Я Хатаке, Паззл

Мадара.        Девчонка еще спит или очень хорошо притворяется. Отсылаю прочь безмозглых и проверяю, как чувствует себя новый образец. Ген прижился неплохо, можно даже сказать, что будет умнее, чем предыдущие. Намного ли, это другой вопрос. Вернув на место репликатор, задумался. Разбудить что ли девчонку? Скучно! Хотя чем она меня развлечет-то? Вряд ли Хатаке Какаши вообще захочет о чем-то разговаривать.        Лучше займусь исследованием того свитка, что принес Хошигаки. Вряд ли мне будет нужна эта техника, но лучше уж это.        Спустя несколько часов за свитком внимание стало рассеиваться, но всё же я расшифровал большую часть. Песчаники явно перестарались с шифровкой, техника не стоила того чтобы заворачивать её в трехслойный шифр и потом бросить пылиться в архивах. Лично мне она не пригодится. Однако техника всё же довольно интересная. Возможность перемещения души, разума и очага в должным образом подготовленное вместилище. Судя по всему свиток — копия более древнего оригинала, поскольку кое-где есть вставки и примечания написанные не таким архаичным слогом. Скорее всего доработки шифровальщика. Мне это не подойдет — слишком сильно ограничивает возможности до одной узкой сферы, которой, к тому же, я не владею.        Отложив в сторону переведенное и записанное, позвал одного из безымянных уродцев, что бесцельно слонялись по уровню и приказал сварить каши. Эти идиоты умеют делать только жидкую и клейкую бурду из переваренного риса и почти без соли, и могут отварить кусок мяса, впрочем, не всегда успешно. Ещё одно недоразумение остается с Хатаке, а я, собрав наработки, отправился в хранилище — положить бумаги и прихватить что-то из лекарств и одежды для девчонки.        Вернулся и некоторое время посмеивался, глядя в глазок, как пленница пытается снять один из браслетов. Травяное недоразумение торчало рядом и наблюдало как девчонка пыхтит, пытаясь протащить мокрую ладонь сквозь узкий браслет. Пока она не додумалась вывернуть или даже откусить палец, захожу. Хатаке тут же бросает своё занятие и сверлит меня мрачным взглядом. — Вон. Идиот.        Клон издает нечто вроде «х-хоаа» и уходит, раскачиваясь как моряк. Этот — колченогий и относительно умный, даже говорить пытается. — Тебе не удастся от него избавиться. Это наследие ещё той, первой войны. Чтобы почувствовать чакру, тебе нужно снять все четыре. — А этого ты мне сделать не дашь. — Мрачно резюмировала девчонка. — Но и они несовершенны. Если количество чакры повысится, они не успевают. А если быстро и много, так и вовсе не выдержат. — Верно, но больше тебе её взять неоткуда, так, что не дури. Оденься. — бросаю на колени ей сверток с длинной рубахой. Единственное, из чего девчонка не вывалится. Та сверлит меня тяжёлым взглядом, не двигаясь. — Чего я там не видел. Одевайся давай. Даже мой потомок сговорчивей тебя, всё тебя нужно подопнуть. Челюсть девчонки поехала вниз. — Не может Обито твоим потомком быть! Ты и женат-то не был.        Отворачиваться я не собираюсь. Раз очухалась до того, что предпринимает попытки освободиться, может и попытаться убить. Хоть и без чакры, но всё же шиноби. — Пф! Для того женатым быть не обязательно. Как клановая, ты должна знать, что сильное семя стараются сохранить. У меня со времени основания деревни было множество женщин. Да и до — немало.        Э, она, что, издевается? Хатаке вдруг стремительно покраснела и отвела глаза. Развернула рубаху и принялась встряхивать и разглаживать так, будто от этого зависело что-то очень важное. Наконец ввинтилась в рубашку и уже под ней принялась развязывать простыню, в которую обернулась. Когда прекратила шебуршать от румянца уже и следа не было, справилась. Я не удержался от ехидного. — И сколько же у тебя мужчин было до твоего Учихи? — Не твоё дело. Много. — Отрезала девчонка, но мимика и то, как непроизвольно прикусила губу говорили обратное. Впрочем, оно мне надо? — Я так, понимаю такой балахон для довершения образа призрака? Чтобы когда прибьешь традиционно выглядела? — Зря ты считаешь, что убью. Ты мне больше живая нужна. Твой геном ценен. — Да ну?! — Хатаке зло и недоверчиво уперлась взглядом в мои глаза, потом сообразила и обозленно прошипела. — Не получиш-шь! Стар с-слишком! Я только плечами пожал. — От тебя нужна только одна клетка. Я не собираюсь ничего больше с тобой делать. Хотя могу, тут ты не права, развалина я только с виду. — Хвала Рикудо! — Язвительно сообщила девчонка. — Только нихрена у тебя не получится. Слишком долго ждать придется. У меня эти клетки химически стерилизованы, а состав-антидот я тебе не скажу. — Скажешь-скажешь. — Вот это было неприятной помехой. — Хотя бы где капсула вшита, сообщишь.        В ответ я получил неприличный жест и слегка сумасшедшую ухмылку. — Вот ты недавно говорила, что даже цукуёми можно взломать. Вот и проверим. — Грубо хватаю Хатаке за подбородок, но та закрывает глаза. Бессмысленно, рано или поздно я всё равно поймаю взгляд. Перехватываю целящийся мне в висок кулак и крепко сжимаю. Девчонка сжимает губы и зажмуривается ещё крепче. Разжимаю и рассматриваю небольшую, узкую ладонь с когда-то коротко остриженными ногтями и характерными для шиноби мозолями и шрамами. Набитые костяшки, чуть шершавая от оружейных рукоятей ладонь и на удивление ровные, длинные пальцы. Бережет? Ни разу не ломаные, не сбитые. Скорее всего, печати у неё получаются очень быстро.        Отпускаю девчонку и сажусь за стол, напротив неё. Та не спешит открывать глаза. И правильно — я ещё не отказался от мысли проучить её.        Забавно оказалось наблюдать за тем как девчонка вслепую, только на слух пытается меня отследить. Хотя нет, вон как ноздри раздуваются. У всех Хатаке ещё и нюх. Довольно скоро это надоедает и я, подойдя, осторожно касаюсь тонкой кожи на шее, там где часто бьется мелкая жилка. Хатаке замирает на месте, хмурится. Довольная усмешка сама собой заползает на мои губы. Девчонка не боится боли или смерти, но чужие прикосновения не терпит. И я знаю, как прикоснуться, чтобы усилить замешательство и нервозность Хатаке. Касаюсь только чуть, касаюсь там, где не ожидает вовсе. Никакого напора, только намек на большее. Девчонка ёрзает, не открывая глаз, пытается ускользнуть, но я вижу: её любопытство и боязнь растут. Слух и нюх здесь мало что скажут, осязание же, наоборот — станет пыткой. И наконец ловлю взгляд удивлённых серых глаз. Зрачки расширяются, она поспешно зажмуривается, но — поздно. Это не совсем цукуёми, это гендзюцу будит самые сильные страхи и обостряет эмоции. Когда-то его использовали Учиха, чтобы ломать важных заложников и будущих рабов из пленных. Тех, кто физически должен быть цел. Опускаю девчонку на постель и отслеживаю реакции. Здесь важно вовремя прекратить, иначе получу что-то вроде своих дровеняк. Реакция не заставила себя ждать: очень скоро девчонка свернулась в калачик и забормотала что-то оправдательное. А потом… Потом все показатели взбесились. Чакра стала течь неровно, началась бешеная тахикардия. Я придержал Хатаке за плечи, влил немного чакры, но вместо прекращения гендзюцу получил обратное — девчонка снова начала умирать. Я вновь подключил девчонку к Гедо Мазо и принялся поспешно складывать печати. Мне придется подключиться к её сознанию, чтобы вытащить, а в таком виде и состоянии я этого сделать не могу. Её потаенный страх слишком силен, я просчитался, думая, что она боится чего-то банального.        Сила хлынула по корням, плечи развернулись, я медленно поднял к лицу пальцы, что наливались молодостью и силой, распрямлялись и разглаживались. Ненадолго — молодости мне отведено на час-полтора. Отнимаю от себя корни, они отрываются неохотно с хлюпом и острым чувством потери. Так, теперь ладони на виски девчонки и поймать бешено скачущий, сузившийся зрачок. Успел! Падаю в чёрную бездну.        С изумлением оглядываюсь. Выжженное пепелище усеянное трупами. Морем трупов. Тяжёлый запах гари, крови, кишечного содержимого. Надо всем этим нависает гигантская фигура, заставившая меня изумиться. Одушевленный Гедо Мазо лупит всеми десятью хвостами по огромному завершенному сусаноо. Откуда и как эта девчонка может знать?! Изображения доступные всем — лгут, а здесь… мельчайшие подробности, вплоть до сучка. Оглядываюсь вокруг, Хатаке должна быть где-то здесь. Взгляд цепляется за трупы — обожженные, растерзанные, раздавленные, иссохшие, в формах всех пяти деревень и в одинаковых протекторах. Символ «шиноби»… Что это значит? Натыкаюсь на одно из знакомых лиц — Эй, недавно ставший райкаге. Перекошенное гримасой ярости, меловое и старше, много старше своего нынешнего возраста… Смотрю внимательнее и натыкаюсь на ещё один труп со знакомыми чертами — этот тоже старше должного. Хирузен Сарутоби. Нет, я здесь не для того, мне нужно найти девчонку. Скольжу взглядом дальше, вылавливая всё новые и новые детали бойни. Красноволосый парнишка с огромной дырой в груди пялится в чёрное небо остекленелым бирюзовым взглядом. Скорчившийся возле собаки с оторванной головой здоровяк с красными клыками на щеках.        Противно хлюпает вязкая чёрная жижа под ногами. Пепел и кровь. Поистине страшен этот мир, созданный воображением девчонки. Подобных побоищ даже я не видел… людей много: сотни и сотни. Пепел сыпется и сверху, почти закрывая собой тусклый свет кроваво-красной луны, присыпая бледные, искаженные лица. Хатаке находится много дальше, когда от вида оторванных конечностей начинает мутить, а количество смертей — серьёзно беспокоить. Девчонка стоит перед троими, нанизанными на множество тонких деревянных копий. Красноволосая женщина невидяще и укоряюще смотрит прямо перед собой. На безуспешно закрывшего её собой мужчину. Этого я знаю, видел в военных книгах бинго. Минато Намикадзе, нынешний Хокаге. Третий из мертвецов похож на Намикадзе, но много моложе. На залитом кровью лице по три уса-полоски. У самых ног труп молодой девушки с размозженной головой. При жизни она должна была привлекать много взглядов шикарной фигурой. Я встряхнулся. Этих смертей — нет. Это всего лишь страх одной глупой девчонки. Плод гендзюцу.        Хатаке не оборачивается. Я слышу короткие рубленные фразы, голос у неё глухой и охрипший. «Не уберегла, не смогла.» То, что я множество раз говорил Изуне. Хватаю девчонку за плечо, рывком разворачиваю к себе. Полубезумный, отсутствующий взгляд на измазанном кровью и сажей лице понемногу сменяется кривой, тяжёлой усмешкой и узнаванием, яростью. Хатаке с силой толкает меня в грудь и почти рычит. — Доволен?! Марионетка хренова! Это будет, все это натворишь ты! Ты!.. — Это твой страх. Всего-навсего. Пойдем, иначе умрешь. — Нет. Умрешь ты! Здесь!        Хатаке недобро прищуривается и чуть разводит в стороны руки, которые тут же начинают искриться молниями. От первого удара я едва уворачиваюсь, второй вспарывает мне бок. Отскакиваю и зажимаю рану ладонью. Это, биджу его так, больно! Закрываюсь от новых ударов в сусаноо, пытаюсь ухватить юркую бестию, что так и вертится вокруг, пытаясь проломить защиту. Да чтоб его! Мне всего лишь надо тебя ухватить и вытащить из клятого гендзюцу!        Картина бойни вдруг блекнет и трескается. Осыпается лавиной осколков. Я неверяще смотрю на новое лицо. Это… это Хатаке, только мужчина! Этот вооружен и в броне джонина Листа, в руке трещит такая же молния как у девчонки. — Ты поздно! — Обвиняюще кричит девчонка.        Мужчина не отводит от меня холодного и тяжелого взгляда. Это что-то странное, он и живой и неживой одновременно. И опаснее девчонки. — Связь оборвалась. Мне пришлось попотеть, чтобы пробиться. Он настоящий? — Да. — Девчонка отскакивает подальше от меня и перекатом ближе — к своему… двойнику? Я понимаю, что если они сблизятся, что-то будет. — Замечательно! — Мужчина ускользает от удара и бьет в ответ сам. Я с изумлением отмечаю, что от удара его молнии по моему сусаноо поползла трещина. Малозаметная и тут же заросшая. Призываю меч сусаноо, но поздно — странная парочка встретилась. — У тебя не больше пяти минут. — мужчина хватает Хатаке за протянутую ладонь и вдруг расплывается, размазывается желтым сиянием. Оно тут же впитывается в девчонку и та исчезает, оставив легкое облачко. Я прислушиваюсь к ощущениям и понимаю, что один в гендзюцу. Спешно развеиваю и прихожу в себя уже в лаборатории. Для того, чтобы получить чудовищный по силе удар в грудь. Огромная, жёлтая, призрачная ладонь вбивает меня в стенку, сгребает в горсть. Отстраненно и равнодушно отмечаю мангёку и текущую по бледным щекам кровь. Не успеваю… Перед тем, как мир угас, я вдруг понял, что это самое невероятное «нет» от женщины в моей жизни. Какаши.        Меня трясет. С трудом собралась и он-я отменил сусаноо. Он-я вбухал в него столько, что откат почти подкосил, глазницы жжет и я почти ничего не вижу. На ощупь и ощущения определила — браслеты разлетелись в пыль, СЦЧ перегружена, я отвыкла от такого количества собственной чакры. Обрывки эмоций вызывают тошноту и головокружение. Нет. Мало времени, я не имею права сейчас рефлексировать. Смутно осознаю, что лаборатория разнесена вдребезги и фокусирую внимание на темной кучке у противоположной стены. Остро пахнет кровью, желудок опять подпрыгивает к горлу, недавние видения сами всплывают из памяти.        «Соберись. Слишком легко у нас это вышло, проверь и закончи.» — жестко требует внутренний голос. Он прав: нужно закончить. Спотыкаясь о вывороченные со стен и потолка камни, ковыляю к цели и, добравшись, падаю рядом. Зрение почти прояснилось, я безошибочно нахожу шею своего недавнего врага и пытаюсь найти биение пульса. Нету. Впрочем, чакру я уже должна чувствовать, и раз я не ощущаю, значит кончено. Все кончено… Мадара даже на человека не похож: мешок с изломанными костями. Странно: он сейчас молод… Руки трясутся всё сильнее — отходняк. Я не сразу вытаскиваю из ножен Учихи нож. Отрезать голову сил не хватает, меня достало только на то, чтобы перепилить горло. Почему-то никакой мстительности или злорадства нет, даже радости, что мне удалось прикончить этого опасного человека — нет. Рукоять скользит в ладони, лезвие упирается в твердое и я опустошенно опускаю руки, вытираю о подол рубахи. Кончено.       «Время.» — Подхлестывает он-я. — «У нас сил на одно камуи.»        Да… Пространство собирается складками, затягивает, чтобы выплюнуть меня на вершину плоского куба. Только теперь позволяю себе отключиться. Меня сразу же утягивает в знакомую комнату. По ней будто ураган прошел: одна из стен напрочь разворочена, мебель изломана, окно почему-то заложено кирпичом. Он-я сидит на перевернутом кресле без спинки и перематывает разболтавшийся бинт на лодыжке. — Нам придется ещё раз сливаться. — Он хмуро смотрит в пролом. За ним темнота и пустота. — Без моего мангёку ты не выберешься из камуи. Ты к этому готова? — Ты вполне терпим, хоть мне и странно ощущать себя мужчиной. — Поверь, мне не меньше странно быть женщиной. — хмыкнул он-я. — Потому-то мы и разделились на две личности. — Что здесь произошло? — Я оглядываю комнату внимательнее. — А ты припомни. Хотя нет, не надо… Мои страхи точно те же, что и твои. Просто я сумел их отбросить и проломиться к тебе. — Вовремя проломился. Но это же значит, что защита не так хороша. — Вряд ли у кого-то будет столько силы как у Мадары. И мы над этим ещё поработаем. Я могу защитить тебя от чьего-то вторжения, но просто гендзюцу на меня действует так же как и на тебя. — Плоховато мне что-то… — Потерпи. Нам ещё нужно вернуться в Коноху и удержать Обито от глупостей. Ты же понимаешь, зачем Мадара его туда послал.        Да, понимаю. И от этого ещё хуже. Ложусь на то, что осталось от кровати и отсутствующе разглядываю потолок с грандиозной трещиной. Он-я ложится рядом и молчит. Трещина понемногу затягивается, это выглядит странно, но и естественно.