Я Хатаке, Паззл

Обито.        И Кисаме, и Зецу были связаны боем. Я только порадовался, обнаружив, что потерь среди Анбу нет. Мне бы было очень неприятно осознавать, что я виноват в смерти своих. Перед тем как выйти, вернул на место маску и несколько раз глубоко вздохнул. Доверенная мне мощь пугала. Тяну за ментальные нити и выхожу из тени. Позади раздается треск и гул возмущенного камня. Я не вижу, но знаю: в небо взметывается девять столбов ужасающей чакры. По спине пробегает мертвящий холодок. — Х-ха! — Хошигаки отшвыривает от себя Анбу в маске кота и принимает на жутко раздувшийся и ощетинившийся клинок Самехады сильный удар другого. — Долго!        Я подныриваю под катану ещё одного Анбу, если верить маске — корень, и бью, мощно, так что безликий отлетает и обмякает поодаль. Вряд ли я его убил, но приложил точно хорошо.        Дерущиеся замирают, затем Анбу начинают один за другим отступать. Лис — это уже не их компетенция. — Тащи его в деревню. — Хошигаки весело скалится и водружает Самехаду назад, с ощетинившихся шипов-чешуй свисают клочья бинта, но это его мало заботит. — И уходим.        С мелкой мстительностью направляю выдравшегося Кьюби через полигон Хьюг. Этим снобам полезно будет немного потратиться. Минато-сенсей не торопится, я даже успел испугаться, прежде чем он появился прямо на пути лжекьюби.        Мощные хвосты с силой лупят по человеческой фигурке, со стоном и треском ломаются и валятся деревья. Но Минато там уже нет — сенсей появляется почти перед нами и я едва успеваю уклониться от его атаки. Грозно гудит воздух, иссеченный шипами Самехады, и сенсей снова исчезает в хирайшине. Всё предельно серьёзно, мы с Минато уговорились, что нападать он станет по-настоящему. Как и отбиваться. Кисаме Хошигаки скрипит зубами, выдирает из плеча кунай и отбрасывает в сторону. — Ты говорил, что он обезврежен! — Точно был! — отзываюсь я и только усилием воли гашу волну боли. Печать Мадары являет себя. Мне нельзя лгать явно. Только недомолвки и твёрдая убежденность в том, что я действую согласно приказу… Мерзость какая!        Лжекьюби взревывает и обрушает лавину ударов на всё окружающее, а потом садится и из пасти его начинают сочиться сгустки чакры. Они слипаются в тёмный, тяжёлый шар, объем его быстро растет. Я содрогаюсь — биджудама! Если это попадет по Конохе — конец. Что же мы с Кушиной вытащили?!        Перед биджу возникает огромный жаб-самурай и тут же отпрыгивает с места в сторону. Сразу два хвоста с гулом врезаются в землю, на то место где появился жабий воин. Биджудама с воем и свистом несётся в сторону резиденции и монумента Хокаге. Боль снова колет сердце, но сейчас это уже не печать. Лис с громовым рыком бросается на Гамабунту, вцепляется зубами, когтями, бьет хвостами и по жабе, и по земле вокруг. Под ногами дрожит и стонет, я холодея, провожаю взглядом бомбу биджу. Сейчас…        Бомба вдруг впитывается в монумент. Огромная печать виснет в воздухе, а потом, потом ухнуло. Низко, басовито и… далеко. Оборачиваюсь на зарево и только сейчас выдыхаю горький комок застрявший в горле. Успел! Сенсей успел переместить эту чудовищную штуку! Гулко бьют в ушах барабаны, от облегчения почти эйфория. — Учиха, бля! У тебя животину сперли! — Хошигаки скалится в ехидной усмешке и тыкает пальцем мне за спину.        Оборачиваюсь. Как и было обещано, Минато-сенсей убрал кьюби из-под Конохи подальше. Гигантский лисий силуэт маячит восточнее, доносится тоскливый рев. Охренеть! Такую махину переместить! Сразу после перемещения нехилой биджудамы! — Туда! — срываюсь с места и вдруг повисаю в воздухе. Рыбомордый крепко держит ворот хламиды, что выдал Мадара. — А надо ли? — Кисаме пристально-пристально смотрит мне в глаза. — У нас еще есть возможность ему помешать. Минато — мастер печатей, и ему вполне под силу запечатать кьюби.        На самом деле я просто чувствую, что буду нужен. Сейчас поводок воли ослаблен, кьюби действует сам по себе. Это недопустимо. — Считай, что убедил. — Кисаме отпустил меня и мощным прыжком вскочил на дерево. — Поспешим, пока гости не нагрянули.        Следую за ним, не отставая. Позади бубнит что-то обиженное Зецу, со стороны места боя — треск и грохот.        Уже практически добравшись, пришлось остановиться: Зецу вдруг грохнулся вниз и принялся корчиться, завывая и держась за голову. В тоскливом вое иногда проскальзывали нечленораздельные «хозяин», «снова», «не думает». Кисаме соскользнул вниз, поднял страдальца за шкирку и несколько раз встряхнул. Мне показалось, или черная половина чуть съежилась и скукожилась. — Не ори, — процедил мечник, ещё раз встряхивая идиота. — Что случилось? Тихо и четко. — Хозяин. Хозяин перестал думать вместе с Зецу… сно-о-ва! — Растения не умеют плакать — всю глубину своего горя желтоглазый выплеснул голосом. — Хозяин недоволен Зецу! Наказал! За что?!        Хошигаки снова недовольно встряхивает Зецу и бросает на меня странный взгляд. — Учиха, ты в свитки запечатывать умеешь? Так, чтобы хорошо. — Умею. — Хмуро отвечаю, оглядываюсь на Кьюби, буйствующего совсем рядом.        Хошигаки усмехнулся и одним резким, неуловимым движением оторвал растению голову. Разномастное тело постояло несколько секунд и кулем свалилось на землю. Мечник с кривым оскалом сунул мне в руки голову и чистый свиток. — Вряд ли оно сдохло совсем. Если не хочешь проблем — запечатывай. А я — увольняюсь.        Дар речи вернулся не сразу. Как и какое-либо соображение. На автомате запечатав тело и голову, я все же сумел выдавить один единственный вопрос. — Почему?        Хошигаки уже с вершины дерева обронил. — Терпеть не могу когда на баб против воли лезут. Считай личным бзиком, если хочешь. Кстати, убежище где-то рядом с Долиной Завершения. Точно не знаю. И исчез.        Несколько поодаль туда же движется группа шиноби. Заметил я это случайно и удивился. Движется странно, слишком медленно для торопящихся. Поэтому показываться я не стал. И не зря. Один то и дело вырывается вперед, но, видя, что спешит только он, останавливается совсем. — Данзо, поторопи своих «теней». — отрывисто бросает он. — Не спеши так, Сарутоби. — отзывается один, укутанный с головы до пят в темный, балахонистый плащ. — Ты же сам понимаешь… Если не сейчас, то позже и не так… героически. Это уже решено, не тебе спорить.        У меня обрывается сердце. Немалых сил стоит не выдать себя.        Темные глаза Хирузена наполняются гневом и болью, но старик справляется с эмоциями и сухо, безразлично спрашивает. — Кто и когда решил? — Многие. Минато слишком своеволен и слишком любим людьми. — Он мог бы быть во многом полезен. — Хирузен прикрывает веки и неопределенно хмыкает. — И я ещё могу оспаривать решения, принятые без меня. — Не в этот раз. — Глава корня продолжает путь, оставив позади соперника и друга.        Хирузен проводил взглядом группу и судорожно сжал хаори на груди. Этого он ждал и боялся. Рано… Ох, Минато… Впрочем, матерый шиноби и политик очень быстро взял верх над учителем и Хирузен, отбросив неуместные сожаления, принялся догонять группу корня. Возможно он и видел темную фигуру, притаившуюся выше, но ничего не предпринял. Нужно торопиться. Минато.        Кьюби слишком силен для «кусочка». Что это, предательство или оплошность? Так или иначе я обязан справиться. Странно, запечатывающая группа с Кушиной уже должна придти, Хирузен обещал сам ее возглавить. Возможно, какие-то проблемы, Обито же предупреждал о том, что может быть и параллельное нападение. Некогда думать…        Гамабунта в последний раз наградил Кьюби тяжелым ударом катаны и с хлопком окутался облаком остаточной чакры. Я отскочил прочь, уже в прыжке складывая последние печати. Огненные сгустки привычно вырвались изо рта, ещё печати и огонь разрастается, подхлестываемый порывом ветра. Огненно-воздушная смесь наотмашь хлещет кьюби по морде, а я снова перемещаюсь. Пока моя задача — измотать псевдокьюби. Тяжелые хвосты снова мочалят землю там, где я только что стоял. Лис ревет во всю мощь глотки — хвосты отбрасывает взрывом, все три. Хорошие у Кушины взрыв-печати… Кьюби тяжело разворачивается, пытаясь отыскать наглую букашку, меня то есть, но меня уже нет на месте. Ещё один хирайшин, пока последний и расенганом по загривку! Рыжая скотина обиженно ревет и снова пытается меня поймать.        Пока у меня ещё есть силы бегать и огрызаться, так что — танцуем. С одного из уцелевших деревьев спрыгивает Обито. Он без маски, плащ замызган чем-то ядовито-зелёным. Кьюби начинает двигаться неестественно и замедленно. Но все ещё пытается нас достать. Обито тоже не очень ловко уворачивается, дышит тяжело, мне даже кажется — со свистом. Кажется, конечно, ведь за треском, грохотом и рёвом Кьюби такого не услышишь. Скрепя сердце, надкусываю нашитую на перчатку капсулу и глотаю враз ставшую горькой слюну. Мне понадобится больше сил. Моя метка на ученике фонит вовсю: перемещаюсь как раз для того, чтобы утянуть парня в сторону от когтистой лапы. — Сенсей, я с ним справлюсь. — Сипит Обито, утирает рукавом кровавые дорожки и выпрямляется. — Отправляйтесь за Кушиной-сан и… осторожнее. Хищники. Подземные…        Понимание вмиг холодит загривок. Это очень ценное и своевременное предупреждение. — Ты уверен, что сможешь? И твоё сопровождение. Где? — Один здесь. — Обито сует мне в ладонь холодный, тяжелый свиток и сильно толкает меня в грудь, отпрыгивает сам. И громко. — Второй устранился. И сказал, что Мадара где-то рядом с Долиной Свершения.        Между нами размашисто опускается один из хвостов. Земля болезненно стонет и трещит. Обито вдруг выдыхает струю огня, та вытягивается, становится темно-синей, обращается длинным хлыстом. Перехватывает получившуюся длинную плеть голой рукой и хлещет по огромному, рыжему, что лежит между нами. Впервые кьюби воет не яростно, а с тоскливыми нотками. Обито не останавливается: синий огонь обвивается вокруг хвоста, выжигая шерсть, оставляя огненные клочья ядовитой лисьей чакры в воздухе. Рывок — кьюби воет снова: истошно и болезненно. Обито снова растирает кровавые слезы, щурится, моргает.        Я опомнился. Нечего созерцать совершенно новую технику мангёку, дело надо делать. И не попасться «хищникам». Думаю, Обито не остановится, точно как не остановился бы я. Навестись на маячок Кушины неожиданно трудно, будто она слишком далеко или, может, помехи от маячка Обито, но все же мне удалось сосредоточиться и прыгнуть. Удачно. С удивлением понимаю — я дома. Кушина лежит на диванчике в гостинной, без сознания. Нет, просто спит… Но она же должна была забрать Наруто и отправится в убежище! Я сначала обмираю, потом лечу наверх. Слава Ками, с Наруто все в порядке. Сынишка крепко спит, обсасывая собственный кулачок. Снова спускаюсь вниз и пытаюсь разбудить Кушину. В отличие от сына, её сон явно неестественный. Принюхиваюсь к дыханию — оно отдает сладковатым, чуть приторным запахом. Юмедзи.        Заставляю Кушину сесть, облокачиваю её о спинку дивана и бегу на кухню. Аптечка-свиток и кувшин с водой. Лучше бы молока, но его сейчас нет. Возвращаюсь и распечатываю всю аптечку. Под пальцами норовят разбежаться в стороны разномастные пузырьки и пилюли, упаковки антисептических повязок. Требуемый пузырек едва не выскальзывает из пальцев, откупориваю и отсчитываю капли в стакан, доливаю водой на пару глотков и понемногу вливаю антидот в рот жены. Аккуратно, чтобы не попало в дыхательные. Наконец Кушина вяло мотает головой, пытается отвернуться от пакостного вкуса. — Минато, убери… — Спустя ещё несколько мелких глотков говорит она. — Точно? — ополаскиваю стакан из кувшина, прямо над ковром. По светло-зеленой поверхности расползается уродливое пятно. Наливаю в него же чистую воду и даю Кушине. Та пьет жадно, большими глотками. — Как и когда? Кушина прекрасно понимает о чем я. — В стимуляторе, Анбу давал. Не твой, из корня. — Вот дерьмо! Там Обито один против биджу! Его теперь надо вернуть на место. — Нет. — Кушина отрицательно мотает головой. — Сейчас я его не удержу в себе всего… Нужен ещё один Узумаки. Меня прошибает холодным потом. Узумаки. Ещё один. Но сейчас только один Узумаки кроме Кушины есть в Конохе! — Кушина, ты осознаешь, что этот Узумаки — наш сын? — Вполне. Минато, мы или ждём несколько часов, возможно и больше, что неприемлемо, либо запечатываем часть кьюби в Наруто. Ты же понимаешь, за несколько часов биджу, даже фальшивый, разнесет здесь всё. Я не знаю, что еще было в этом «стимуляторе», но слаба сейчас как никогда. И восстановление медленное. — Бери Наруто, Кушина. Нам действительно не остается другого выхода. И осторожно, я не хочу тебя терять, не лезь в запечатывание. Прошу. — Я постараюсь. Но скорее всего придется. — Кушина рывком поднимается с дивана и копается в развороченной аптечке. Вылавливает несколько пилюль и запихивает в поясную сумку, одну глотает, не жуя. Поднимается за Наруто, а я, спохватившись, тоже выгребаю из завала медикаментов всё, что может оказаться нужным. Ещё глотнуть прямо из пузырька стимулятора и забрать связку кунаев с метками. Вроде бы все.        Кушина спускается вниз с плотной сумкой-переноской на груди и в защитном жилете. Наруто покряхтывает и вцепляется пальчиками в длинную красную прядь, сует в рот и довольно затихает. Собственно, все, можно отправляться… Времени и так потеряно слишком много.        Несколько прыжков подряд — многовато, но мы уже рядом, осталось только добраться своим ходом. Надеюсь, запечатывающая команда уже на месте, иначе все зря. Метка Обито двигается, значит он еще жив и действует. Хорошо. Кьюби горой высится среди искореженного леса, дергается, ревет. Туда. Хирузен.        Горький гнев и чувство вины похожи на кислоту. По крайней мере, сейчас именно так. Анбу Данзо рассредоточились, мои двое — со мной. Со мной остался и Данзо, он спокоен и хладнокровен. Может быть, он и есть лучшая кандидатура в Хокаге? Я всё ещё не могу спокойно относиться к необходимым жертвам. — Как только вернется Минато, поставят барьер. — сухо информирует Данзо. — Он не даст уйти никому лишнему. — Что будет с мальчишкой? — Он уже почти мёртв. Долгое поддержание подобной техники требует много сил. Думаю, он это и сам осознает. Вряд ли он выживет.        Острое сожаление ненадолго оттесняет всё остальное. Потенциал Учихи Обито поражает, он много бы мог сделать для гакуре. Но, прав Данзо… Мощь потребует равноценной платы. Но мне удается удержать маску и я только интересуюсь. — Что будет дальше? Кьюби потребуется куда-нибудь заточить. — Кандидат уже есть, очень скоро его доставят.        Грохот, треск, рев, мат Учихи. Шипение огня. Скорее бы это закончилось. Теперь я понимаю почему старейшины и Данзо согласились на безумный план Минато. Слишком удобный случай…        Меня дергают за рукав, пальцами показывают «скрытность». Один из пешек Данзо. Выдать бы сейчас, но… героев может стать больше. Я не боюсь; не хочу бросать то, что доверил мне Второй.        Ко всё ещё удерживающему Кьюби Обито, присоединяется Минато. Вдвоем им удается прижать биджу к земле огненными плетями и какой-то мудреной печатью. Обито опускается на колени, прямо в грязь, зябко охватывает себя руками. Слабость не отражается на огненных жгутах: синее пламя по прежнему давит лиса, заставляет пластаться.        Появление ещё одной фигуры, женской, заставляет меня заскрипеть зубами. Кушина! Минато придурок — притащил джинчурики за стены Конохи и в опасное место!        Разглядев, что же такое несет Кушина, я оторопел. Тем временем, пока я сбрасывал оцепенение и утихомиривал гнев, все трое начали действовать. Обито нашел в себе силы подняться и помог Узумаки разложить огромный свиток с какой-то печатью, сверху аккуратно положили сопящего малыша, плотно укутанного в одеяло. О чем они переговаривались слышно не было, но Обито вдруг пошатнулся, прижал руку к левому боку. Тем не менее, все трое рассредоточились треугольником: Минато спиной к морде лиса и лицом к своему сыну, Кушина и Учиха по оба бока Кьюби. — Они… — шепчу, забыв о том, что нас могут услышать. Данзо кривится, так, будто у него разом заболели все зубы. — Собираются сделать из мальца джинчурики. Рано… — Знаешь, — это вырывается само и вдруг. — Я, как глава совета, накладываю запрет на это решение. Эти листья ещё не увяли. Как глава клана Сарутоби, я объявляю Минато Намикадзе и Учиха Обито подзащитными клана.        Биджу его дери, я ещё пожалею, но это будет потом. Оставляю Данзо и охрану, спрыгиваю вниз, Минато мгновенно выхватил кунай, но тут же опустил его, узнав. Настороженность так и не ушла из синих глаз, но все же Намикадзе был рад моему приходу. — Что я могу сделать, Минато-кун? — Хирузен-сан. — Минато обозначает поклон, вместе с тем напитывая печать под малышом. — Вы все же пришли. — Я не люблю подземного сумрака и хочу радоваться солнцу вместе с листвой.        Взгляд Минато смягчился. Вокруг Наруто замерцал чудовищный по сложности барьер и Четвертый прекратил подачу чакры. — Поддержите Кушину, Хирузен-сан. Если она слишком ослабеет, наши проблемы умножатся.        Я киваю и перемещаюсь к Узумаки. Передача чакры — прерогатива медиков, но это я все же умею. Кушина действительно почти на грани истощения и очаг еле-еле работает, будто отравлена или выдержала длительный бой. Странно это для Узумаки… Так что моя поддержка как нельзя кстати.        Первые струйки чакры тянутся жгутами от Кьюби к ребенку, лис тоскливо взвывает и дергается в оковах огня и воли Обито, печати Намикадзе и ещё тонких цепей Кушины. Учиха страшно бледен, держится только на собственном упрямстве.