Я Хатаке, Паззл

       В сером, заволочённом тяжелыми тучами небе образовалось окошко, пропустившее яркие косые лучи. Синеволосая девушка подняла голову и дернула за рукав дремлющего рядом рыжего парня. — Смотри, Яхико! В мелком надоедливом дожде играла мириадами отблесков и оттенков широкая дуга радуги. Рыжий заспанно щурился на нее, а его товарищ, аловолосый, с падающей на глаза длинной челкой, вдруг сказал. — А что если не «рассвет», а «радуга?» Рассветает всегда, а радуга редка и желанна… — Почему бы и нет. Как считаешь, Конан? — Я за, — ответила куноичи и улыбнулась. — Только давайте договоримся, что мы никогда не будем появляться поздно. Не после дождя, а как сейчас. — Обязательно. — Яхико счастливо рассмеялся. — И как цвета радуги будем держаться вместе, друг за дружку. Нагато? Нагато! Не спи! — Я думаю. Ханзо не примет нас, да и я не хочу служить и выполнять его приказы. Он часто требует от своих людей жестоких и довольно бессмысленых действий. — Всё просто. Мы обоснуемся здесь и отсюда же начнем строить мир. Я считаю, мы справимся. А Ханзо… Мы будем сильными. Сильными настолько, что ему придётся с нами считаться. — Эй, с чего ты вдруг о нём подумал, Нагато? — Синеволосая куноичи растеряла часть оптимизма, чуть нахмурилась. — Ханзо сейчас только укрепляет влияние. — Не знаю. — Нагато рассеянно наблюдал за игрой красок. — Почему-то подумал. — Пока ему будет не до нас. — Конан прислонилась лбом к плечу рыжего, подумала и взъерошила красную макушку. — А когда станет, нам уже будет что ответить и что предложить. Обито. Чувствую себя странно. Я пустой и вялый, будто лопнувший шарик. Какаши я стараюсь этого не показывать, но она явно чувствует и понимает. Сейчас, чтобы мы не таскались по коридорам нас свели в одну палату и поставили ширму, но чаще она отодвинута. Какаши уже довольно сносно себя чувствует и иногда вылазит в «рейды» к автомату с сладостями, а мелочь для этого нам таскает… Кушина-сан. Рин ругается с ней из-за этого. Никогда бы не подумал, что моя мягкая и спокойная подруга сможет говорить на повышенных тонах с Кушиной-сан. Фугаку-сама приходит, разговаривает со мной. Ни о чем, и иногда — о планах на будущее. Меня это беспокоит больше, чем всё произошедшее и происходящее. Ему, кажется, не нравится мой выбор. Или настроение, которого вообще нет. Сейчас, когда у меня слишком много времени, я думаю. Какаши и Рин это видят, они поставили себе цель отвлечь — только выходит бестолково и натужно. Нет, у Какаши бестолково, а у Рин — через силу. Они не подозревают, что о собственных перспективах я знаю. Решение вырисовывается медленно, зато в деталях. Осталось дождаться нужного момента. Я механически перебросил леденец в другую сторону и покосился в сторону Какаши. Недавний рейд за «добычей» её умотал и теперь моя драгоценность тихо сопит, обняв подушку и завернувшись в одеяло. Если кто считает, что это легко — пусть попробует сам пробраться мимо охраны и чересчур уж заботливых медиков. Какаши считает эти вылазки тренировкой, а ещё призналась, что очень хочет удрать, но не станет. По крайней мере до тех пор пока я не смогу сделать то же. Я не очень-то понимаю зачем — обычно таким страдают сильные шиноби, то ли массовое помешательство, то ли традиция. Хотя да, Какаши — сильная. И долго здесь находиться тоскливо до невозможности. Хочется выбраться, свалить подальше от сочувствующих и любопытных, от плотной заботы… Под утро, едва сумел задремать, пришла Рин. Тихо зашла, очень тихо устроилась на краю кровати Какаши. Я почему-то был уверен, что Какаши тоже проснулась. Рин пристально и долго смотрела на неё, затем сунула что-то под её подушку и пересела ко мне. — Спишь? — Нет. — Отзываться не хотелось, но и притворяться тоже. — Что-то случилось? — Ничего не случилось, я просто соскучилась за вами обоими. Ты слишком мрачный, Какаши слишком зациклена на тебе, а я теперь лишняя. — Вовсе нет! — У меня вдруг захолодело всё внутри. Ведь и в самом деле… Сейчас Рин будто в стороне, ещё не чужая, только уже что-то, какое-то препятствие есть. — Я с вами и я за вас, Обито. — Мягко и ободряюще сказала Рин. — Цунаде-сама считает, что надежда есть и ведёт исследования для твоего восстановления. — Я понял. Спасибо, Рин. Как же я надеюсь, что моя улыбка не слишком режет фальшью. Цунаде-сама замечательный медик, талантлива и сильна, вот только она не ками, а я точно знаю, что надорвался сильно. Вряд ли мне светит быть шиноби. И я точно знаю, что мне не хочется чужой жалости. — Я пойду, Обито. Попробуй хорошо поспать, ладно? Я кивнул и закрыл глаза. Ощущение пустоты внутри тянуло и мутило, будто я съел чего-то не того. Чакра, крохи её, есть, но я их даже почувствовать не могу, не то что пользоваться. И как тут уснешь? Спустя четыре дня Какаши выписали домой, она поправилась достаточно, чтобы продолжать лечение дома, а ко мне положили нового соседа с ожогами на лице и несколькими переломами. Парень оказался смутно знакомым, но поговорить мы не могли — его держали на снотворных, чтобы не удрал. Продолжал меня навещать и сенсей. С ним было проще всего, потому, что он приходил ненадолго и в основном рассказывал о новостях и слухах, не пытался вести каких-то воспитательных бесед или сочувствовать. Однажды заглянул и Сакумо-сан. С целым ворохом записок от Какаши и кульком конфет. Он выглядел усталым и явно замотанным, хотя от миссий его точно должны были освободить. Я хотел было спросить, что случилось, ведь Какаши не могла так загонять отца. Однако, Сакумо-сан куда-то спешил и пообещал зайти и поговорить позже. Тем более, что Цунаде-сан уже нависала над моей кроватью, сложив на груди руки и выжидающе глядя на него. Я удержал лицо и сумел попрощаться с отцом Какаши вежливо и спокойно. Ненавижу процедуры! Ещё через пару дней я уже мог встать. Лучше бы не мог! Отвратительно — ковылять на почти негнущейся ноге, ловить сочувственные взгляды. Отвратительно не чувствовать толком собственных пальцев. Зато теперь я могу выходить в сад и меня перевели в другую палату, на первом этаже. Больше там никого нет и, надеюсь, не будет. На следующий день меня наконец-то навестила Какаши. Она явно смылась из-под наблюдения и пришла тайком. Опять с горой сладостей и приветов от ребят. Ещё бледноватая и осунувшаяся, но уже намного лучше, чем было. Хоть что-то хорошее! Нашла она меня в одном удобном местечке в госпитальном саду. Там было тихо, мою скамейку почти не было видно. Ни из окон, ни с аллей и маленькой площадки для тренировок. Зачем она здесь, я не совсем понимал — ведь ирьенины всё равно запрещают тренироваться. — Ты как? — Какаши застала меня врасплох, вынырнув из кустов за спинкой скамьи и тут же усевшись рядом. Шуршаший пакет она сунула мне в руки, а сама оказалась почти вплотную, разглядывала моё лицо с жадным интересом. — Нормально. Вру. Ненормально, но ей лучше об этом не знать. Какаши подвинулась ещё ближе, прижалась лбом к моему плечу. Я осторожно наклонил голову и потянул носом. — Глупо, что ты до сих пор любишь приврать по мелочи. — Укоризненно сказала Какаши. — Я же вижу, тебе выть хочется. Не надо. — Не надо что? — Падать духом, конечно! Я точно знаю, что у тебя получится восстановиться. А повыть можешь, я даже поддержу. — Ночью, на луну? — Улыбка сама собой растянула мои губы. Нет, с ней рядом грустить — невозможно. — А то! Я ещё и призыв попрошу поддержать. Ты представь-ка себе эту картину. Если подумать, то это было бы знатной шуткой. И раньше я бы за неё уцепился. Почему же теперь только пусто? — Не нужно. — Какаши кладёт пальцы мне на губы. — Не смешно, значит не смейся. — Прости. — Нет, это ты прости. — Какаши потянула меня за рукав и вниз. Я не сразу понял, чего она хочет. — Я не буду больше пытаться шутить. — Так должен был сделать я, — замечаю, растягиваясь на скамье и укладывая ей голову на колени. Какаши удовлетворённо жмурится и залазит пальцами мне в волосы, скользит подушечками по коже. — Глупости! — любимая смотрит чуть рассеянно и совсем слабо улыбается. — Мне давно хотелось, только повода не было. Холодная и жадная пустота внутри отступает, только мерные, лёгкие касания и тёплый взгляд имеют значение сейчас. Сейчас я поверю во что угодно, даже в немыслимый шанс на возвращение. — Обито, — Какаши наклонилась, почти прикоснулась ко лбу губами. Я улыбнулся, чувствуя дыхание. — Я жду. — Чего? — Чувствую себя глупо, как когда-то в академии, когда Какаши влёгкую скрутила меня в спарринге, а потом, отведя в сторону, подробно разъяснила, где лоханулся. О, кажется, с того дня мы и стали общаться более тесно. — М-м-м! Обито, чему ты сейчас улыбаешься? — Вспомнил наш первый спарринг, — честно ответил я. Какаши вдруг покраснела и икнула. — Знаешь, чего я боялась тогда? Того, что ты воспримешь как издевательство или превосходство. — Не, я и то, и другое уже научился отличать. — А я всегда любила твою улыбку, — совсем уж отвлечённо сообщила любимая. — Дольше жизни. Я удивился и насторожился. Какаши вела себя странно, а последнее заявление вообще с ней не вязалось. Вслух, в месте, где могут услышать? — Я в полном порядке, — Какаши улыбнулась мне. — Просто всё произошедшее немного меня изменило. Я очень, очень хочу рассказать тебе об одной тайне и жду, пока ты будешь готов. — А сейчас не готов? — Мне совсем не нравится это. Такое впечатление, что она не очень-то хочет это что-то говорить. — Мне для этого нужно будет наложить на тебя гендзюцу. Я хочу тебе показать очень важные вещи, а сейчас сам понимаешь, чем это обернется. У меня ещё нет столько сил, чтобы удержать в гендзюцу нас обоих. — Ты убила его? — До сегодняшнего дня мы не разговаривали обо всём произошедшем. — Или просто сбежала? — Я надеюсь, что убила. — Какаши вздохнула. — Он подставился и я использовала этот шанс. Надо было и труп забрать, но это было невозможно с теми остатками чакры, которые у меня были. — Хорошо, что ты сумела уйти. — И всё равно опоздала. — Не так уж и сильно. — Я чуть повернул голову и Какаши фыркнула. Но тем не менее прошлась пальцами и по подставленному местечку. — Ты как кот. Чёрный, ласковый и озорной котище. Люблю тебя. Последнее очень тихо, одними губами. Я закусил изнутри щёку, потом все же выпустил наружу смех. Какаши удивлённо вскинула брови и требовательно потянула меня за волосы. — Я так тебя называю. Котейкой, — Пояснил я и ткнул пальцем себе в лоб. — Про себя я так не думал. — А Рин у нас суровая морская свинка. Как надуется, как отчитает за что-нибудь. Точь-в-точь. — Если услышит — превратится во вредную мартышку, берегись! Как с ней просто и легко. Какаши и сама не догадывается, насколько. Завтра я всё решу… Нельзя затягивать. Смотреть вниз, со скалы круто. Коноха как игрушечная отсюда. Я вздохнул и стёр с лица водяные струйки. Дождь не только не притих, но, кажется, стал ещё сильнее и холоднее. Бр-р! Ненавижу дождь! Но только благодаря ему я выбрался и смог незамеченным дойти сюда. А ещё, он смоет запахи и я точно, абсолютно, успею. У самого края трава не растёт, там камни, мокрые и серые, острые. Хорошее место, чтобы уйти и больше никому не мешать. Всего шаг и всё. Я не сумею спастись с помощью чакры, а ирьенины вряд ли сумеют собрать и вдохнуть жизнь в то, что останется. Судорожно вдыхаю воздух, влажный и сладкий как никогда. Глаза зажмурились сами и я шагаю. За шиворот рвануло назад, сильно, едва не свернув мне шею и я распахиваю глаза, чтобы встретиться с тёмными, злыми глазами Какаши. А потом прилетает оплеуха, которая оставляет в голове звон и пустоту. Она оттаскивает меня волоком, наконец отпускает и почти рычит. — Биджев придурок! Какого хрена?! — Какаши дышит тяжело, часто. Похоже, бежала со всех ног. Я молчу, не знаю, что сказать. То есть знаю, но это всё вдруг потеряло важность. — Так, — Какаши сдвинула брови, отёрла ладонью дождевые капли с лица и уставилась на меня тяжёлым взглядом, почти таким, каким обычно смотрел сенсей, когда я лажал. — Я хочу объяснений. Мерзостный комок в горле ухнул куда-то вниз и меня прорвало. — Зачем?! Я сломан и ненужен! Биджуу, да я только обуза для всех! — Да? — Какаши ухватила меня за ворот. — Ты уверен в этом? Пошли! Я не сразу понял, что тянет она меня назад к обрыву, а когда понял, заледенел. — Стой! — Хочешь умереть, сделаем это вместе, — Какаши упрямо пыхтит, пытается не скользить на мокрых камнях и тянет. — Однажды ты уже погиб, не хочу больше. — Стой, — откуда у меня и силы взялись. Я удержал её, почти на краю. — нет, я больше не стану пытаться уйти. Не такой ценой! Какаши отпускает, устало падает на камни, а я вдруг понимаю, что только что услышал. — Какаши, — я почти шепчу, сажусь рядом. — когда это я погиб, что это значит? Какаши смотрит очень странно, с такой решительностью, будто сейчас от нее зависит что-то очень важное. От этого взгляда по коже пробирает морозом. Затем она кивает. — Я давно должна была тебе рассказать. Я ждала пока ты поправишься. Лучше я… мы покажем. Мы? Я ничего не успел сказать — Какаши взглянула мне прямо в глаза, активируя шариган. Томоэ в её радужках крутанулись, расплылись и меня затянуло в гендзюцу.