Я Хатаке, Паззл

       Идиотом, вернее, идиоткой, оказалась дамочка неопределенных лет. Довольно неряшливая одежда, лохматые волосы, мешки под глазами и ни грамма косметики. Чакры не ощущалось, но это ещё ничего не значит. Это все добавляло незнакомке лет, но машинально я отметила, что кожа у неё чистая и гладкая, волосы приятного, естественного для гражданских оттенка, а мешковатая одежда призвана отвлечь на себя внимание и скрыть довольно ладную фигурку. Я даже призадумалась, к чему такая дурацкая маскировка в деревне полной шиноби, потом вспомнила, что меня как бы не обучали распознаванию и я не проходила тренинги Анбу. Все знали, что Минато натаскивает меня как боевика и преследователя, такого материала как бы не давал. Но, Ками, о нюхе-то все осведомлены… — Как самочувствие? — С доброй улыбкой спросил Сарутоби. — Заставили же вы нас поволноваться. — Вроде… нормально? Ну да. — Я прислушалась к организму, в самом деле, не считать же дезориентацию и слабость после комы непорядком. После всего произошедшего вообще должно было быть хуже. — Я надеюсь. — Это хорошо. — Хирузен косо глянул на тетку из-под век и прокашлялся. — Надеюсь ты не откажешься ответить на пару-тройку вопросов? — Я уже рассказала сенсею всё, что знаю и повторю только если у меня будет разрешение. — Что ты, об этом я уже знаю, как и о том, что вся информация засекречена. Это другие вопросы, они помогут выяснить насколько в порядке твоя психика. — Ясно. — Я вопросительно взглянула на сенсея и получила подтверждающий кивок. — Тогда да, не откажу. Сейчас? — Нет, сейчас мы просто зашли взглянуть и узнать о твоем самочувствии. Цунаде-сан дала нам всего пять минут и требовала, чтобы мы не истязали тебя вопросами. — Ответил Сарутоби. — А как Обито? — Я постаралась говорить ровно и холодно. — Я не слишком опоздала?        Хирузен помолчал, покосился на сенсея. Женщина отвела взгляд, а Минато как-то уж слишком весело улыбнулся. — Я ничего не говорил ей. — Знаешь, Какаши-чан, — Хирузен задумчиво пожевал губами. — мы тоже почти ничего не знаем, только то, что он точно жив и точно будет жить. Большего нам не сообщали.        Я едва удержала лицо. Ну зачем я спросила?! Чтобы теперь дергаться и психовать? Жить и калекой можно…        Дверь резко открылась и Цунаде-сама командным тоном заявила, чтобы лишние выметались из палаты и не утомляли пациентку. То есть меня. Под тяжёлым взглядом Сенджу все торопливо попрощались и едва ли не толпой ломанулись прочь. На своей территории Цунаде Сенджу не признает титулов, должностей, вышестоящего начальства и всего, что не помогает в ее работе. Помнится, когда в коноховский госпиталь привезли наследника даймё, отца саннин обложила таким, хм, «высоким слогом», что половина присутствующих за бумагу и карандаши похватались, а третьему Хокаге пришлось заминать скандал. — Как самочувствие? — Почему-то у меня создалось впечатление, что мне ультиматум поставили, а не вопрос задали. Впрочем ответила я честно. — Плохо. Что со мной? — Если исключить отсутствие мозгов, то ничего смертельного. Меньше непроверенной пакости в рот совать надо.        Я смолчала. В этом Сенджу абсолютно права. И даже экстремальная ситуация меня не оправдывает. Незнакомая химия могла угробить меня гарантированно, даже вмешательство Сенджу могло быть бессильно. Цунаде моё молчание восприняла правильно и, кажется, смягчилась. — Если бы я попала в такой же расклад, я бы поступила так же… Но я по прежнему не говорю, что это правильно. Ты сейчас слаба, истощена и немного не в себе. Это быстро пройдёт, даже шустрее станешь. Если не начнешь игнорировать мои рекомендации, конечно. Это ясно? — Да, хо… Цунаде-сама. — Я прикусила язык — уж больно сейчас саннин напоминала ту, ставшую Хокаге. — Тогда, что мне делать? — Лечиться и изображать непомнящую. — Фыркнула ирьенин и активировала какую-то из модификаций шосена. — Минато-сама уже официально объявил, что с тобой поработал менталист и убрал лишнее. — О, даже так? — Да — знающих правду всего четверо: ты, Хокаге-сама, я и этот молодой Яманака. Все мы клялись и подписывались о неразглашении, так, что не похерь это. — Какую именно правду? — О ментальной блокировке, разумеется. Не знаю, зачем это нужно Минато, но он решил прикрыть тебя со всех сторон.       Я не позволила себе ни улыбнуться, ни вздохнуть, только кивнула. Мне совершенно точно стало намного лучше. — Потому, что правду нельзя знать никому, Цунаде-сама. Так будет лучше для всех. Скажите, как Обито? — Нервирует неизвестность? Жив, цел, но здорово надорвался. Вряд ли он сможет и дальше быть шиноби. — Это точно?! Может есть какая-то возможность исправить? Он же… Биджуу! За ним наблюдают? Он знает о диагнозе? — На все вопросы — нет. — Цунаде легким толчком уложила меня назад. У-у, я идиотка! Нельзя показывать. Или нужно? Потом разберусь. — Я смогу его увидеть? — Позже, когда сама немного оклемаешься. Он в коме. Лежит через палату от тебя. А прогнозы нечёткие оттого, что работа очага толком не изучена и мы не можем сказать восстановится Учиха или нет. Шансы есть — он молод и очаг ещё развивался. Статистика говорит, что молодые восстанавливаются чаще, но, понимаешь — парень долго находился в зоне действия чакры Биджуу, а это уменьшает положительные шансы. Только время покажет. Ясно? И я тебе ничего не говорила… — Ясно. — Я благодарно улыбнулась и решила подбросить Цунаде технику воскрешения собственной жизнью через Орочимару. Когда-то она была мной скопирована у старой Чие-самы, старейшины Песка. Возможно, она поможет Цунаде и тем, кого она будет лечить. Думаю, лучшему медику мира удастся переработать ее так, чтобы она стала безопасной. Ох, как не хочется светить перед Змеем эту технику! Но придётся, тем более, что на мне висит долг — мне чуть ли не прямым текстом сказали, что я траванулась, а по ядам у нас лучший именно Орочимару. — Лучше всего для тебя сейчас будет полежать и подумать или помедитировать. Спать у тебя вряд ли получится, вставать я бы не советовала. — Сообщила Цунаде, ставя на тумбочку у кровати флакон. — Через полчаса-час выпей это и продолжай свой отдых. Завтра я позволю тебя навестить Сакумо-сану. — Спасибо! — Я просияла, несмотря на неутешительные новости. Отец всегда меня поддержит и всегда находит нужные слова. И я очень хочу просто его увидеть. — Рин выйдет на смену сегодня вечером и будет рада, что ты очнулась. Она очень волновалась из-за вас обоих. — О! Скорей бы.       Цунаде зачем-то погрозила мне пальцем и вышла. Я только успела выпалить вслед «до свиданья», как сообразила, что замок в двери не повернулся. О, спасибо! Через палату, значит. Судя по пробивающимся сквозь ветви и жалюзи лучам сейчас около полудня и времени у меня полно.        Встав, я сообразила, что немного переоценила себя и двигаться буду как больная черепаха. Да биджуу с ним — доберусь. Главное сразу угадать с палатой. И, чтобы на коридоре никто не пасся. Впрочем, вряд ли. Если полдень, то многие ирьенины сейчас заняты приписанными им больными. Цунаде-сама меня уже осмотрела, Обито, полагаю тоже — обходы начинаются с самых тяжёлых. Так, где-то около часа у меня есть.        Я очень тихо приоткрыла дверь и прислушалась. Тихо, запахи ровные, больничные. Пота, мыла и прочих прелестей не чую. Выглянув, убедилась в полной пустынности небольшого коридора. Точно в спецкрыле. К моей радости, моя палата была предпоследней и выбирать не пришлось. По стеночке, стараясь быть тихой, я добралась до нужной двери и приоткрыла ее. Внутри никого не было, а кровать отгораживала широкая ширма. Я прикрыла дверь и доползла до цели, едва не ободрав злополучную ткань с рамы.        Обито лежал непривычно ровно, солдатиком. Обычно он засыпал в самых разнообразных позах и ни в коем случае на спине. Сколько раз мы с Рин будили утром этого засоню, не сосчитать. Каждый раз либо диву давались, либо ржали как лошади от чудесатых композиций из сокомандника, одеяла и подушки. Обычно Обито обижался, но быстро отходил и смеялся вместе с нами, слушая описания и наши впечатления. В носу защипало и я поспешно шмыгнула. Не хватало ещё сопли тут развести. Ужасно хотелось растормошить, нарушить эту ужасную позу. Вместо этого я присела на край кровати и погладила прохладную ладонь. — Возвращайся, Обито. Я… Мы с Рин ждём тебя. И сенсей, и все друзья. Ты же ещё должен обязательно стать Хокаге. Помнишь?        Я говорила и говорила всякие глупости, язык вдруг начал заплетаться, голова потяжелела. Блин, не хочу отрубаться. Я замолчала, дотронулась до непослушных вихров, пропустила между пальцами и вдруг почувствовала желание убить проклятого старикана еще раз. На виске тонкой струйкой показалось белое. Я оперлась на кровать, наклонилась ближе. Так и есть — совсем немного, но есть, маленькая седая прядка.        Заныли на высоких нотах приборы и я замерла, не понимая, что этот противный звук означает. — Выруби… будильник. — Тихо прошелестело и я на автомате принялась отдирать пластыри с датчиками, разодрала браслет-липучку с запястья. Лишь когда писк утих, я сообразила и замерла с пучком проводов в руке. — Надо позвать ирьенина. — Стой. Не надо… Останься и говори, я… там мало света и слишком безразлично. — Обито попытался улыбнуться и слабо сжал мои пальцы. — Тут есть… вода?        Я кивнула. Взгляд никак не хотел отлипать от него, но наливать воду, не глядя… Не в этом состоянии.        Маленький графин и легкий пластиковый стакан всегда и в каждой палате стоит рядом с постелью. Кроме только тех, у кого ранения в брюшную полость. Мне удалось налить, почти не расплескав, и поднести к губам Обито. Даже подсунула под голову ладонь, но приподнять не получилось. С половину мы разлили, но все же он повеселел, даже фыркнул потом. — Я первый шиноби, едва не утонувший в стакане воды… Ужасно выглядишь, кои. — Ощущаю себя так же. Ты не лучше выглядишь. Я беспокоилась. — Знаю. Спасибо. — Я позову кого-то. — Нет, еще нет. Немного еще побудь. Ложись рядом и просто побудь. — Хорошо. — Я не очень ловко забралась и завернула себе на ноги край одеяла, положила ладонь ему на руку. — И всё равно: ты дурак, знаешь как ты меня напугал, когда я тебя увидела? Дурак, любимый. — Хорошо, тепло. — Обито шевельнул пальцами. — Я догадываюсь, я и сам бы испугался. — Теперь всё будет хорошо. — Я сказала это нам обоим. Обито снова чуть шевельнул рукой. — Да, точно. Я повернула к нему голову и шепнула. — Только не вздумай больше уходить. Никуда.