Невероятная история

Они спускаются к завтраку, словно пряча друг от друга неловкость. Сначала Двалин, потом за ним незаметной тенью – Бильбо. Торин, по всему видно, очень хочет сказать что-нибудь вроде того, что сколько можно их еще ждать, однако удерживается. Ну да, свадьба как-никак. Удивительно, но языкатые и бесцеремонные гномы, поглядывая на привычно-недобрую Двалинову физиономию, удерживаются от расспросов и шуточек. Бильбо даже испытывает к ним нечто вроде благодарности. Он сидит рядом с Двалином, почти касаясь его локтем. Но все же – не касаясь. Торин начинает выяснять, почему припасы еще не уложены. Оказывается, их никто и не укладывал, потому что сам Торин никому не велел этим озаботиться. А еще куда-то делся Бофур, у Кили болит нога, а губернаторский слуга, так и стреляющий в сторону Бильбо глазами, докладывает, что лодка для их гномского величества уже почти готова, но еще не совсем. Словом, когда они наконец отплывают – Даринов-то день никто не отменял – не греющее солнце уже стоит довольно высоко, все ближайшие улицы-настилы усыпаны людьми, а Бофур так и не нашелся. Впрочем, никто по его поводу особенно не расстраивается – и правильно, потому что там, где город уже почти кончается, гном лихим кувырком вскакивает в лодку, умудрившись даже и шапку при этом не потерять. Вид у него довольный, блудливый и не выспавшийся. Бильбо думает, что Бофур наверняка провел эту ночь куда лучше, чем он сам. Ну или чем они с Двалином. Торин бросает Бофуру презрительно-грозное: «Явился...», но по Бофуровской довольной роже не заметно, чтобы он хоть сколько-то убоялся гнева их предводителя. Бофур плюхается рядом с Бильбо, полуштуливо тыкает в бок, многозначительно двигает бровями и задает тот самый вопрос, которого Бильбо ждет и которого боится. – Ну... чего? Как? Краем глаза Бильбо видит, что рука Двалина сжимается в кулачище размером примерно с его хоббитскую голову. В эту минуту Бильбо коротко, но горячо сожалеет, что хоббиты как-то не приучены никому молиться и призывать на помощь в трудную минуту высших покровителей, ну вроде как гномы своего Махала. Потому он просто вздыхает – для мужества наверное, обводит глазами глядящих на него гномов и негромко говорит: – Произошла некоторая ошибка... Горло отчего-то сводит – перед тем, как сказать то самое, окончательное. Освободить их друг от друга. Точнее, Двалина от себя. Никто ведь не виноват, что так получилось – ну, разве что Гэндальф. Но Гэндальф далеко и вообще маг, а с мага какой спрос? А он тут, здесь и сейчас. И никуда с этой лодки и от этих гномов не деться. Бильбо стискивает в жилетном кармане кольцо. – Мы перепутали комнаты, – вдруг глухо продолжает Двалин. Бильбо смотрит на... мужа ожидая то ли подвоха, то ли вообще неизвестно чего. Двалин быстро продолжает, то ли боясь, что Бильбо начнет возражать, то ли что вообще скажет что-нибудь такое, совсем непоправимое. – Балин, помнишь старого Грипира, отца Гириона? Как я к нему в купальню вломился в чем Махал сотворил? – Что? И к кому вы вчера вломились? К губернатору? Гномы дружно и довольно гогочут. Город остался позади, а губернатор хоть и принял их у себя в доме и дал припасы, все равно никому не понравился. Потому что гномы не слишком уважают тех, кто сначала обзывает их ворами, а потом, убоявшись гнева собственных подданных, называет друзьями. Все это проносится у Бильбо в голове очень быстро. Он коротко удивляется тому, что, оказывается, способен рассуждать о гномах так. Со знанием дела. То ли он действительно успел их изучить, то ли... это просто не его мысли. – Да мы не разглядели, – вдруг говорит Бильбо. Двалин кивает ему спокойно и сдержанно, словно благодарит. И Бильбо знает за что. Двалин с Балином, перебивая друг друга, заводят рассказ о том, как некогда старший брат подшутил над младшим, намекнув тому, где именно во дворце Дейла моются молоденькие служаночки. И как этот самый младший брат, то есть совсем молодой тогда Двалин, отправился в эту купальню, не иначе помочь девчонкам потереть спинки. И что именно сказал ему на это Грипир. Гномы хохочут, Торин улыбается и припоминает, что еще и ему досталось от отца за выходку приятеля. Двалин сидит на узкой лодочной скамье напротив Бильбо и смотрит куда-то вдаль, не на хоббита. Бильбо знает – там, перед лодочным носом, за его спиной, упирается в небеса огромная гора. Родина гномов, ради которой он пустился в этот поход. Сейчас он почти не чувствует Двалина, странное понимание того, как именно думают гномы – ушло. И непонятно, было ли или показалось. Бильбо крутит в пальцах кольцо и молчит. И все следующие дни словно бы ничего не поменялось. Не было пирушки в губернаторском доме, когда гномы пели громкими голосами свои странные песни. Не было Двалина, чуть не вывалившегося из окна, когда он понял, что Бильбо – не женщина. И того, что было утром, тоже – не было. Они по-прежнему спят рядом, но только Двалин больше не старается прикоснуться к нему. Остальные воспринимают это как должное – слишком долго они ждали конца этого похода, чтобы вот сейчас отвлекаться на мелочи. Дело – прежде всего. Даже Торин, улавливая общее настроение, почти не ворчит. Когда приходит очередь Бильбо исполнять свои обязанности взломщика, Торин некоторое время подозрительно смотрит на него. Словно проверяет – не откажется ли хоббит. Потом переводит взгляд на Двалина. Двалин как обычно неразговорчив. То есть молчит чуть больше, чем весь день. И прочитать что-либо по его лицу невозможно. Бильбо украдкой бросает взгляд на своего... мужа. Словно прощается на всякий случай. И, ныряя в черную дыру прохода в Гору, думает о том, что правильно все же сделал, что ввязался в эту авантюру. Ведь все это у него – было. А может, лучше, чтобы никогда не было? Бильбо не успевает ответить сам себе на этот вопрос, потому что приходится думать совсем о другом. Потому что когда пытаешься запудрить дракону мозги, отвлекаться на что-нибудь вообще получается плохо. – Я друг медведей и гость орлов. Находящий кольца. Мужчина, принятый за женщину. Но даже такая диковинка не слишком-то заинтересовывает Смауга. Дракон смеется и говорит Бильбо глубоким гулким голосом: – Ты весь провонял гномами, мистер Невидимка! Мне ли не знать их запаха. И я дам тебе полезный совет, вежливый Невидимка: не водись с гномами, ты плохо кончишь, если будешь якшаться с ними. Они пообещают тебе золотые горы, ты будешь отдуваться за них, но потом они воспользуются первым же предлогом, чтобы прогнать тебя, не заплатив и ржавого медяка. Гномы жадные, они берут то, что им не принадлежит. – Берут… – завороженно кивает Бильбо и с усилием отводит взгляд от мерцающих огоньков в глазах Смауга. Он понимает, что нужно бежать, потому что еще немного, и он, обняв дракона за шею, будет жаловаться ему, что Двалин действительно забрал его сердце. А дальше становится совсем некогда ни думать, ни рассуждать. Остается только много бега, падающих камней и золота, пыли, дыма, ожогов и крика. А потом дракон улетает в сторону города на Озере, и Бильбо представляет себе, как полыхают деревянные улицы-настилы, маленькие лодочки и большие лодки, крыши с затейливой резьбой и окна со ставнями, те самые, которые были в их спальне в губернаторском доме. А потом еще и Торин сходит с ума. То есть Бильбо не думает именно так: «Торин сошел с ума». Он просто ощущает, что больше не хочет быть с этим гномом рядом. Слушаться его. Подчиняться ему. Потому что он, Торин, перестает этого заслуживать. А раз так – то Бильбо сам себе и страх и совесть, и никто больше ему не указ. Он бы, наверное, хотел посоветоваться с кем-нибудь. «С Двалином, а не с кем-нибудь», – упрекает он сам себя, пробираясь темными переходами. Но с Двалином не посоветуешься. Двалин предан Торину, и вряд ли Бильбо (или его мнение) может значить для Двалина больше, чем... чем что-нибудь другое. Бильбо – невеликий любитель карабкаться по камням в темноте, хотя уже и не тот неуклюжий хоббит, каким убежал когда-то из Бэг-Энда. Бомбур, простая душа, с радостью соглашается поспать внутри вместо того, чтобы нести стражу на промозглом ветру, обозревая, не собирается ли кто брать штурмом Гору прямо сейчас. То есть Бильбо точно знает, что там, наверху, никого быть не может. И все же пару раз ему кажется, что над обрывом черным пятном в темноте то и дело наклоняется чья-то голова. Но кто бы это ни был, он не помешал ему и не поднял тревогу. Бильбо благополучно спускается вниз, разыскивает эльфов и их высокомерного короля, Барда из Озерного города и прочих – и делает то, что считает нужным и должным. Он уже направляется обратно, когда из темноты вырастает чья-то фигура, закутанная в длинный плащ: – Отличный поступок, мистер Бэггинс! Гэндальф. Ну конечно. У Бильбо сейчас только одно желание: чтобы его каким-нибудь чудом перенесли внутрь горы и не надо было бы карабкаться вверх по камням, по которым он и вниз-то спустился еле-еле. Но насколько он успел изучить мага, тот ему в таком деле не помощник. Гэндальф еще продолжает что-то там такое говорить, дескать, не ожидал, а Бильбо молодец, и тут Бильбо решительно и крепко ухватывает того за кончик бороды и слегка наматывает на кулак. Гэндальф осекается и добавляет уже совсем другим тоном: – Бильбо Бэггинс. Тебе не кажется, что с волшебниками надо обращаться почтительнее? Не боишься, что я превращу тебя в лягушку? Вокруг них, словно подтверждая слова мага, начинает ощутимо холодать. Но Бильбо слишком устал от всего, чтобы бояться. И бороду не отпускает. – Мне кажется, Гэндальф, что ты задолжал мне одно объяснение. Зачем ты превратил меня в женщину? Тут бороду приходится все-таки отпустить, потому что у старика делается такой вид, словно он собирается вот прямо тут упасть в обморок от удивления. Так и быть – пусть уж падает с бородой, а не без нее. Объяснения задержали Бильбо еще на четверть часа. Естественно, никакого толкового ответа, кроме «я ничего такого не говорил», Бильбо не получил. Впрочем, он и не рассчитывал. Вправду ли Гэндальф поколдовал, или ему просто повезло, но он успевает добраться до верха прежде, чем занимается рассвет. Гнев Торина на следующий день оказывается еще ужаснее, чем Бильбо мог себе представить.