Подарок для Финрода.

- Ну ты взгляни, какой хороший! Какая стать! Не кот, а просто барс уже какой-то… Барс… - Нет, он не барс… Ик. - Да как же так, ты рассмотри его получше! Усы как струны лютни, вот, сравни… Видишь, лютня рядом не валялась. Ай!!! Как он кусается, подлец. - Зачем ты со всей силы дернул за усы, душа моя?! - Хотел проверить, нельзя ли лютню заменить котом… Первоначальное сравнение было явно в его пользу. Хм, высоковато прозвучало… Так, вот, гляди, какой огромный хвост, ну прямо толще, чем твоя коса… Берем? - Нет, не берем… - Как не берем, как не берем! Это уже восьмая штука. Что за внезапные капризы? И совершенно не уместный перфекционизм… - Перфе.. Как? Ой, ик. - Неважно. Тот тебе не тот и этот вот теперь не этот. Чего ты хочешь? Что тебе надо, вражий сын? - Не трогай аду. Я ему все расскажу. Он, уверен, не одобрит… Я хочу такого же, как первый, что тут не ясно! Тот был ого! Великолепный экземпляр. Видать, не зря у нас его отняли. Эталон! Мы будем на него теперь равняться. Любимец королевы, между прочим. А ты мне тут подсовываешь непонятно что. Первое, что в руки подвернулось. Тот серый был и полосатый. А этот белый с непонятным, рыжим ухом. Не подходит, я сказал! - Да, что бы тебя балроги всем скопом всю ночь бичом своим гоняли, друг ко дружке, вот как ты меня! Все, отпускаю. А эталон ты сам лови! - с этими словами Даэрон спустил животное на землю. - Брысь, пошел! Ну вот, теперь он не уходит… Видишь, он прикипел к нам всей душой! Берем? - Нет, не берем. Ну и фантазия про балрогов, однако, - между тем отметил Трандуил, маленько вздрогнув. - Я поэт, мне это можно,- тут же отозвался Даэрон с охотой. - Так, лови мне следующего. И получше. У этого какой-то нелепый цвет у уха. - Зря ты так, все рыжие неугомонные и страстные натуры, - авторитетно заявил поэт. Мы далеко ходить не будем. Вот Маэдрос, например. - Что? Ты Нельяфинвэ сейчас с котом сравнил? Я не ошибаюсь? - Я поэт. Мне это можно. Я и стишок сейчас мгновенно сочиню… Мы ему потом подбросим в его мрачный Химринг. Сразу после басни про собаку с его братом. - Анонимно? - Нет, зачем же. Я бы подписался. Как и половина Дориата, я уверен, начиная с Государя. - Я прямо живо представляю это письмецо… И лорда Химринга при этом. Я вот смотрю, поэтам можно абсолютно все. Ты хорошо устроился, как я замечу. А если что, так взятки гладки. - Если что, я уши всем отрежу, - заметил Даэрон спокойным тоном. - Да, при таком владении словом, владение клинком необходимо вдвое больше, - ответил Трандуил с ухмылкой. - А я готов, не сомневайся! - А-а-а, стой… Смотри, еще один по стеночке крадется. Ну прямо вылитый, как тот. Ну-ка, ну-ка… - Поймал? - Ага! Какой хороший, не дерется. Слушай, этот даже лучше. Я бы прямо себе оставил. - Но-но-но, мы здесь по делу, а не развлечений ради, ты не забыл? - Урчит. Пригрелся. Миленький какой. Заверну скорее в плащ. - Да, хватит с ним сюсюкать и наглаживать… Вообще, противное зверье. Я исцарапан с ног до головы. С конем бы явно было проще. - Ах, да ты к тому же конокрад?! - Поэтам можно. Это романтичное деяние. Ну, ты доволен, наконец? - Я просто счастлив! Это явно то, что нужно. Душа моя, ты превзошел все ожидания, как верный компаньон в охоте за котами. - Ну слава Эру! Можно отвернуться к стенке и заснуть! Надеюсь, мы не повторим пока этот, в целом, волшебный опыт. Ты меня замучил прямо этой ночью! - Да, я такой! - Трандуил дерзко подмигнул поэту. - Постой-ка, я снова что-то вижу впереди… Сквозь строй высоких резных колонн, похожих на волшебные деревья в цвету, вдруг показалось еще пока слабое, серебристо-голубоватое мерцание. Которое, кажется, также двигалось в их с поэтом направлении. - Смотри, что это? - насмешливо заметил Трандуил своему приятелю. - Очередной твой выходец, я полагаю? Даэрон рядом с ним обернулся и вдруг весь совершенно замер. Глядя прямо перед собой вмиг расширившимися, черными зрачками. - Разве ты не слышишь, это идет моя погибель, - еле слышно произнес он каким-то совершенно не своим, незнакомым голосом. Тут сын Орофера перепугался не на шутку. Потому что с поэтом такие странные вещи, по другому и не назовешь, приключались время от времени. Нечасто, правда, но бывало. Он неизбежно что-то видел. И, по большей части, виденья эти сами по себе были, видимо, не слишком–то приятны… - Жизнь моя, - какой-то новый, еле слышный полу-вздох слетел с губ Даэрона. Трандуил его немедленно схватил двумя руками и со всей силы хорошенечко потряс как следует за плечи. - Так жизнь или погибель?! - уточнил он у поэта. Мгновенно побледневший до белизны своих волос, Даэрон при этом смотрел серыми, огромными глазами, как будто сквозь него, в окно совсем другого мира. - Что? - внезапно вздрогнул он через минуту этой тряски, будто бы очнувшись ото сна. Но опять не очень сильно, как показалось Трандуилу. Потому что он вдруг прожег его алмазными очами. Сорвал с себя поспешно лютню. Абсолютно молча сунул ее с силой в руки обомлевшему приятелю, взамен забрав себе его кота и алый плащ. Прижав того к груди, он судорожно огляделся в поисках укрытия. Секунда у него ушла на то, чтобы принять решение. После чего, напоследок приложив к губам свой палец в однозначном жесте, он мгновенно скрылся за ближайшей из колонн. Там он вжался затылком и спиной в резные белокаменные стебли - листья, как будто собирался вовсе слиться с ними воедино. Прижал к себе кота покрепче, который на его счастье никак не возражал, и, закрыв глаза, бесшумно затаился, даже перестав, казалось бы, дышать. Трандуил от таких ошеломительно - загадочных его маневров даже малость протрезвел, совершенно перестав икать от их икающего эля. И с некоторым опасением стал поспешно размышлять, а не поступить ли ему точно так же, просто молча и без всяких лишних выяснений. А то сказанная поэтом замогильным голосочком фраза про идущую погибель, поневоле заставила его пойти какими-то противными мурашками. И даже вогнала слегка в озноб. Он жутким образом напрягся поначалу. Но когда Трандуил вновь развернулся лицом к грядущему мерцанию и пригляделся, как положено, без лишней суеты, то выдохнул с огромным облегчением. Лицо его разгладилось и просветлело. Он уже знал, кто именно сюда идет. "Эру, вот надо же, какая глупость лезет в голову подвыпившим поэтам, - немедленно подумал он про себя с изрядным удивлением. – Пить, несомненно, нужно меньше! Такой вот однозначный вывод." Ведь только этим и можно было еще хоть как-то оправдать безумные маневры Даэрона в этот миг. Потому что им навстречу в этот поздний, ночной час шла никто иная, как дочь Эльвэ Синголло. Самая яркая звезда Дориата. Да что там Дориата, всего Белерианда. Самая звонкая и нежная его песня, сладко сжимающая сердце… Лютиен Тинувиэль. Трандуил перевел дух. Не то от облегчения, не то от предвкушения этой встречи… А он и сам не знал. Он на миг моргнул. И вот не стало никакого чудного сияния в зримом мире. Просто по галереям Менегрота шла ему навстречу темноволосая девушка, с тяжелыми, чуть вьющимися кудрями. Шелковым покрывалом рассыпанными по плечам. Неся в руке искусно сделанный в форме чашечки цветка, мерцающий фонарик. Каждый ее шаг сопровождался легким, мелодичным, будто серебристым звучанием колокольцев. Все это крепилось к ее широкому поясу на бедрах и ножным браслетам, в которых она имела обыкновение танцевать лишь некоторые танцы. В этом смысле их королевне было все равно, в какое время суток застанет ее это неудержимое желание. Будет стоять на дворе ясный день или же царствовать звездная ночь. "Точно, танцевала, - подумал Трандуил, - и, скорей всего, у себя в покоях. Раз за ней не вьется неотвязная толпа из воздыхателей и подражательниц разнообразного калибра." Но что-то, видимо, заставило ее прерваться, но не расстроило при этом. Что-то, что ее заинтересовало. Вышла, даже не переодевшись. Так и идет теперь, накинув сверху плащ. Разгоряченная, веселая. Идет себе свободно по ночному Менегроту и ей одновременно и весело и скучно… И от этого бурлящего, искристого веселья, которое бьет в ней через край, ей немедленно охота что-то сотворить, а от того, что ничего пока не подвернулось, немного скучно и досадно… А танцы у нее всегда были невероятно разные, в этом она никогда не повторялась. Все, что можно было передать словом, песнью, мыслью, наконец - она передавала танцем. Который в ее исполнении был всегда намного больше этого всего. Иногда ему казалось, что Менегрот, как драгоценная оправа, с его чуть пестрой красотой отделки, узлом замысловатых лабиринтов, так похожих на лесную чащу, не всегда подходит к содержанию этих танцев. Что для этой силы, бьющей через край, нужны совсем другие своды и чертоги. Где бы она вся беспощадно развернулась в неистовстве и полноте. Для сокрушающего все удара. Вот о чем сын Орофера думал, глядя на нее, а не о трелях соловьев ночами. Все эти чудо-соловьи мгновенно блекли перед этим ощущением… Впрочем, он ни с кем подобным не делился… Опасался - не поймут этих его неясных ощущений. Так пусть уж лучше соловьи… Меньше вопросов. А сила у нее ничуть не меньше, чем у майи. Просто она дремлет до поры… До отведенного ей срока. Все кругом наперебой твердят, что она ну вылитая мать. Но вот ему так совершенно не казалось. Мелиан всегда спокойная, уверенная в своей силе. Она как тихая, ничем не растревоженная гладь бездонных, черно-синих, никем немереных озер. На их поверхности сияет, не колеблясь, отражение алмазных звезд, будто второе небо. И никто не знает, какие мощные, неукротимые течения и водовороты бушуют в их невероятной глубине. Все сокрыто не одной Завесой… А вот Эльвэ, он, напротив, очень эмоциональный рядом с ней. А Лютиен ну абсолютно папенькина дочка в этом смысле. Поэтому сам Эльвэ так ее безумно и ревниво любит. Она как отражение, в которое он сам глядит и все никак не наглядится в изумлении. Так что характер весь в него. Гордый, требовательный. И ни в чем и никогда своих позиций не сдающий. И только неизменное присутствие рядом светлой майи сглаживает эти острые черты в обоих. Эльвэ свое отражение не оставит никогда. Никогда не оторвется. Никогда и никому он не отдаст. И никого он не сочтет достойным прикоснуться и испортить совершенство, созданное им… Вот еще одна сомнительная мысль, которую он думал, глядя на их отношения. Оба стояли друг за друга, если что, горой. И никто не мог пока что вбить малейший клин между этими двумя. Но не может же так длиться вечно. Рано или поздно она его заменит кем-то в своем сердце. Она его оставит. Это будет страшно. Трандуил вздохнул. "Если Эру милостью своей мне даст когда-нибудь детей, буду ли я любить их столь же сильно? - невольно думал он. - Нет, пусть это будут сыновья, дочь вообще никак не отпустить... Кому ее судьбу доверишь…" Государя в этот миг ему стало жаль почти до слез… А между тем Соловушка, как ласково ее прозвали, уже была напротив. - А-а, Трандуил, будь добр, отомри! - дочка Эльвэ серебристо рассмеялась. Трандуил опомнился и низко поклонился ей, слегка смущенно улыбаясь оттого, что так не вовремя он впал при ней в ужасную задумчивость. - Ну, ты бы еще больше распростерся, - заметила она с улыбкой. – Эй, да ты чего! Я пошутила! - Я дурак какой-то, - Трандуил закрыл глаза, качая головой. - Вовсе нет! - темно-васильковые глаза напротив чуточку смеялись. – Ты что здесь делаешь? - ей явно было любопытно. - А я гуляю. Воздухом дышу перед рассветом, говорят, полезно, - очень уверенно ответил он. - Один гуляешь? - любопытства на порядок больше. - Естественно, - не моргнув и глазом выдал бывший паж, слегка зевнув. - А-а, - с пониманием протянула Лютиен на это, сощурившись и вновь смешливо, - а лютня для чего? - Лютня? Какая лютня? - Да та, что у тебя в руках, или ты ею отгоняешь комаров? - Ах лютня… Лютня - это, очевидно, петь, - тут он громко тренькнул по струне, - комары погибнут сами. - Кому же петь? Я никого вокруг не вижу, да. "Ну, душа моя…" - в этот миг подумал Трандуил про Дэрона с чувством. - Кому, как не тебе, - он снова поклонился. - Так что же ты молчишь? - ее глаза отчаянно смеялись. Трандуил опять помянул недобрым словом менестреля, втравившего его невольно в этот сольный и ночной концерт. Теперь уже не отвертеться. Он глубоко вздохнул, прикрыв глаза. Затем внимательно взглянул на молодую женщину напротив. Нет, вирши навроде «Любовь она, как ножик», сегодня ночью явно не годились. Он поудобнее подхватил небольшую лютню Песнопевца, сделанную им из вишни. И, коснувшись первым, легким перебором длинных пальцев шести пар струн, он потихонечку запел, почти что зашептал в начале… - Ты сам все это сочинил? - спросила Лютиен, прищурясь, когда он смолк, после некоторой довольно долгой паузы. - Конечно сам, зачем я спрашиваю, - прервала она сама себя. – Здесь, в Дориате, так мог бы спеть мне Даэрон… - Я больше чем уверен, что он бы спел намного лучше. Если бы он здесь стоял, - вдруг очень серьезно отозвался бывший паж. Потому что тут он вспомнил один совсем недавний случай. Они на днях играли в жмурки. Невинное, по сути, развлечение для всякой молодежи. Шумно, весело и бестолково. Водила при этом как раз Лютиен. Все ужасно хохотали и визжали, когда были пойманы, легко ощупаны, и вслед за тем немедленно опознаны. И вдруг в этой безумной, яркой кутерьме Лютиен сама со звонким смехом налетела на поэта. Даэрон, и сам хохочущий не меньше остальных, вдруг моментально смолк и попытался ловко увернуться из-под рук. Но его держали уже крепко. Тонкие, сильные пальцы уверенно прошлись по чуть волнистым, белоснежным, мягким волосам. Коснулись узких и высоких скул. И, перейдя на плечи, соскользнули вниз по всей длине до кончиков чуть-чуть дрожащих пальцев. - Даэрон! - уверенно произнесла принцесса Дориата. И резко сорвала повязку с глаз. Пронзив его в упор своими синими, волшебными глазами. А потом все снова засмеялись. А это был всего лишь краткий миг. Но он увидел… - Даэрон? - она как будто бы переспросила у сына Орофера это имя. И одним текучим и плавным движением вдруг очутилась возле той колонны, за которой поэт скрывался от нее. Положила руку, всю в тонких золотых браслетах, на резные листья дикого плюща. И медленно погладила все выступы с изгибами у мраморных листочков кончиками пальцев. А затем вдруг резко прислонилась к ней спиной, повторяя его позу. Поэт с обратной стороны, казалось, перестал дышать. Она запрокинула свое лицо, точно так же прислонившись головой к резьбе, как он. И поглядела из-под полуопущенных ресниц на Трандуила, тоже глупо замершего с лютней и слегка открытым ртом. - Прекрасный Даэрон - Золотой и Дивный Голос Дориата, который все мечтают слышать. Молчит в моем присутствии все время, как будто бы он в рот воды набрал, - произнесла она чуть нараспев. – Может, ему вовсе нечего сказать? - Может ему не хватает слов рядом с тобой…, - с той стороны беззвучно прошептал поэт, едва не задохнувшись. - Может он хотел бы скрыться от чего-то. Или что-то скрыть? - тут она неторопливо заглянула за колонну. А потом изящно развернулась и столь же неспешно обошла ее. Трандуил, к своей досаде, в тот момент никак не мог узреть, что происходило с обратной, скрытой стороны. А ему-то было жуть как интересно, прав он или нет, в своих предположениях на этот счет. А эльфийская принцесса, скрытая в тени, подошла вплотную к менестрелю. У поэта сердце колотилось так, что ему казалось, что оно сейчас порвет ему всю грудь на обе половины и улетит куда далеко в ночное небо. Но он и дальше будет жить. Потому что жизнь его сейчас как раз стоит напротив. - Я тебя вижу, - очень тихо произнесла Тинувиэль. На него вдруг неожиданно остро повеяло волной горькой полыни, будто они стояли на исходе лета, на закате долгого дня, где-то в диком, пряном, никем еще не хоженом поле. Даэрон отрицательно покачал на это белоснежной головой. - Д-а-а, - беззвучно и утвердительно сказали ее лукавые губы. Миг, и наваждение исчезло. - Кстати,- снова уже вслух, но так же тихо добавила она, - отдай мне то, что у тебя завернуто в плаще. - Что??? - подал голос Трандуил, решив, что, наконец, уже пора вмешаться в эту обольщающую онемевший Золотой Голос королевства коварную женскую магию. - Ada попросил меня у вас забрать, - небрежно ответила она ему из-за колонны. По-прежнему пронзая безмолвно стоящего напротив Даэрона острым взором своих невероятных глаз. - Что???! - Трандуил своим ушам не верил, - Мы одного уже ему отдали!!! Только что!!! Лично в руки передали! У бывшего пажа Артанис всякую почтительность к их правящему дому, после этого волнующего заявления, прямо как рукой сняло. - Он мне сказал, что вы подсунули ему не то! Из-за чего он был расстроен. - Да как не то!!! Он его сам смотрел и опознал! А этот, этот точно – наш! Не смей ей отдавать кота!!! Ты меня слышишь там! Я тебя лично изничтожу! - Трандуил уже тряс в воздухе вишневой лютней. - Все струны у тебя на инструменте вырву! А потом за волосы твои прекрасные возьмусь и далее по списку, слышишь! - вещал в ажиатации сын Орофера, распаляясь. Тем не менее, совершенно не решаясь самолично сунуться за пресловутую колонну. От полного бессилия он возмущенно, прямо зверски тренькнул лютней, но оно не помогло. - Отдай, - снова одними лишь губами произнесла Лютиен, придвинувшись еще поближе. - О-т-д-а-а-й, - ее теплые ладони медленно коснулись рук Даэрона. Прошлись, лаская по густой шести очередного любимца Мелиан, которого он прижимал к себе, как будто от чего-то защищался этим существом. Кончики ее пальцев коснулись кончиков его. И менестрель не выдержал и сдался, разжал объятия и самолично отдал ими пойманного зверя. Лютиен, уверенно приняв кота, погладила его между кругловатых, маленьких ушей хозяйским жестом. Улыбнулась Даэрону со значением. И вышла, наконец, из-за колонны. - Верни, верни ему кота!!! - никак не унимался Трандуил, весь совершенно исстрадавшись. - Ах, только это? - улыбнулась дориатская колдунья, поглаживая уже урчащего зверька. - Ну хотя бы! Лютиен приблизилась уже к нему и еле уловимым жестом коснулась его растрепанных волос, сняв с них дареный накануне Даэроном бант. - Это я тоже заберу, - глаза принцессы все так же весело смеялись. - Это я понял, - всхлипнув, с нервным смешком ответил Трандуил. Королевна приложила этот куцый бант к коту. И чуточку полюбовалась им. Затем стянула голубую ленту у себя с волос и протянула Трандуилу, улыбаясь. – Я оценила, что ты спел мне. Ты сам завяжешь, или мне тебе помочь? - Сам, сам! - мигом отозвался он, поспешно закивав и крайне осторожно принимая ленту. Чародейка усмехнулась. – Ну вот и славно. - Доброй ночи, Даэрон, - снова взгляд в сторону колонны, за которой стоял, ни жив ни мертв, известнейший поэт. После чего дочь Эльвэ, очень довольная сама собой, развернулась и легкой танцующей походкой отправилась гулять по Менегроту дальше. - Эй, душа моя, ты жив там? Или, может, просто спишь! - воскликнул Трандуил, как только звук ее шагов затих. - Я давно уже не знаю, - с тяжким вздохом донеслось из-за колонны. - Хм, тем не менее, может быть уже закончишь на сегодня свое полнейшее слияние с дворцовым интерьером, а ?! – не выдержал сын Орофера. - Она ушла?! - Ушла! И унесла с собой мой, мой подарок Фелагунду!!! Да это просто заговор уже какой-то! Как, как он мог узнать, что мы потом найдем другого? Если предыдущий был не тот? А этот снова значит тот? - А он там не один сидит, не забывай, - напомнил Даэрон, наконец-то отлепившись от своих белокаменных стеблей. И выходя ему навстречу. - Почему же ты меня не костеришь последними словами, что я его отдал ей? - Это бессмысленное дело, - Трандуил коротко махнул рукой. – Лучше скажи, зачем ты спрятался? Это ужасно глупо. - Я-то? Все ради тебя, мой цветик! Хотел спасти и скрыть так тяжело добытого кота! - кажется, привычное расположение духа вместе с речью стремительно к поэту возвращалось. - Я думал только о тебе на тот момент! - Я так и понял… На, возьми свою вишневую игрушку, - с этими словами он протянул ему обратно лютню. На гриф которой была аккуратно повязана шелковая лента нежно-голубого, будто небо на рассвете, цвета. Поэт смиренно, молча, благодарно поклонился, принимая инструмент, чуть задержавшись пальцами на ленте. - Ты ничего не видел и не слышал этой ночью, - тихо добавил он, взглянув в упор ему в глаза. - Нет, я не видел, если ты так хочешь, - так же тихо отозвался Трандуил, кивнув, - но ты, душа моя, пропал… - Я знаю… - Мы же в сокровенной тайне знаем, кто на самом деле правит Дориатом, за широкими и мощными плечами наших воинов… В чьих маленьких и нежных ручках здесь вся сила. Женщины… Притом такие, которых больше нет нигде. Беги, пока не слишком поздно, мой тебе совет… Пока ты еще можешь принимать решения самостоятельно… - Боюсь, что не могу… Трандуил прикрыл глаза и покачал на это головой. - Не знаю, что еще сказать… Оба помолчали некоторое время. Каждый размышляя о своем. - Фуу, я аж протрезвел, дружище!!! - Трандуил со всей силы треснул менестреля по плечу, меняя эту непростую тему. - И, кажется, иканье вовсе прекратилось. Я по нему уже скучаю… А кстати, ты теперь, - он пихнул товарища куда-то в бок, - мне, в общем-то обязан, раздобыть к утру кота. Ночь эта, определенно, на исходе. До рассвета всего-то чуть побольше часа остается. - Ну разумеется, добуду! Предыдущих же добыл! - поэт пихнул его ответно. - Мы добыли! Я замечу, мы!!! - Ну мы, конечно. Я не спорю. Ты тоже пару раз своею слабою рукою вроде бы чуть-чуть тянулся… - Что!!! Да, если бы не я… - Ай, перестань меня трясти, как грушу, денег по карманам нет! Не натрясешь. - Ну ты жучила… - Я поэт. И попросил бы меня избавить от твоих сомнительных сравнений… И вообще, направь свою энергию на пользу делу. Пойдем, нам остается финишный рывок в этой сюрреалистической охоте за котами, - поэт обнял его за плечи. - Ну и слово, - буркнул Трандуил попутно. - Сюрре… Как? Ик!!! О-о-о, работает заместо эля! - Хм, да, действительно, какой-то неожиданный эффект. А кстати, признавайся между делом, ты мне волшебные стишки про ножик подложил тогда специально? - Я? Нет!!! Они мои! Ну честно… Ик! - Не вешай мне лапшу, в особенности после своей страстной и неожиданно умелой песни… Я все запомнил, каждую строку! - Да что ты, это так, случайно… Экспромтом вышло, ничего такого… Ты не думай обо мне плохого… Ик! - Ты мне такую же споешь? - Тебе? Ой, я снова перестал икать… - А чем я хуже, я не понял… И кто тебе всю ночь твоих котов ловил по подворотням… Ты должен быть вообще в меня влюблен безмерно… - ИК! ИК! ИК! Ай, не бей меня своею лютней по горбу! - Говорят же, надо по спине стучать… После чего тихий, но веселый звук их ночных голосов вместе с иканием постепенно затих в отдалении таинственных галерей.