Подарок для Финрода.

Оба царедворца с искаженными от неподдельного ужаса лицами с разбегу вломились в личные покои Трандуила. В дверях они немножечко застряли, немилосердно и с сопеньем пихая локтями друг друга. Поскольку каждый из них хотел как можно скорее оказаться с их обратной стороны. Подальше от ночных коридоров дворца, нагнавших на них такого страху. - Проклятье, что это было!? - Трандуил хватал ртом воздух и все никак не мог при этом отдышаться. - Не знаю! - проголосил поэт, почти не глядя с размаху зашвырнув последнего кота, которого он чуть было не придушил во время бега, куда-то в многочисленные подушки роскошнейшей кровати Трандуила. Животное куда-то юркнуло поспешно. Даэрон попытался проследить за ним чуть сумасшедшим от переживаний взглядом. И не проследил. Потому что Трандуил громко рявкнул ему прямо в ухо: "Чего ты встал, как вкопанный! А ну давай, хватайся вон за тот сундук обоими руками!" - А-А, что? Сундук? Да, да, да, нет, маловат сундук! Давай, давай комод скорей придвинем! - поэт бестолково заметался туда-сюда, попутно озираясь. - Да, комод! Конечно же комод, ты прав. И еще сундук! Да, и этот стульчик тоже… - Креслице прихватим, да? - Лавчонку эту не забудь… Оба в две секунды придвинули к двери почти всю мебель, за исключением огромной резной кровати и поистине неподъемного шкафа с многочисленной одеждой. В котором вполне бы можно было скрыться во весь рост, даже вдвоем. Орофер, как правило, когда бывал у сына с важным разговором, как бы невзначай заглядывал как раз в него. Вроде как попенять за очередное бессмысленно-роскошное платье. А на самом деле для того, чтобы убедиться лично, не сидит ли там, не дай Эру, какая-нибудь любопытная белая моль в обнимку с лютней. Ну, или еще с чем. Правда, после того, как он однажды распахнул шкаф и, проведя рукой по рядам расшитой золотой парчи, внезапно, к своему ошеломлению, наткнулся там на серый глаз Артанис, створки гардероба он открывал уже поосторожнее. Утренняя звезда, взглянув в упор в его широко распахнутые от изумления, зазеленевшие глаза, смешливо приложила палец к своим губам. И аккуратно помахала ему ручкой… Он тут же захлопнул дверцы и даже прислонился к ним спиной. В общем, после такого Орофер заглядывал в волшебный шкафчик не без внутреннего трепета и даже любопытства. Каждый раз гадая про себя, кого же следующего он там обнаружит. И будет ли этот следующий посажен туда его сыночком самолично. Или он, напротив, ничего о нем не будет знать. Ну, или делать вид, что он не знает. Пойди вот разберись и вникни в его запутанные отношения со всем двором. А однажды он и сам был поспешно туда всунут своим любимым чадом без всяких лишних разговоров. Сидя там, он с интересом обнаружил многочисленные дырки, удачно замаскированные снаружи затейливой резьбой богатого декора. Внутри так терпко пахло всякими духами, что пока он там скрывался, то из последних сил молился Эру, чтобы не чихнуть на весь дворец, так нелепо выдав свое присутствие в шкафу. До этого момента сиживать по гардеробам ему еще не доводилось. Как обычно, стоило лишь только заглянуть к ребенку, как тут же с ним происходило что-нибудь до ужаса нелепое. Чего ни при каких других обстоятельствах он даже и предполагать не мог. Потом он долго удивлялся, как же это вышло. Но вышло же! Когда же он пытался обрисовать все это на словах, все время выходил какой-то безобразный и разгульный анекдот. Расскажи - и не поверят. Призывать сынка к порядку в этом смысле было делом абсолютно бесполезным. Иначе младший не являлся бы самим собой. - Во всем Артанис виновата, - как обычно убежденно говорил он сам себе. Никакое последующее перевоспитание никак не могло повлиять на его избалованного ею отпрыска. Страсть к интригам и всякого рода розыгрышам, частенько невероятно дурацким, на его вкус, у младшего не торопилась пропадать. - Кого она мне воспитала! - с ужасом думал Орофер, наблюдая за какой-нибудь очередной его проделкой. Но, стоило ей, золотоволосой, только улыбнуться, как она умела, и он тут же мигом таял, забыв про молнии и громы. С тех же пор, как они чуть-чуть поближе сошлись с известнейшим поэтом, конца и края их забавам вообще не наблюдалось. Но, поскольку последнему довольно сильно благоволил сам Государь, то он не сильно возражал в итоге. Глядел на многое сквозь пальцы. Между тем, приятели мгновенно забаррикадировали вход. После чего поспешно похватали оружие со стен, и как можно дальше отбежали от дверей, нацелив на них обнаженные клинки. - О...еть! - совершенно по-орочьи, но прямо в цель выразился известнейший поэт, держась второй рукой за сердце, правда, с другой от сердца, почему-то, стороны. - Ну ты прямо с языка сорвал! Прямо с языка! - отозвался Трандуил, стараясь отдышаться, и попутно передвинул его руку. – Вот даже и не знаю, как об этом столь же емко можно выразиться на родном нам синдарине! Как ты думаешь теперь, душа моя, придвинутый комод его задержит, если что? - Понятия не имею! - судорожно вздохнув, отозвался Даэрон, сделав ему страшные глаза. - То есть как же это?! - не понял Трандуил. - Ты ж мне все уши им сегодня прожужжал! Ты должен знать! - недоверчиво воскликнул бывший паж, ни на минуту не отрывая взгляда от двери. - Да ты дурак, что ли совсем, цветочек?! - без всяких обычных для него витийств поспешно отозвался менестрель. – Да я наврал тебе все это! От начала до конца придумал. А то у тебя физиономия такая постная в начале вечера была, глядеть противно. Мухи дохнут. Я просто попугать тебя немножечко хотел. Да вот и все! - Ты мне наврал? - совершенно поразился ошеломленный этим сообщением Трандуил. – Ты это все наврал! И про жертвы гномов тоже? - Ну, насчет гномов я все же не вполне уверен. Ходят про них слухи. Ходят. Один страшней другого. А правда это или нет, пойди узнай. Я вот с ними пока еще не жил. Да пожалуй, что и не хотел бы. А про Мандос да, наплел с три короба, конечно. Удивляюсь заодно, как ты еще поверил поначалу в этот бред… Ты легковерное создание, Трандуил, ты мигом пропадешь за этими стенами. - Да не поверил я! - бывший паж даже сердито, громко топнул, как молодой и норовистый жеребец. - Чего ж тогда ты в дверь вперед меня вбежал? - заметил Даэрон. - Нет, не вперед! - Вперед! Ты же едва не раздавил меня при этом! Пнул локтем меня под ребра со всей силы! - Да если бы не я! Если бы не я! Если бы я тебя не пнул, так ты бы до сих пор там и торчал на пару с лютней. Два дерева! Дуб вместе с вишней! - Спасибо, друг, - Даэрон кивнул в его сторону, тоже не отводя напряженного взора от дверей. - Пожалуйста. Даэрон, душа моя, прошу тебя, уйми свое воображение впредь, ага? Я за тобой давно уже подметил. Ты что как ляпнешь, не подумав, а оно потом нет–нет, и происходит… Даэрон сглотнул и облизнулся. - Этого не может быть… Опомнись. - Ну ты же это видел?! Видел! Я видел тоже! Что это, по твоему, такое может быть? - Ума не приложу. - Ну напрягись уже хоть как-то! Ты же все-таки не полный дуб! Есть ведь у тебя моменты просветления. - Есть, но не могу. В горле все от этой жути пересохло. В мозге, в смысле… - А, да. А это верно. Но, судя по тому, что ничего не происходит, он к нам пока через комод не прорывается со штурмом… - согласился Трандуил, наконец-то опуская свой клинок. С этими словами он немедленно полез куда-то под свою огромную кровать. - Ага, - воскликнул Даэрон, - зачем же ты укрылся под кроватью? Оттуда немедленно послышался смешок, и какая-то шумная и долгая возня. - Хочешь присоединиться? - донеслось оттуда. - У меня тут много интересного имеется, как оказалось. - Не уверен. К тому же я весьма боюсь мышей, - ответил Даэрон, весь передернувшись при этом. - Здесь, к сожалению, вовсе нет мышей, - послышалось оттуда огорченно. Затем из-под кровати вылетели мягкие, высокие ботфорты из алой кожи. Оба любили этот цвет. Следом появились засохшие огрызки яблок. Засушенная роза почему-то. Пара-тройка известных и легкомысленных книжонок, содержание которых поэт прекрасно знал. Поскольку приложил к одной из них когда-то свое игривое перо. Разумеется, под псевдонимом одного из нолдо. Мелькнула даже между делом одна пикантная деталь из тонких кружев. - Не знал, что ты такое носишь, - прокомментировал поэт с усмешкой, рассматривая эту штучку с интересом. Из-под кровати тут же высунулась холеная рука в перстнях, и мигом уволокла сомнительные кружева обратно. Попутно показав поэту средний пальчик. - Ай, любимая сережка вдруг нашлась! - бурно обрадовались там. – А я уже и не надеялся. Какое счастье! А ну отдай, мохнатая ворюга! Отдай, сказал! Ап, словил тебя всего… Через минуту оттуда вынырнул всклокоченный хозяин. В одной руке держа за шиворот слинявшего в сумятице кота с намертво зажатой серьгой в зубах. А во второй здоровую, почти пятилитровую бутылку. – Раритетнейшая вещь в наших широтах, - с охотой пояснил он. - Почти что контрабанда. Самый настоящий оркский самогон, - радостно добавил он. Он тут же выдернул зубами пробку, щедро хлебнул оттуда, облизнулся и сразу передал ее поэту. Даэрон отбросил саблю с нетерпением, мигом снял лютню. С любопытством понюхал горлышко, и удовлетворенно чмокнув, тоже щедро приложился к контрабанде. После чего отдал обратно. До тех пор, пока они не осушили ее разом почти наполовину, прерванная между ними беседа, разумеется, не возобновлялась. Трандуил попутно деловито разжал мохнатому упрямцу пасть, и хоть с трудом, но все–таки извлек оттуда свое вновь обретенное имущество. Со словами, мол не хватало, чтобы ты еще себе все зубы обломал. И к Финроду явился весь подбитый, будто тебя орки драли. - Надо бы тебя куда-нибудь пристроить все же, - заметил он коту, - ты нам так дорого достался… - Да, уж, не дешево, - согласно поддакнул Даэрон, рассматривая свои изодранные руки и озираясь заодно по сторонам уже более осмысленным и цепким взглядом. - О, а что это за корзины у тебя из лоз по всей той стеночке в рядок? Вино в плетенке? - Нет, это яблоки, - очень гордо пояснил поэту Трандуил. Как будто вырастил их лично. - Зачем же столько? - несколько недоуменно поинтересовался менестрель, почесывая лоб. - Что поделать, я внимательно забочусь о фигуре, - с наисерьезнейшим лицом немедленно ответил Трандуил. Поэт мигнул и смерил его взглядом с ног до головы. - Мм, неужели же так сильно помогают? - Ну как видишь. Он даже обошел его кругом. – Ты серьезно? - Ага, - ответил Трандуил. - А я тебе не верю, - Даэрон даже пальцем ему погрозил. - Ну, ты по себе-то не суди. Не все же с ходу заливают. - Так, ладно, - поэт поспешно отмахнулся от него, качая головой, - ну вот в корзину эту и сажай звереныша скорее. - с этими словами он подхватил одну из них, даже крякнул от натуги и высыпал оттуда целую гору яблок прямо на его кровать. Розовые, наливные, кое-где даже прозрачные крупные плоды весело рассыпались по богато вытканному покрывалу. Трандуил без лишних слов впихнул упирающегося зверя в короб, плотно прикрыл плетеной крышкой, и, накрыв его плащом, вновь отодвинул его к стенке. - Я отпадаю, - устало сообщил он, - ну и ночка, чтоб ее! - А яблоки? - заметил Даэрон. - Ну съешь их! - рявкнул бывший паж, и кое-как отбросив их по сторонам, рухнул с протяжным стоном на свою широкую кровать. Поэт с бурчанием сделал точно так же. Они опять отпили из бутыли. - Закуси, - Трандуил всунул ему яблоко. - А, понятно, для чего тебе такой запас, - невнятно пробубнил поэт с целиком набитым ртом. - Вот теперь о главном, а тебе не показалось на секунду, - Трандуил примолк, - что физиономия у выходца слегка напоминает твоего приятеля из нандор, Саэроса, а? - А ведь точно, - пораженно протянул поэт, прищурясь, и громко стукнул ладонью о кулак, - Моргот отымей тебя на черном троне дважды, да это точно был Саэрос! - поэт аж подскочил и кинул яблоком в Трандуила. – А я-то все никак не мог понять, кого он мне напоминает! - Эй, я тебе уже сказал, поосторожней с поэтическим воображением! - в ответ воскликнул Трандуил, немедленно перекосившись. – Хм, странновато, тем не менее. Я его как раз сегодня утром видел. И на выходца из Мандоса он явно не тянул. Как обычно бодр, и при том до тошноты надменен. Не понимаю, что ты прелестного находишь в обществе этой противной нандорской физиономии, - он с недоумением пожал плечами, сам куснув от яблока поэта. - Трандуил, - довольно холодно откликнулся на это Даэрон, - я, хм, по долгу службы частенько обретаюсь в очень разном обществе. Так что спешу тебя заверить, что вышеупомянутый тобой Саэрос это еще не самый худший вариант. - Вот уж не знаю, почему ты так упорно и даже рьяно его защищаешь. Мне он никогда не нравился. - Ты просто слишком молод, чтобы судить о многих отношениях, - Даэрон обиженно отнял бутылку. Мнение его приятеля о Саэросе задевало его еще тем, что в Дориате так на самом деле думал не только он один. Поэт же не был с этим полностью согласен. Но защищать Саэроса было не так уж просто. Потому что это была правда. Саэрос был заносчив. Трандуил на это заявление только хмыкнул. Оба замолчали на довольно продолжительное время, недовольно отнимая вожделенную бутылку друг у друга. - Все это очень, очень странно, - тихо промолвил Трандуил скорей себе под нос, чем менестрелю. - Такие вещи сложно объяснить с налету, - точно так же тихо отозвался Даэрон, - знаешь… - он осекся. Трандуил вскинул на него глаза, нахмурив брови. - Ну, говори… - Может, это тень грядущих бедствии… Нехорошее предвестие чего-то… - Даэрон как-то нерешительно и неуверенно взглянул ему в глаза при этом. - Предвестий для кого? Для тебя, меня, Саэроса? - уточнил на это Трандуил, только еще сильней нахмурясь от этих слов поэта. - Для всех нас, - тихо, еле слышно произнес поэт, глядя мимо него снова в одну точку. Бывший паж отколол на это вот какую штуку - он мгновенно вытащил из-под себя очередную из подушек и со всей силы огрел ей Голос Элу по растрепанной косе. - Ты сам-то себя слышишь? Горе-провозвестник! Все, с меня довольно на сегодня! Накушался я твоих басен лет на сто, как минимум, вперед! Да нет, на триста, это точно! Даэрон не растерялся и схватил вторую, после чего влепил ему от всей души. Затем последовала короткая, но ожесточенная, неистовая битва на подушках. Одну они в процессе зверски изодрали. И оба теперь были покрыты с ног до головы нежнейшим лебединым пухом. - Одну минуточку! - сурово произнес поэт своим хорошо поставленным и звучным голосом. Решительно остановив Трандуила своей вперед воздетой дланью. Трандуил от неожиданности его тона замер, выжидательно уставившись во все глаза. После чего его приятель воткнул по паре самых длинных белых перьев Трандуилу за уши. - Вот, так гораздо лучше, я считаю! Отомри! - Ты, что же сделал из меня тут курицу? - звонко возмутился на миг опешивший от этих действий Трандуил. - Нет. Я сделал Эонвэ! Он, говорят, почти такой же. В белых перьях. А тебе идет, - Даэрон тут же мерзко похихикал. Трандуил стал с бешенством выдергивать из своей растрепанной лохматой гривы его дурацкие перышки и остервенело отплевываться от пуха. Кончилось все тем же. - Отдай бутылку! - Не отдам, - поэт припал к ней, словно умирающий к воде в пустыне. – Бррр, - с большим трудом, но все же оторвавшись, он потряс такой же белой и пушистой головой. - А я как вспомню, жжуть! Саэрос, не Саэрос. А если это нечто к нам все же будет лезть остаток ночи с недобрыми намерениями, сквозь твой комодик? Я дважды этого кошмара не переживу, - забеспокоился поэт. - Вон, вазу видишь? - Хризантемы? - Да-а. - Хм, слишком зрело для тебя. Тебе бы подошли ромашки, - прокомментировал поэт, опять хихикнув. - Отблагодаришь меня потом за эту ночь. Бери и быстро ставь ее туда. Если он полезет, не дай Эру, ваза эта мертвого разбудит, - Трандуил широко зевнул при этом, прикрывая рот ладонью. - Знаешь что, душа моя, - добавил он уже серьезно, - с этой историей нелишним было бы наведаться нам после Нарготронда к королеве. Даэрон аккуратно водрузил на их баррикаду тяжелую хрустальную вазу. Повернул к ним самыми красивыми цветами. Полюбовался так и сяк с самым деловитым видом. После чего с разбегу шумно плюхнулся с ним рядом на кровать, устраиваясь поудобнее. - Я думаю, что прав ты, лебедь мой! - Он, попутно усмехнувшись, вынул из его волос застрявшее перо. – История пренеприятная, совсем не добрая, к тому же совершенно непонятная, вдобавок. Как говориться, не с нашим маленьким умишком хвататься за такое дело. А королева наша может все. Я даже не припомню случая, чтобы Мелиан не разгадала скрытых смыслов, чего бы ни было на свете. - Она бесценный дар нам через Элу, - убежденно отозвался Трандуил, кивнув согласно. – Хранительница Дориата. - Да, бабье царство, - криво усмехнулся Даэрон, - так, к примеру, величает Дориат вся беспокойная семейка Феанора. – А Элу - недалекий и безвольный подкаблучник, по их мнению. - Элу самое счастливое создание во всем Белерианде, - возразил на это Трандуил со снисходительной улыбкой. - Что ж, их остается в этом смысле даже пожалеть, - Даэрон вздохнул, - потому что Дориатом правит исключительно сама любовь, воплощенная собой в наших Владыках. Это тебе каждый синда подтвердит. А что владеет родом Феанора, всем известно. Кровь, месть, и страшное проклятье. Вот ладно он бы нес его один. Но он обрек их всех на это. Чуешь разницу? - он усмехнулся. - Любовь и кровь, почти как у тебя про ножик… Вот от того они и злобятся в своей гордыне. Скрывая за такими вот неблагозвучными словами собственную обреченность и неполноценность… - Грустно это, - задумчиво ответил Трандуил. - Более чем… Оба помолчали. - Все равно не понимаю, как же можно так судить? - он подпер щеку кулаком. - Их извиняет только то, отчасти, что они ее не видели ни разу. Потому что, если б увидали, так как видим ее мы с тобой, как видит каждый в Дориате, они бы мигом растеряли все свои слова. До самого последнего. Любые. - Это для нас она нежная песня Амана. Лучезарнейший свет бессмертных земель, освещающий сумрак наших темно-зеленых древних лесов ярче Анара, волшебней Итиля, - возразил Даэрон, - а для них весь этот свет уже совсем в другом. - В проклятых камнях, что ли? - поморщился на это Трандуил. - Знаешь, что я тебе скажу на это. Я, понятно, не видел сильмариллов. И, наверное, не вправе здесь об этом рассуждать. Как только что я сам тебе сказал. Но я бы всем на свете сильмариллам, хоть трем, а хоть и десяти, предпочел одну такую королеву. Вот за кого я бы ни на миг не пожалел ни жизни, ни судьбы своей. Вот за кого я штурмовал бы север день и ночь. Пока не стер бы их Железный Ад с лица этой страдающей земли навеки. И не вырвал свое истинное сердце, опять прижав его к груди, - пылко закончил он. - Да, - с жаром подхватил поэт, вдруг тоже загоревшись от убежденности, с которой Трандуил сказал сейчас все это, - если бы мне дали выбирать. Я с радостью бы умер только за любовь! - Элу такой счастливый, - Трандуил закрыл глаза со вздохом, прикрывая их тыльной стороной руки. Даэрон, перевернувшись на бок, пристально вгляделся в его озаренное мечтой лицо. В скулы, враз порозовевшие от яркого румянца. В полураскрытые, чуть улыбающиеся ей навстречу губы. В сияющее облако волос. Окутывающее светлым ореолом это чудо. - Весна гуляет по земле с твоим лицом, - он вновь отпил из их бутылки, улыбнувшись. - Песня? - Трандуил чуть-чуть открыл свой глаз, наконец откинув руку от лица. - Да, это песня. Вот послушай, - и менестрель тихонечко-тихонечко стал напевать, разглядывая его лицо так, как будто видел он его впервые. - Красиво... - где-то на том конце дворца королева Дориата вдруг распахнула свои бездонные, до этого задумчиво полуприкрытые волшебные глаза. Она лежала у себя в покоях на низком и широком ложе. Одна рука под головой. Вторая меланхолично и неторопливо гладила сияющий кулон из хрусталя между ее, почти что обнаженными, упругими грудями. Темные волосы, обычно собранные в аккуратную прическу, теперь ночною мглой были развеяны вокруг нее, волной разбросаны по покрывалу. Одна нога чуть согнута в колене. Вторая, свешиваясь вниз, пальчиками лениво проковыривала дырку в мягкой и пушистой шкуре на полу. На ней было накинуто что-то полупрозрачное, но многослойное, из шелка, белое с искусно вышитыми кое-где цветами яблонь. Напротив, у прогоревшего почти камина, на тех же шкурах на полу валялся вместе с ее котами растрепанный, сердитый Эльвэ. Играл с одним из них. Кот резво нападал, напрыгивая со всего наскоку на руку в кольцах. Старательно кусал, как мог. Эльда лениво и небрежно накрывал его голову своей ладонью, прижимая ему уши. Кот ловко изворачивался из-под нее, бил его в отместку своей когтистой пухлой лапой. И заново бросался, атакуя и стегая по бокам себя хвостом. Разумеется, что Эльвэ проиграл. И, по сути, должен был сейчас же удалиться с глаз долой, но не из сердца вон, на свою отдельную от королевы половину покоев. Но он, довольно хитро, как ему казалось, уговорил ее, чтобы ему позволили остаться. Просто так, без всяких там поползновений. - Подумаете, проиграл, мы поглядим, еще не утро, - вот примерно, что он думал. Поглядывая на нее из-под ресниц. И самым краем глаза наблюдая за своей женой. И чем он дольше наблюдал, тем все сильней ему казалось, что он совсем в другом каком-то месте. Белоснежное шелковое платье, спадая с ложа красивыми полупрозрачными складками внизу, у пола, как-то само собой уже клубилось завитками молочного тумана. Который стлался медленно по мягким светлым шкурам, и подползал уже почти к его босым ступням. От этого тумана сладко пахло ночным, цветущим, летним лугом. Волнующе-свежо. Настойчиво звало куда-то. Может быть, упасть лицом в траву, нещадно смять собой высокие стебли болиголова и низкий красный клевер в одну медовую постель... Перекатиться туда-сюда по ней в изнеможенье, чтобы завертелся млечный путь, цветущая трава, венок из ярко-синей горечавки и ее смеющиеся губы. Чтобы дорога звезд над головой сама приблизилась и распахнулась своей безмерной далью и необозримой глубиной. Открылась в полноте и увела с собой за край вдвоем куда-то… Он оторвался от тумана и поглядел на темную волну ее густых волос. В этих самых волосах, как в темном небе, таились и мерцали звезды с той дороги. А может, это были светлячки из самой чащи Нелдорета. Те самые… Это потом он с неподдельным удивлением обнаружил, что деревья выросли до самых облаков на той поляне. А тогда ему казалось, что она лишь просто смотрит с бесконечным любопытством ему в склоненное лицо всего-то несколько секунд… А еще одновременно с этим он видел сотворение Эа, как он думал. И множество вещей еще. Тех, что были и будут еще много после. А потом все это прекратилось и ему почудилось, что он ослеп, оглох и онемел. Задохнулся и перестал существовать… Совсем… Эльвэ закрыл глаза, вздохнул поглубже, заново открыл и наваждение немножко отступило от его сознания. - Скажи мне, почему ты выбрала меня? - он задавал этот вопрос, наверно, миллионы раз. И каждый раз ответ был новым. - Очень хотелось в Эндоре, а ты был первый, кто в лесу мне подвернулся, - отозвалась она, даже не поворачивая головы. В голосе звучал смешок. Ну, все понятно. Снова дразнит. Будет мучить. Проиграл ведь. Эльвэ со вздохом закатил глаза. Туман отпрянул от него, так и не лизнув волнующе по голой пятке, чего он втайне выжидал все это время. - Значит, все за королеву, - тихо промурлыкала она сама, как кошка, мягко улыбнувшись. Эльвэ, мигом навострив свое ушко, незаметно подобрался к ней поближе. Весь интерес был в том, что он по большей части и не знал, чем занята ее прекрасная головка. Сознание майа в обычном состоянии было от него закрыто. Но он прекрасно знал моменты, когда она была не в состоянии так уж контролировать себя. С каждым его толчком поглубже она так невозможно выгибается дугой в его руках. Бьется, словно птица, которая стремиться улететь куда-то в выси. Протяжно стонет. Кусает собственные губы. Лихорадочно цепляясь беспомощно дрожащими и трепетными пальцами за его серебряные косы, нежно щекочущие ее грудь, за резное изголовье у их ложа, за его шею, плечи, руки у запястий, за бархатные покрывала, за сам горячий, раскаленный воздух между ними. За землю и за небо. За то бездонное звездное небо, что каждый раз распахивается перед ним, как это было в Нелдорете. Однажды, чем–то сильно уязвленный, он заявил ей, что он ей полностью владеет. Майа усмехнулась, выслушав все это. – Тогда бы ты увидел Мелькора. И Моргота увидел тоже, - негромко так сказала и пошла себе. Ни разу на него не обернувшись. Не разговаривали после целый месяц. Он совсем уже извелся. Шел по какой-то галерее. А она навстречу вдруг. Развернулся, захотел уйти с дороги. Но отчего-то передумал и остановился. Она неторопливо подошла. Вгляделась в его бледное лицо. И вдруг приподнялась на цыпочки и крепко обхватила его своими маленькими, нежными ладонями. - Если ты когда-нибудь умрешь, то и меня не будет тоже… А он опять стоял, не в силах ничего сказать. - Эльвэ, ну конечно, ты владеешь, - страстно зашептала, провокационно жарко задышала ему после в ухо, гибко потянувшись и покусывая мочку. И добавила горячую картинку. - Но совсем не так, как ты себе все это представляешь, - закончила опять шутливо. И тут же развернувшись, удалилась вновь. Куда он шел тогда, он окончательно забыл. И все растерянно глядел ей в след. - Приходи сегодня ночью, - долетело осанвэ. Вот и сейчас полеживает, как всегда довольная собой. Гладит ночь по волосам. И явно что-то видит между делом. Эльвэ разбирало любопытство. - Спите, хорошие мои, - тихо прошептала королева, улыбнувшись. И на том конце Менегрота Трандуил, засыпая, все еще слышал дивную мелодию песни про весну. А еще перед тем, как он окончательно упал вместе с этой песней в зеленые весенние луга, ему почудилось, что чья-то маленькая женская рука легко погладила его по голове, ласково перебирая его пряди. Вплетая в них купальницы с их тонким ароматом и мягкие метелки горца… Поэту тоже снилась эта песня. А потом еще одна, еще прекрасней, нашептанная теплым ветром. Ветер сладко пах аиром и цветущей вербой. Он чуть-чуть звучал свирелью и криком диких журавлей. Но голос ветра в этом сне был почему-то женским и знакомым… - Кому ты там колдуешь этой ночью сладко? - Эльвэ глядел, чуть-чуть прищурясь. - Ну, не настолько сладко, как тебе, - королева наконец-то обратила на него свой взор. Слегка указывая на него рукой. - Правда? - он вдруг с силой сцапал ее за тонкое запястье. Мелиан волшебным белым вихрем упала прямо на него. Он стремительно перекатился, оказавшись уже сверху. - Что же ты там шепчешь? Что же ты поешь? - А тебе все любопытно, моя маленькая серебряная звездочка, упавшая мне на ладонь в ночном лесу, - перекатились снова. Она сверху. Прижимает его к полу своей горячей маленькой ладонью, как раз напротив сердца. А ее густые волосы укрыли его своим дурманящим плащом. Сжала бедрами покрепче. Так что он едва не застонал. Эльвэ не сдался, тут же подминая ее под себя. Вновь безумным ураганом перекатились по всем шкурам. Вихрь темного и серебра. Волосы переплелись. Переплелись шелка. И губы. Эльвэ опять навис над ней, медленно одной рукой убирая волосы с ее порозовевшего лица. Всматриваясь жадно. Ненасытно. - А ты поспрашивай меня получше, мой Владыка, - опять смеется. А глаза уже шальные. Укусил слегка за губы. Еле–еле оторвался, повыше подхватив под бедра. Сжал, резко подтянув. Оглаживая своими сильными руками. - Ты сегодня мне расскажешь даже то, что не хотела… Совершено по-другому произошло их пробуждение наутро. Разбудил ночных гуляк жутчайший дребезг и резкий звон разбитого стекла. - Моргот! - с чувством взрыкнул Трандуил, кое-как открыв свой правый глаз. - Саэрос! - вздрогнул Даэрон, открыв свой левый. - Да что за баррикады! - недовольно забубнили из-под двери хорошо знакомым им обоим голосом. Там завозились, сдавленно ругнувшись. Поднажали, и протиснувшись, вошли… - Что тут за ураган прошелся! - присвистнул Орофер, оглядывая со спокойным любопытством невиданный разгром в покоях сына. Вся мебель была придвинута горой к входным дверям. На полу алмазно переливались звездами осколки хрусталя. В лужах воды валялись осыпающиеся хризантемы. Тут же было оружие без ножен в налипших мелких лепестках. Возле кровати валялись алые ботфорты. И здоровая бутылка. Пустая, судя по всему. А на самой растерзанной вконец кровати в душистых яблоках и перьях валялся его сын в обнимку с одним известнейшим поэтом. Сверху обоих, растянувшись, сладко дрых большой котище. - А-а, теперь котенка завели, - прокомментировал все это Орфер, с ухмылочкой оглядывая эту сцену. - Ada, - буркнул Трандуил, опять закрыв глаза и тут же повернувшись на другой свой бок, лицом к поэту. - Мое почтение, светлейший, - Даэрон зевнул, весь сладко потянувшись, заодно спихнув кота и с неким удивлением разглядывая вокруг себя абсолютно все до единого надкусанные яблоки. - Орофер, ты скромный воин, ухаживаешь за такими женщинами, как Неелас, - добавил он, чуть почесавшись, - откуда вдруг такой разгул фантазий дикий, в твоей так аккуратно заплетенной голове? Тот в ответ довольно выразительно пожал плечами. - Так я все время застаю вас по утрам в одной кровати. - Нет, мы еще в его библиотеке спим, - отозвался Трандуил, включаясь в разговор, а заодно подмигивая Даэрону. - И в его купальне иногда, - добавил менестрель, опять зевая, - а иногда уже в моей. - Но библиотека его заводит несоизмеримо больше, - Трандуил причмокнул. - Обормоты – оба! - прокомментировал отец, заглядывая в пресловутый шкаф. - Папа, зачем ты лезешь в шкаф, тебе совсем в другие двери, - заметил младший, скосившись на него из-под ресниц. - Ищу Саэроса на всякий случай! Чтоб точно уже в курсе быть, - невозмутимо отозвался старший. – Я ясно слышал это имя. - Ну, дай мне знать, когда найдешь. - Вообще, он не во вкусе Трандуила, - заметил Даэрон, взмахнув в ту сторону рукой. - Что тебе снилось? - тихо добавил он, незаметно доставая из его волос маленький цветок желтой купальницы. Трандуил на это дивно, лучезарно улыбнулся и тут же погасил свою улыбку. - Ничего, я положу конец вашим гулянкам и дебошам, - Орофер закрыл несчастный шкаф, вновь разворачиваясь к ним. – Тебя, сынок, давным-давно пора спровадить на границу. Как можно дальше от дворца. - Успел-таки нажаловаться, как и обещал, - пробормотал на это младший. - Нет, - небрежно перебил поэт, вновь разглядывая яблоки с немалым интересом, - мы его туда не отдадим. Зачем нам двадцать пятый Маблунг?! Скукота. - А кто мне помешает? Ты? - снисходительно заметил Орофер, приподнимая брови, точно такие же, как и у сына. - Зачем же я. У него на это покровительница есть, - нахально заявил поэт. И выбрав яблоко побольше, смачно, с хрустом впился в него белыми зубами. - Вот именно, с нее-то все и началось. Вы только посмотрите на себя! - он слегка поморщился при этом. - Разряжены, как две девицы. Выньте серьги из ушей! - Светлейший Элу тоже носит, - лениво отозвался Трандуил, почесав кота за ухом. - У него всего их две, - отрезал Орофер. Сам Орофер всегда являл им в этом смысле полную противоположность. Даже с раннего утра он был обычно свеж и собран. Неудобную и не всегда приличную, как ему всегда казалось, затейливую дворцовую моду родитель Трандуила явно не любил. Всегда предпочитая что-нибудь попроще. И без юбок, как он выражался. Вот и в это утро он являл собой почти что образчик полувоенной строгости. Являясь потрясающим контрастом на фоне разорения покоев сына. Темные штаны заправлены в высокие шнурованные сапоги. Простая белая рубашка, без всяких вышивок. Только воротник чуть-чуть распахнут. Крепко перетянут в талии широким поясом из плотной кожи. Сверху перевязь с ножами. Волосы, слегка волнистые и не такие длинные, как у Трандуила, стянуты на затылке простым шнурком в низкий и очень аккуратный хвост. Ни сережек, ни перстней, ни прочей драгоценной чепухи на нем не видно. Загорелое лицо, зеленые глаза, всегдашняя уверенность в себе - вот его истинные украшения. Несмотря на сдержанную внешность, он - задира. Такой же, как и Трандуил. Только постарше, ну и поумнее. Что видно по его походке, ну и по всей манере в целом. Которая все время намекает, что лучше не цепляться к этому простому с виду господину. Маблунг лучший друг. И Белег тоже. - Вставайте, разгильдяи. - Ну Ada, мы ведь должны еще принять ванну с лепестками роз, выпить чашечку горячего квенилас, - начал было младший гнусным тоном, закатив свои красивые глаза. - Ну-ну, минут через пятнадцать к вам ввалится лорд Келеборн и перетопит вас, как этих вот котят по вашим ваннам с лепестками, - ответил Орофер, направив палец на кота. - Что?! Причем тут Келеборн? - Да потому что он с утра пораньше напросился заменить вам Маблунга в этой поездке. - Арр, ночь была кошмарная, теперь и утречко не лучше, - рыкнул Трандуил с досадой. - А мне понравилось, - Даэрон снова страстно откуснул от яблока, подмигивая Ороферу, - правда, речь про утопление уже немного перебор, ты не находишь? - Господа! - пресек их Орофер, поняв, что если их не пнуть, они и дальше будут так валяться до самого обеда. Сожрут все яблоки попутно и затискают несчастного кота. – Я вам сообщаю, что все давно уже сидят по седлам и ожидают только вас. - Что? Как по седлам? Который час?!!! - Трандуил вскочил, подпрыгнув. А Даэрон упал с кровати. - Я бы на вашем месте все же поспешил, - Орофер напоследок выцепил острым взором целое, не надкусанное поэтом яблоко. Подкинул и поймал его довольно. И насвистывая себе под нос какой-то марш, неспешно покинул разоренные покои сына.