Невероятная история

Бильбо кидается к другой двери. Он еще не знает, что скажет Двалину, мысленно он уже в самом низу винтовой узкой лестницы, и тут вдруг тело отказывается следовать за ногами. Хоббит повисает над потертыми и не слишком чистыми ступеньками, как схваченный за шкирку щенок, нагадивший на хозяйские сапоги. С трудом, выворачивая все еще ноющую после плавания в бочке шею, смотрит назад. Торин. Ну конечно. – И далеко ты собрался, мистер Взломщик? – недобро интересуется гномий предводитель. – Далеко, – буркает Бильбо. – Может, ты меня поставишь на ноги? У Торина такое лицо, словно он даже не заметил, что у него в руке болтается какой-то там хоббит. Он разжимает пальцы, и Бильбо с грохотом приземляется на узкой лестничной площадке. Хорошо хоть ногу не сломал, а то только ребра зажили. Он как-то успел отвыкнуть от такого отношения, и в голове непрошено мелькает: если бы Двалин был рядом, Торин не осмелился бы так с ним обращаться. И вообще, Бильбо не чувствует никакого желания разговаривать с Торином. Но он ждет, что еще ему скажут, потому что понимает – он не уйдет отсюда, пока Торин не позволит ему уйти. – Ловко вы с волшебником обвели меня вокруг пальца! – вдруг рычит Торин. Теперь еще и Гэндальф им не угодил. Все не так, если ты не гном. – При чем тут Гэндальф? Почему мы обвели тебя вокруг пальца? Несостоявшийся король, как всегда, ни в чем не сомневается и говорит словно гвозди забивает. С одного удара. – Я знал, что тебя не стоило брать. От тебя одни неприятности. Таким как ты, мистер Бэггинс, тут не место, – Торин снова странно упирает на слово «мистер». – У меня нет лодок, припасов и оружия, Кили ранен, а половина отряда пускает слюни от того, что ты крутишь задом. В первую минуту Бильбо хочет сказать, что половина отряда пускает слюни от недостатка ума, а вовсе не от чего-нибудь другого. Он еще очень зол на шутников-гномов. Потом до него доходит остальное. Рот у хоббита открывается сам по себе. Второй сюрприз за день и тоже не то чтобы приятный. Еще никто и никогда не обвинял его в развратном кручении задом. «Таким как ты», – отдается в ушах сказанное холодным звенящим голосом Торина. Кажется, его только что обозвали... шлюхой? Пламя ярости снова вспыхивает в груди Бильбо, а вместе с ним возвращается и дар речи. – Знаешь, Торин, – когда-то Бильбо даже не подозревал, что способен на такое сильное, нереспектабельное чувство ненависти, которое вообще не должно быть присуще воспитанным порядочным хоббитам. Пускай. Если его обвиняют в непорядочности, он будет непорядочным. – Я понимаю, ты сильней меня и умеешь драться. А я нет. Но я не буду терпеть твои оскорбления. Кольцо у Бильбо в кармане, он сохранил даже меч, который сейчас спокойно лежит себе в комнате. Что Торину этот его меч – вышибет щелчком как зубочистку. И кольцо тут не поможет. Бильбо сжимает руки в кулаки и щурится, прикидывая, успеет ли он хотя бы достать Торина перед тем, как гном отвесит ему затрещину, от которой Бильбо уж точно долетит до озера и снова вымокнет. Торин выставляет перед собой раскрытые ладони. Кажется, ему даже немного стыдно. Сюрпризы продолжаются, очевидно. Торину. Стыдно. – Наверное, в этом нет твоей вины, я помню, что это Гэндальф уговаривал тебя пойти. Все волшебники – сумасшедшие, связываться с ними – себе дороже! Нас ждет дракон, а у нас даже оружия приличного нет! Кувалда, якорь, вилы и цеп для зерна. Против дракона! Да дракон от смеха умрет! А еще и Двалин ушел! Столько лет был воин-воином, за лучшими гномками не увивался, головы не терял, а тут, в самый неподходящий момент... Торин осекается, зыркает на него из-под густых бровей, и в этом взгляде Бильбо безошибочно читает окончание фразы, застрявшей, видимо, у Торина в бороде: "... и с самой неподходящей личностью, какая только может быть". Бильбо на миг чувствует себя виноватым. Но только на миг. – Я... объясню Двалину. Бильбо дергается бежать вниз по лестнице за неведомо куда убредшим гномом, но останавливается. – Торин... а что бывает с гномами, у которых... ну... несчастная любовь? – Ничего хорошего, – спокойно отвечает их предводитель. – Рядом с площадью оружейный арсенал в башне. Мы пойдем за оружием. Возвращайтесь быстрее. Бильбо сглатывает, кивает несколько раз и слетает вниз по лестнице. Он так и не услышал, как Торин вернулся в дом. Оставалось только надеяться, что единственный оставшийся на всех меч – его собственный – гномы не позабудут. * * * Сумерки делают город, стоящий на островках и сваях, запутанным и враждебным. Везде плещется вода, и совершенно непонятно – ушел ли Двалин куда-то по ведущим вдоль домов мокрым настилам или уплыл по озеру. Бильбо крутит головой, поминая недобрым словом Торина, решившего высказать очередное недовольство своим Взломщиком именно сейчас. Совсем рядом, гоня мелкую волну, выдвигается нос баркаса, на котором они приплыли. – Твой несостоявшийся муж увел одну из моих лодок, – буркает Бард, отталкиваясь шестом. Бильбо отворачивается от человека, глядя вперед. И действительно видит среди мелких волн уходящую прочь лодку. В лодке кто-то гребет единственным веслом с неистовым усердием, хотя и без особого умения. Бильбо в лодках понимает мало, однако полагает, что лодки все же плывут прямо, а не болтаются из стороны в сторону. Двалин. Не умеющий грести, и при этом удаляющийся с удивительной скоростью. Баркас ушел вперед, и Бильбо бежит за ним, оскальзываясь на рыбьей чешуе и подгнивших досках. – Бард!!! Бард, постой! Возьми меня с собой! Человек, управлявший баркасом, оборачивается и замедляет ход судна, навалившись на шест. – Кто тебе сказал, что я собираюсь догонять твоего гнома? Чем вас меньше – тем мне спокойнее. И снова отталкивается. Бильбо бежит следом. – А лодка! Тебе что – не нужна твоя лодка? – Я сделаю себе новую, – отвечает человек не оборачиваясь. – А за кражу старой вы мне заплатите. На настил плескает водой – баркас резко разворачивается, показав на мгновенье обросший ракушками бок, и уходит вправо, почти касаясь бортами уходящей вглубь города улицы. Моста нет, и Бильбо снова кидается вперед. Город кончается внезапно, и Бильбо едва не обрушивается в воду, удержавшись на самом краю заскрипевших досок. Под ногами покачивается настил, склизкое бревно, удерживающее доски, с чавканьем уходит в воду. – Двааааалии-и-и-ин! – отчаянно орет Бильбо. Сумерки становятся все гуще, однако все еще видно, что гном не оборачивается. Неровно идущая лодка удаляется с каждым мигом. Бильбо крутит головой, до последнего пытаясь избежать прыжка в озеро. Доски. Шатко держащиеся доски прямо под ногами. На какое-то время Бильбо приходится повернуться спиной к уплывающему Двалину, потому что иначе не получается расшатать и выдернуть кривые заржавелые гвозди. К счастью, совсем старые. Плот получился... одно название. Пяток истоптанных разбухших досок, между ними щели, зато надо всем этим браво торчит набекрень остаток старых перил. Бильбо погружается в воду по щиколотку, но все же каким-то образом держится на плаву. Раньше он не слишком жаловал реки и озера, а также плавание по ним на чем бы то ни было. Вспоминает, что человек по имени Бард вроде бы отталкивался от дна шестом. Но из поручня шеста не получается, видно, слишком короткий. Зато «плот» вдруг движется вперед. И неожиданно даже туда, куда надо. Вот только лодки и Двалина в ней уже не видно. Бильбо пытается грести как может – город отдаляется быстро, ну или хоббиту так кажется. Оборачиваться он боится, потому что каждое движение норовит опрокинуть это вот, на чем он плывет, чему и приличного названия-то нет. – Дваа-а-а-а-али-и-и-и-ин! – орет Бильбо, теряя надежду. Наверное, надо разворачиваться и плыть обратно. Сказать Торину, что Двалин уплыл, а из хоббитов гребцы плохие. И Взломщики тоже. И вообще. Он видите ли «крутит задом». Крутит задом!!! Проклятые гномы! Ненормальные, извращенные, невоспитанные грубияны! Они даже не представляют, чего ему, Бильбо, стоит этот поход. Бильбо зло тыкает палкой в воду, пропитавшиеся водой доски под ногами резво прыгают куда-то вбок, и Бильбо видит перед самым своим носом холодную, почти черную в глубоких сумерках воду. Концы отросших волос касаются озера, намокают, и тут что-то с силой дергает его вверх. Сильные руки и каменной твердости грудь, к которой его даже не прижимает, а прибивает Двалиновым объятием. – Ты, – роняет Двалин. Бильбо неудержимо тянет улыбнуться, нет, истерически расхохотаться. Зная Двалина, можно считать, что они поговорили. Но нет, гном сегодня многословен. – Поплыл за мной. Бильбо кивает и всхлюпывает носом. Ногам холодно и мокро, самому неудобно, зато от Двалина тепло, как от камина. Его собственный плот, кажется, затонул. Хоббит ощущает, что вот-вот чихнет, а это как-то неприлично делать, когда тебя обнимают. Но Двалин все понимает иначе. Он обнимает Бильбо еще крепче и начинает укачивать на руках. Вместе с ними качается и лодка, но кажется, гному на это наплевать. Бильбо тоже. Хоббит думает о том, что гномы любят лишь однажды. И... что теперь с этим делать-то? Остальные, может, правда идиоты, но не Двалин. Точно не Двалин. Они посреди озера, поблизости нет сердитого Торина, нет вечных насмешников Фили с Кили, нет любопытного Бофура. Хочется надеяться, что не предвидится также орков, эльфов, людей, волшебников, драконов, волков, медведей и всего прочего. – То есть ты меня вот так прямо любишь? – спрашивает Бильбо куда-то в гномье плечо. Если Двалин сейчас начнет говорить, что он умирает от любви, жить не может и вообще, Бильбо наверное его ударит. Нет, просто выпрыгнет за борт. Выловит свой недоделанный плот и поплывет на нем к ближайшему берегу. Потому что это будет означать, что Двалин – такой же омерзительный шутник, как и все прочие. Кто-то, для кого Бильбо – не личность, а так, игрушка. Почти как механическая, только живая и интереснее. Нет, это будет означать, что Двалин еще хуже. Потому что он заставил Бильбо поверить себе. Но Двалин молчит. Сопит и молчит, и Бильбо слышит, как под каменным плечом, где-то далеко в груди, все чаще и чаще стучит гномье сердце. Как молот в кузнице. – Я не знаю, – наконец говорит Двалин. – Любовь эта самая, – добавляет он с осуждением. – Про нее пусть эльфы это. Поют, – после нескольких ударов сердца сообщает гном. – А ты. От тебя у меня в груди болит. Как будто клещами ковыряются. – Двалин умолкает, словно думает, с чем еще сравнить. – Раскаленными. После горна. Бильбо как-то никогда не приходило в голову, что в признании, обращенном к нему, будут фигурировать клещи, кузница и горн. Если на то пошло, он вообще не думал ни о каких любовных признаниях. Он убежденный холостяк, предпочитающий необременительные встречи во время осенних ярмарок. Когда после очередной кружки яблочного вина можно уйти в обнимку с собутыльником к себе домой. А что уж там при закрытых дверях происходит – до того никому и дела нет. И на следующий день на ярмарке остается только улыбнуться друг другу со значением да сделать вид, что вообще не знакомы. – И ты хочешь на мне жениться. Или как это у вас называется, – констатирует Бильбо. Двалин наконец освобождает его из объятий, и Бильбо усаживается на узкую лодочную скамью. Рассматривает гнома всего целиком, вместе с татуировками, жестким ртом и огромными кулачищами. Шрамом, начинающимся от века и серьгой-камнем в правом ухе. Двалин несчастно кивает, потом подозрительно смотрит на хоббита. – Хочу. Но ты. Сбежишь опять. Это позор. Я... уйду? Бильбо вдруг охватывает восторг. Нерациональный, туковский, ужасный, неотвратимый. Тот самый, который заставил его бежать за гномами, размахивая злополучным контрактом. Двалин не врет. А до остальных ему, Бильбо, и дела нет. Кто они ему вообще? Он делает свою работу, ему заплатят, а уж каковы его работодатели – это вопрос восемнадцатый. А Двалину надо просто ответить согласием. И тогда его собственное приключение никогда не кончится. Конечно, никто из хоббитов доселе не сходился с гномами. Да и с хоббитами своего пола не слишком-то часто, если уж на то пошло. Но никто из хоббитов не отправлялся с первыми встречными гномами в неведомые земли воевать с драконом, не сражался с орками, не летал на орлах, так что чего уж там. – А Торин? – вспоминает вдруг Бильбо. – Что – Торин? – Двалин насторожен, как перед боем. И угрюм как всегда. – Он не захочет – есть Балин. Он старший в семье. А если тебя кто обидит, тот же Торин... Двалин сощуривается и выглядит как-то так, как будто за спиной у него два топора, за поясом клинок, в сапоге другой, а где-то подмышкой третий. И все это он прямо сейчас пустит в ход. – Ну... – Бильбо почему-то становится весело. Ведь все по-прежнему. Двалин с ним, на его стороне, и ну... все это правда. – Тогда давай вернемся. Там ваши оружейный склад грабить собирались. Двалин кивает – соглашается. Глаза у него вспыхивают на миг, видимо, при мысли об оружии. Нет, Бильбо все-таки плохо знает гномов. Лодка под ними накреняется, едва не сбрасывая обоих в воду. Двалин притягивает его к себе и целует. Поцелуй Двалина пахнет табаком, озером, железом и почему-то немного яблоками. А еще он неотвратим, как сам Двалин. Впрочем, Бильбо и не думает протестовать. Проклятая туковская кровь заставляет его прикрыть глаза, вцепиться руками в кожаную гномью одежду, еще немного влажную после купания в эльфийской реке, и даже немного прикусить чужую губу. После вид у Двалина ошалелый. Он ищет весло, а когда находит его, некоторое время смотрит, словно бы соображая, что это за штука такая и с какого конца за нее браться. Зато потом гребет, как будто за ними гонятся. Бильбо снова рассматривает его, уже не стесняясь, и заодно пытается привести в порядок собственные мысли. Вот гном. С которым он только что целовался. Который его любит. И за которого он, хоббит, собирается выйти замуж по гномьим законам. Никто ж не поверит. Бильбо сам себе верит с трудом.