. Он нагнал её в коридоре, когда она собиралась выйти через дверь наружу.       — И почему ты мне солгала, что не встречалась с Эриком Мейдоном? — спросил Локвуд. — Это из-за его невесты? Из-за Розалитты Картер?       — Нет, тут все серьёзно, — ответила Роза, чувствуя себя неудобно, что врёт ещё раз. — Я даже не помню причину нашего расставания. Может, это и к лучшему. Хотела бы в это верить.       — Давай покажу тебе одно место, — произнес Джек и кивнул в другую сторону к лестнице.       Они спустились на несколько ярусов вниз, прошли по какому-то переходу через мелкое кафе, опять поднялись на три яруса вверх и свернули направо. Затем прошли через тренажёрный зал, чье наличие на корабле привело Розу в шок. Особенно, как возле огромных окон располагались велотренажёры и беговые дорожки. Потом поднялись наверх. Там-то Джек остановился и открыл дверь в помещение.       — Его должны были использовать как аттракцион или для фото-сессии, не помню, но зато тут хорошо. Ты только посмотри! — он указал на помещение.       На стенах были белые панели, окна тянулись от пола до зеркального потолка, а возле них располагался бассейн. И сделан он был так, что казалось будто бы вода в нем из моря. Будто это кусочек моря, маленькая персональная бухта.       Роза сняла обувь и завязала подол сарафана, чтобы не мешался, а потом залезла в воду. Бассейн оказался мелким: там, где она, было по щиколотку, а возле окон, ей ниже колен.       — И что ты делаешь? — удивился Джек.       — Нужно развлекаться, — ответила Роза. — Carpe diem,* так сказать.       — Что-то? — переспросил продюсер.       — Момент ловить, — пояснила девушка. — Знаешь, порой нужно совершать неразумные, безумные поступки, — сказала она, устремив свой взгляд в окно. — Не нужно ни о чем думать, просто наслаждайся моментом, лови его, словно он вот-вот выскользнет из твоих рук.       — А ты так поступаешь? — спросил её Джек, скидывая сланцы и перешагивая через бортик бассейна.       — Не всегда, — призналась Картер, потом задумалась и произнесла: — У меня были самые счастливые мгновения, и, по иронии судьбы, связанные с водой. Но если и будут у меня дни счастья, то те мгновения я все равно буду считать самыми лучшими.       — Неужели тебе тогда было хорошо? — не верил Джек, а Роза, облизнув пересохшие губы, откинула прядь волос назад и ответила:       — Тогда я была самой счастливой на свете, не подозревая об этом. Те мгновения я никогда не ценила, а вот сейчас они приносят такую боль… Это говорит мне о том, что я жива, что чувствую, что существую, а не валяюсь где-то в земле.       — Ты слишком строга к себе, — сказал Джек, подойдя к ней ближе, но Роза обернулась к нему.       — Сколько тебе лет? — спросила она, заглядывая ему в глаза. — Двадцать? Двадцать пять? Больше? Я намного младше, но испытала невероятную боль, меня предали, бросили, подставили, унизили, манипулировали мной, и что ты сейчас видишь перед собой? Кого? Марионетку? Куклу без души? Игрока в покер с лицом без эмоций? Кого ты видишь?       — Я не вижу ни одного из них, — ласково проговорил Джек. — Передо мной стоит девушка с чудесным голосом и неповторимой улыбкой. А твой чарующий взгляд!       — Вы, мужчины, смотрите только на обертку, но когда пробуете, то вкус всегда оказывается не тот, какой вы ожидали, — и Роза шагнула в сторону.       — Я говорю про то, что ты заставляешь трепетать, когда окидываешь взглядом, плакать, стоит тебе запеть грустную песню. Ты делишься болью своего сердца. Только я не вижу в твоих глазах нежности и ласки. В них только ураган.       — Я все на силы жить потратила, — призналась Роза. — Эта весна, это лето, этот года выдался для меня самым трудным. Надеюсь, такого не повториться, иначе я больше не выдержу. Поэтому нет во мне ни нежности, ни ласки. Они не лишние, просто сейчас мне не нужны. Я не готова.       — Слишком юная, но уже опытная, — заметил Джек. — Это звучит печально. Я не хотел бы видеть такое снова. У детей должно быть детство, а у подростков, и ребят твоего возраста, – беззаботна пора.       Его слова насторожили Розу в который раз, но она мягко ответила:       — Я не все, Джек. Я лишь маленькая доля того неизвестного мира, который тебе не понять. «Я» – ту, которую ты сейчас видишь – лишь одна из граней меня настоящей. Поэтому меня никто не может понять, и не поймет.       — Никогда так не говори! — заявил Джек строго. — Всегда найдется тот, кто тебя поймет и примет твою настоящую грань. Уверен, она ранимая и нежная, романтичная особа, мечтающая о принцах, благородных разбойниках, приключениях…       — О Призраке Оперы… — буркнула Роза и напела:

И в лабиринте…, где ночь слепа, Здесь Призрак Оперы Ведь это всё… моя судьба.**

      — Чудесный голос! — вздохнул с восхищением Джек. — Я тут подумал: что, если на обратном пути, когда в Нью-Йорке к нам на корабль сядет Джастин Кинг, ты споешь с ним дуэтом. Здорово получиться, и познакомишься со знаменитостью.       — Звучит очень мило! — фальшиво обрадовалась Роза и тут же спросила. — Так как давно ты развелся со своей женой?       — С чего ты это взяла? — удивился Джек.       — Ты женат на блондинке, но часто ей изменял, и ваш брак развалился. У тебя полоса от кольца осталась на безымянном пальце левой руки, ты оборачиваешься всякий раз, когда мимо проходит блондинка. Говоришь ты осторожно, но заманчиво, так что делаю выводы, — ответила Роза.       — И ты «Шерлока» пересмотрела, — буркнул Джек. — Не женат я!       В обратное подтверждение его слов в помещение вошла стройная девушка-блондинка. За ней следом и Эрик с какой-то брюнеткой. Столкнувшись с Розой и Джеком, дамы опешили, но не Мейдон.       — Мы думали, что будем здесь одни… — заныла брюнетка, повиснув на руке у Эрика.       — Любовь втроем? — недоверчиво пролепетала Роза, обращаясь к Джеку, который из-за чего-то замер на месте. — Говорила же, что женат на блондинке.       — А ты молчала, что с Мейдоном встречалась! — высказался он в ответ.       Почему-то эта блондинка показалась Розе знакомой. Особенно холодный взгляд голубых глаз. Острый подбородок, курносый нос, большие губы и тонкие руки. Особенно хорошо на ней сидело светло-желтое воздушно платье, а худобу и стройность ног подчеркивали дизайнерские туфли.       «Лола Голд!» — вспомнила девушка, но внешне старалась сохранить спокойствие.       — Что вы тут делаете? — холодно поинтересовалась Лола Голд, снова окинув взглядом присутствующих.       — Его жене изменяем, — с улыбкой ответила Роза. — Хотите к нам?       — Вот уж об этом, мисс Ка… стильо, я не догадывался, — заметил с улыбкой Эрик и скрестил руки на груди. Он был все ещё в той же одежде, в которой соизволил «принять водные процедуры», только и черная рубашка и темные джинсы оказались сухими, как и волосы. Ни малейшего признака того, что он успел «искупаться».       — «От дороги к дороге, из кровати в кровать, от любовника к любовнику, от черного к красному, и сегодня для меня нет выхода»,— напела она в подтверждение его слов.       Роза не смотрела на них, а просто шла, поднимая ногами брызги. Там, за окном солнце садилось, и море в этот миг окрасилось в алый цвет. Сказочный пейзаж открылся перед ней. Ещё три дня, и они окажутся в Америке, а потом поплывут обратно. Поблагодарив Богинь за Барьер Разума, Роза продолжала размышлять, что же «приятели» Сондреса погрузили на корабль. Что это за груз, который, по словам Мунлайт, хорошо охраняют?       — «Я чувствую, как опускаюсь все ниже, и ниже, но все в порядке…»***, — напевала она в манере Флоренс Уэлч – солистки любимой группы, продолжая поднимать ногами брызги.       Подойдя к самому окну, она обернулась через плечо на присутствующих и резко развернулась, придерживая подол сарафана в руках. Джек о чем-то спорил с блондинкой. Эрик все ещё держал брюнетку за руку, та уже повисла на нем. Как бы ни хотелось расцарапать ему и ей лица, Роза старалась держать свои когти подальше ото всех, берегла их на особый случай.       — Эй, Роза, — от обращения Джека, Лола Голд вздрогнула, — спой что-нибудь на свой вкус. Она не верит, говорит, голос не поставлен. Я хочу доказать обратное.       — Раз так настаиваете, то будет вам песня, — ответила она и вздохнула, а затем двинулась к ним, медленно ступая по скользкому дну бассейна, точно кошка, точно змея. Ей нужен эффект, и акустика здесь была подходящая, как раз для этой песни. Она запела:

Святая вода не поможет тебе теперь, Тысячи армий не остановят меня, Не нужны мне твои деньги, Не нужна мне твоя корона, Смотри, я пришла, чтобы сжечь Твое королевство дотла!

      Да, это про неё. Теперь её ничто не остановит. Она тверда, как сталь, жестока, как львица. Тех, кто створил с её семьёй, ждет страшная расплата. Она уничтожит всех и каждого на своем пути.

Святая вода не поможет тебе теперь, Смотри, я пришла, чтобы сжечь Твое королевство дотла! Ни реки, ни озёра не потушат пламя, Я поднимаю ставки, выкуриваю тебя…

      Она использовала свой голос, как оружие. Шла к ним и устрашающе пела. Она видела, как удивился Эрик, видела восхищение Джека, видела поражённую брюнетку и пылающие яростью глаза Лолы Голд.

И вся ложь твоя будет изгнана, И в словах твоих есть парадокс, И четная сумма – Это мелодия, Последний крик, Это симфония.

      Это она пропела, не отводя глаз от Эрика и Джека. Последний стоял, заворожено наблюдая за её действиями, Мейдон же следил за ней с осторожностью. Особенно за её походкой. Роза двигалась плавно и грациозно, и благодарила Криса за уроки, какие он успел ей дать. Строгий учитель заставлял ей дефилировать часами, оттачивая походку до автоматизма. Эта плавность, эта грация, эта чувственность и страсть – лишь её походка. И в ней опасность.

Они могут сдерживать меня, Пока я в этих стенах, Пока я не спасу твое сердце, Пока не заберу твою душу, И сделанного Не вернёшь В сердце зла, В душе зла…

      Она не остановится, только чтобы посмотреть назад, дойдет до самого конца, уничтожит любого, разнесет любую стену, но докопается до истины любой ценой. Она права: больше нет той, кем она была все эти годы, она должна стать сильнее, отказаться от всего ради цели.

Семь дьяволов окружили меня, Семь дьяволов в моем доме, Они здесь, как проснулась я, И я не доживу до конца дня. Семь дьяволов окружили тебя, Семь дьяволов в твоем доме, Видишь, я уже мертва, как проснулась утром. И я не доживу до конца дня, Не доживу до конца дня…*

      Она мертва для многих, и эти все сказано. Боль, отчаянье и страх сделали её сильнее, так почему ей так страшно стоять возле мисс Голд. Что же с ней не так. Чего такого она не может в ней найти, что нашла в Джеке? Что же с ними не ладное? Может в медальоне на её шее? Большой голубой камень. Ну, что же с ним не так?!       На этом она и закончила песню. Подошла к ним ближе, не приняла ни чью помощь, обулась и ушла. Джек остался, бурно обсуждая с Эриком, брюнеткой и Лолой Голд что-то про дуэты. Опомнился уже слишком поздно.       Вернувшись на открытую палубу, поднявшись на нос корабля, она наблюдала за темнеющим небом, за россыпью звезд, появляющихся в сумерках. И тут…       На водной глади появился черный конь и проскакал до самого корабля, приводя Розу в замешательство. Она проследила за ним, а потом поймала возле шлюпок. Им оказался оборотень-келпи, водяная лошадка из Неблагого Двора. И вот она за ухо тянет уже темноволосого мужчину, одетого в чёрные брюки и зелёную рубашку, одетую наизнанку. Эрик как-то заметил, что этот келпи и Ганконер «любимцы» Богинь: они их так любят терроризировать.       — Итак, мой дорогой, — начала Роза могильным тоном, — объясни мне, почему ты тут?       — Розалитта?! — воскликнул он с ужасом. — Вот так встреча!       — Да, это верно, — согласилась она с ним. — Ты ничего не хочешь мне сказать?       — А что я могу? — пожал он плечами, как мог. — Данилина отправила нас охранять ей Величественный Зад, пока плывет в Америку, вот я и решил порезвиться, пока свободная минутку выдалась.       — Погоди! — остановила его тираду Роза. — Данилина на этом корабле?! Не может быть! Врешь, Кинебил!       — Она так же скажет, когда тебя здесь обнаружит, — ответил оборотень, пытаясь вырваться из захвата Розы, но та его отпустила.       — Так! Ещё раз! Что здесь делает Данилина? — строго проговорила девушка, глядя прямо в глаза мужчине.       — Наблюдает за своим женихом – Эриком Мейдоном, чтобы не сбежал и не увильнул от сделки, — ответил Кинебил. — Она его едва успела поймать, когда он уплыть на этой посудине собирался.       — ЧЕРТ! — воскликнула Роза. — Как же я сразу не обратила внимание! Вот почему она на меня так странно смотрела! Лола Голд и есть Данилина! Вот черт! Как же я не обратила на это внимание. А как же король Финварра?       — Она с ним развелась на днях. Точнее за день до отплытия. Вот, — ответил Кинебил.       — Ладно, как мне тебя здесь звать на людях? — смягчилась Роза.       — Билл, — ответил Кинебил, — Билл МакГрегор. Мы, фейри, берём имена и фамилии откуда мы родом. Я – шотландец. И с каких это пор ты говоришь с Гельским акцентом?       — С тех пор, как стала Розандой Маклин-и-Кастильо, полу-шотландкой, полу-испанкой. Если спросят люди, откуда мы друг друга знаем, то скажи, что соседями были. А если спросят фейри, то познакомились мы тут только потому, что земляки, все ясно? — и Роза улыбнулась.       — Надо бы и Леофвайна найти, — ответил Кинебил, кивнув головой в знак согласия, — вот кто действительно обрадуется. Только зови его на людях Лео, Лео Уотсон.       Услышав фамилию, Роза прыснула от смеха. Кинебил ещё долго не мог понять, почему воительница смеётся, а она, как только кончился приступ смеха, позвала его на дискотеку, которая вот-вот должна была начаться в баре на верхней палубе, где она выступала.

***

      Осторожно ступая через раскиданные по всей каюте вещи в порыве страсти, ярости и злости, Эрик тихо закрыл за собой дверь, вышел в коридор. Для одного дня слишком многое навалилось на него. Он тихо ступал по ковру, прислушиваясь к различным звукам, шуму волн снаружи корабля, порыву ветра. Он шел по длинному коридору к одной-единственной двери, которая от него невозможно далеко. Она располагалась на несколько ярусов выше, но того стоила. Вот, он поднялся наверх, придерживаясь за поручни, и прошел ещё один невозможно длинный коридор, похожий отделкой на гостиничный. Потом остановился возле запертой двери. Свет не горел, дыхание за ней ровное и спокойное, а значит, она уснула. Замок против врагов защищен непонятно чем, но открыть его никак нельзя. Возможно, подперла стулом, на который вдобавок и вазу вместо сигнализации взгромоздила.       Делая глубокий вздох, Эрик растворяется во вспышке, исчезает и оказывается на балконе. Едва не промазал. А балконная дверь все так же открыта.       «И она ещё возмущается!» — думает Эрик, заходя в каюту.       Так называемая «мансарда». Изысканный интерьер. Вот, что значит, дальняя родственница капитана. На широкой кровати – она. Осторожно ступая по ковру, он подходит ближе и наклоняется над ней. Она спит. Волосы разметались по подушке. Не помогает даже темно-малиновая лента, которая осталась с Нового года, когда он прислал ей платье. Одна её рука чуть поднята над головой, а другая на уровне груди. Ресницы подрагивают, ей что-то сниться. Одеяло сбилось, немного съехало.       Это она!       Хрупкая девушка, при свете дня не похожая на остальных. Бойкая и смелая, открытая. Открыта только малая часть её бесконечных образов и граней.       Ранимая девушка в лунном свете. Такой нигде нельзя найти. Она одна. Понимающая, нежная. Тогда-то она может открыться, если только все свечи потушены, ни один камин не горит, нет света. Она становится единственной звездой всего этого мрака.       Читая душа.       — Знаешь, как мне недостаёт тебя? — шепчет он, заботливо укутывая её в одеяло.       Касается её. Чувствует противную пульсацию в нескольких точках. Хромата в левой ноге пропала, левому плечу пока неудобно, на ладонях не зажившие порезы, щека ещё чешется.       Сколько же он боли причинил ей?!       Когда они встречаются, в её глазах бушует целый ураган. Но как она пела, когда он вошел со спутницей в бар. Все её чувства наружу. Она страдает. Больше чем когда-либо. Дотрагиваясь до неё, он чувствует тепло, её тепло, такое родное.       — Я скучаю, Убийца Времени… *Карпатия (Королевское почтовое судно «Карпатия») — пассажирский пароход. 15 апреля 1912 года, выполняя рейс из Нью-Йорка в Средиземноморье, «Карпатия» приняла сигнал бедствия с тонущего «Титаника» и пошла на помощь. На место крушения «Карпатия» прибыла первой и взяла на борт всех выживших в катастрофе. **Строчка из песни «Kamikaze love» («Самоубийственная любовь») Poets of the fall. *Carpe diem — латинское выражение, означающее «наслаждайся моментом» или «будь счастлив в эту секунду» (дословно «лови день»), часто переводится как «лови момент». Здесь и далее. **«The Phantom of the Opera» – главная песня из мюзикла «Призрак Оперы». Вольный перевод. **«Lover To Lover» («От любовника к любовнику») --- песня группы Florence + The Machine. Здесь и далее. ***«Seven Devils» («Семь Демонов») --- песня группы Florence + The Machine (подразумевается семь грехов).